<< Главная страница

Дэвид Эддингс. Огненные купола



ПРОЛОГ

Извлечение из главы 2 труда "Киргайское дело: Исследование кризиса". Составлено факультетом современной истории Материонского университета.

На этом этапе Императорскому совету стало совершенно ясно, что страна находится перед лицом серьезнейшей опасности - опасности, которую правительство его императорского величества не в состоянии предотвратить. Долгое время Империя полагалась на войска атанов при защите ее интересов во время периодических вспышек гражданских беспорядков, каковые вполне естественны в государстве с разноплеменным населением, управляемом сильной центральной властью. Однако ситуация, с которой на этот раз столкнулось правительство его величества, была порождена не спонтанными выступлениями отдельных горячих голов, которые выходят на улицы из различных университетских городков во время традиционных каникул, следующих за последними экзаменами. Эти выступления, как правило, нетрудно обуздать, и порядок обыкновенно восстанавливается с минимальным кровопролитием.
Правительство скоро осознало, что на сей раз дела обстоят совсем по-другому. Власти могли бы справиться с различными беспорядками, если бы это были обычные проявления революционного запала. В нормальных обстоятельствах одного присутствия атанов бывает достаточно, чтобы остудить самых горячих энтузиастов. На сей раз акты вандализма, неизбежно сопровождающие уличные демонстрации, были явно сверхъестественного происхождения. Разумеется, имперское правительство обратило вопрошающий взор на стириков в Сарсосе. Однако расследование, предпринятое несколькими стириками, членами Императорского совета, чья лояльность не подлежит сомнению, доказало, что Стирикум не имеет отношения к беспорядкам. Сверхъестественные явления имели какой-то иной, еще не выявленный источник и распространились настолько широко, что никак не могли быть делом рук нескольких стириков-отступников. Сами стирики не сумели определить источник сверхъестественного, и даже легендарный Заласта, хотя и был самым выдающимся магом всего Стирикума, с горечью сознался в полном своем бессилии.
Тем не менее именно Заласта предложил курс, который в конце концов и избрало правительство его величества: Империя обратилась за помощью в Эозию, к человеку по имени Спархок. Все представители Империи в Эозии тотчас же получили приказ бросить все другие дела и сосредоточиться целиком на этом человеке: правительству его величества необходимы были все имеющиеся сведения о Спархоке. Из Эозии начали поступать доклады, и Императорский совет постепенно получил полное описание жизни Спархока, его внешности, личности и репутации.
Сэр Спархок, как выяснилось, был членом одного из квазирелигиозных орденов эленийской церкви (орден, к которому он принадлежал, именуется Пандионским), высокий ростом, худощавый, средних лет, с покрытым шрамами лицом, острым умом и резкими, даже грубыми манерами. Рыцари эленийской церкви - грозные воители, а сэр Спархок считался среди них одним из лучших. В те времена истории Эозийского континента, когда были основаны четыре ордена рыцарей церкви, положение было таким отчаянным, что эленийцы отступили от всегдашних своих предрассудков и позволили членам воинствующих орденов изучать чародейское искусство Стирикума; и именно искушенность рыцарей церкви в этом искусстве помогла им победить в Первой Земохской войне около пяти столетий назад.
Сэр Спархок занимал положение, которому нет аналога в нашей Империи. Он был наследственным рыцарем королевского дома Элении. Культура западных эленийцев - рыцарская, со множеством архаических вкраплений. "Вызов" (предложение сразиться в поединке) есть привычная реакция эленийских дворян, когда они полагают, что их честь была как-либо задета. Мы с изумлением отмечаем, что даже эленийские монархи не свободны от необходимости принимать вызов. Для того чтобы избежать досадной обязанности отвечать на наглые выходки некоторых забияк, монархи Эозии, как правило, избирают своим заместителем в таких делах какого-нибудь искусного (и наводящего на всех страх) воина. Характер и репутация сэра Спархока таковы, что даже самые задиристые дворяне Элении после недолгих, но тщательных размышлений приходят к выводу, что оскорбление не имело места. К чести воинского искусства и хладнокровия сэра Спархока, ему даже не всегда приходится убивать в подобных случаях, ибо по древнему обычаю серьезно раненный противник имеет право спасти свою жизнь, сдавшись и взяв назад свой вызов.
После смерти отца сэр Спархок предстал перед королем Алдреасом, отцом нынешней королевы, чтобы приступить к своим обязанностям. Король Алдреас, однако, был слабым монархом и находился под сильным влиянием своей сестры Ариссы и Энниаса, первосвященника Симмура, который был также тайным любовником Ариссы и отцом ее незаконнорожденного сына Личеаса. Первосвященник Симмура, который был фактически правителем Элении, надеялся получить трон архипрелата эленийской церкви в священном городе Чиреллосе, и присутствие при дворе сурового и высоконравственного рыцаря церкви создавало ему немалые неудобства, а потому он убедил короля Алдреаса отправить сэра Спархока в изгнание в королевство Рендор.
Со временем сам король Алдреас тоже сделался неудобен, и первосвященник Энниас с Ариссой отравили его, тем самым возведя на трон дочь Алдреаса, принцессу Элану. Хотя королева Элана была еще молода, она была воспитана сэром Спархоком и оказалась куда более сильным правителем, чем ее отец. Скоро она стала для Энни-аса даже больше, чем простым неудобством. Первосвященник отравил и ее, но братья сэра Спархока по ордену - пандионцы, которым помогала их наставница в чародейском искусстве стирикская женщина по имени Сефрения, сотворили заклинание, которое поместило королеву в кристалл и поддерживало ее жизнь.
Так обстояли дела, когда сэр Спархок вернулся из изгнания. Поскольку воинствующие ордена не желали видеть первосвященника Симмура на троне архипрелата, некоторые лучшие рыцари из других орденов были посланы помочь сэру Спархоку найти противоядие, которое вылечит королеву Элану. Поскольку королева в прошлом закрыла Энниасу доступ в свою казну, рыцари церкви полагали, что и выздоровев, она вновь откажет Энниасу в средствах, в которых он нуждался, дабы преследовать свои честолюбивые цели.
Энниас вступил в сговор с пандионцем-отступником по имени Мартэл, а этот Мартэл, как все пандионцы, был искушен в стирикской магии. Он воздвигал на пути Спархока преграды, как естественные, так и сверхъестественные, но сэру Спархоку и его спутникам все же удалось выяснить, что жизнь королевы Эланы может спасти только некий магический предмет под названием Беллиом.
Западные эленийцы - странный народ. Их искушенность в мирских делах порой превосходит нашу, но в то же время они, почти как дети, верят в наиболее зловещие формы магии. Беллиом, как нам было сказано, представляет собой весьма крупный сапфир, которому в далеком прошлом искусно придали форму розы. Эленийцы утверждают, что мастер, сделавший это, был троллем. Мы не станем подробно задерживаться на этой бессмыслице.
Так или иначе, сэр Спархок и его друзья преодолели все преграды и в конце концов завладели этим таинственным талисманом, который (как они утверждают) и вылечил королеву Элении, хотя мы сильно подозреваем, что их наставница Сефрения справилась с этим делом без посторонней помощи, а использование Беллиома было лишь прикрытием, дабы защититься от извечного эленийского фанатизма.
Когда архипрелат Кливонис умер, иерархи эленийской церкви прибыли в Чиреллос, чтобы принять участие в "выборах" его преемника. Выборы - странная практика, подразумевающая выражение предпочтения. Кандидат, который получает наибольшее одобрение своих собратьев, в итоге и занимает пост. Процедура, конечно, неестественная, но поскольку эленийские церковники связаны обетом безбрачия, не существует пристойного способа сделать должность архипрелата наследственной. Первосвященник Симмура подкупил много высших церковников, чтобы обеспечить себе поддержку иерархов церкви, но все же не получил желанного большинства. Именно тогда его сообщник, упомянутый выше Мартэл, напал на Священный Город, надеясь тем самым вынудить патриархов избрать архипрелатом Энниаса. Сэр Спархок с некоторыми из рыцарей церкви сумели не допустить Мартэла к Базилике, где заседали патриархи, однако большая часть Чиреллоса серьезно пострадала и подверглась разрушениям во время боя.
Когда ситуация достигла кризисной стадии, к осажденным прибыли на помощь армии западных эозийских владетелей. (Эленийская знать, по-видимому, отличается буйной экспансивностью.) Получила огласку связь первосвященника Симмура с отступником Мартэлом, а также тот факт, что эти двое вступили в тайный сговор с Оттом, императором Земоха. Разгневанные коварством Энниаса, патриархи отвергли его притязания на трон архипрелата и избрали вместо него некоего Долманта, патриарха Дэмоса. Этот Долмант как будто справляется со своими обязанностями, хотя сейчас еще рано говорить об этом со всей определенностью.
Элана, королева Элении, была тогда почти ребенком, но оказалась волевой и одухотворенной личностью. Она давно уже имела тайную склонность к сэру Спархоку, хотя он был более чем на двадцать лет ее старше, и после ее выздоровления было объявлено об их помолвке. Сразу после избрания архипрелатом Долманта они поженились. Как ни странно, королева сохранила свою власть, хотя мы подозреваем, что сэр Спархок имеет значительное влияние на нее как в делах государственных, так и в домашних.
Вмешательство императора Земоха во внутренние дела эленийской церкви было, конечно, поводом к войне, и армии Западной Эозии, возглавляемые рыцарями церкви, двинулись на восток, через Ламорканд, навстречу земохским ордам, стоявшим на границе. Разразилась Вторая Земохская война, которой все так боялись.
Сэр Спархок и его спутники, однако, отправились на север, чтобы избежать связанных с войной беспорядков, затем повернули на восток, перешли горы Северного Земоха и тайно пробрались в столицу Отта город Земох, преследуя, очевидно, Энниаса и Мартэла.
Все старания имперских агентов на западе потерпели крах в прояснении того, что же на самом деле случилось в Земохе. Достоверно известно, что там погибли Энниас, Отт и Мартэл, но их личности не так уж значительны на исторической сцене. Куда важнее, что погиб также Азеш, один из старших богов Стирикума, вдохновлявший Отта и земохцев, и не подлежит сомнению, что эта гибель на счету сэра Спархока. Мы должны признать, что размах магии, высвобожденной в Земохе, превосходит наше скромное понимание и что сэр Спархок владеет силами, какими никогда не владел смертный. Как свидетельство ярости этой силы, высвободившейся в поединке с Азешем, мы имеем тот факт, что город Земох был разрушен до основания.
Очевидно, что стирик Заласта был прав. Сэр Спархок, принц-консорт королевы Эланы, был единственным человеком в мире, способным справиться с кризисом в Тамульской империи. К несчастью, сэр Спархок не был гражданином Империи и не мог быть призванным в столицу Империи Материон императором. Правительство его величества находилось в затруднении. Император не был властен над Спархоком, а обращаться за помощью к обыкновенному, в сущности, человеку - неслыханное унижение для его величества.
Положение в Империи ухудшалось с каждым днем, и необходимость во вмешательстве сэра Спархока становилась все более настоятельной. Столь же необходимо было сохранить достоинство Империи. В конце концов эту дилемму блестяще разрешил выдающийся дипломат, министр иностранных дел Оскайн. Более подробно мы обсудим блистательное решение его превосходительства в следующей главе.


* Часть 1 *
ЭОЗИЯ

ГЛАВА 1

Была ранняя весна, и от дождя все еще веяло запоздалым зимним холодком. Серебристая изморось сыпалась с ночного неба, клубясь около могучих сторожевых башен Симмура, шипела в пламени факелов, горевших по обе стороны от широких ворот, и наводила черный глянец на камни мостовой, тянувшейся к воротам. Одинокий всадник приближался к городу. Он кутался в тяжелый дорожный плащ и ехал верхом на рослом косматого чалом жеребце с длинным носом и холодными злыми глазами. Путник был крупного сложения, но не толстый, а скорее ширококостный, с жилистыми буграми мышц. У него были жесткие черные волосы и перебитый в давнем прошлом нос. Ехал он легко и ровно, но с той особой настороженностью, которая присуща опытным воинам.
Когда путник подъехал к восточным воротам и остановился к круге красноватого света факелов под самой стеной, рослый жеребец рассеянно передернулся, вытряхивая из косматой шкуры капли дождя.
Небритый стражник в заржавленном нагруднике и шлеме - зеленый, покрытый пятнами плащ небрежно свисал с его плеча - вышел из сторожки поглядеть на приезжего. Он нетвердо держался на ногах.
- Я просто хочу проехать, приятель, - негромко сказал всадник и откинул капюшон плаща.
- О, - пробормотал стражник, - это вы, принц Спархок. Я вас и не узнал. Добро пожаловать домой.
- Благодарю, - ответил Спархок, даже с высоты седла чувствуя, что от стражника несет дешевым вином.
- Хотите, чтобы я сообщил во дворец о вашем приезде, ваше высочество?
- Ни в коем случае. Незачем их беспокоить. Я и сам смогу расседлать коня. - Спархок терпеть не мог церемоний - особенно посреди ночи. Он наклонился с седла и подал стражнику мелкую монетку. - Ступай в сторожку, приятель. Ты простудишься, если будешь долго торчать под дождем.
Спархок тронул коня и въехал в город.
Кварталы у городской стены были бедные, жалкие обветшавшие домишки тесно жались друг к другу, нависая вторыми этажами над мокрыми грязными улицами. Спархок ехал по узкой мощеной улочке, и перестук копыт чалого эхом отлетал от стен домов. Налетел ночной ветер, и грубые вывески над закрытыми на все засовы лавками пронзительно скрипели, раскачиваясь на ржавых крючьях.
Случайная собака вынырнула из переулка и не нашла ничего лучшего, как облаять их с безмозглой самоуверенностью. Конь Спархока чуть повернул голову и одарил мокрую шавку долгим холодным взглядом, в котором красноречиво читалась смерть. Тявканье разом оборвалось, и пес попятился, поджав тощий крысиный хвост. Жеребец двинулся на него. Пес заскулил, завизжал и, развернувшись, бросился наутек. Конь Спархока презрительно фыркнул.
- Ну, Фарэн, теперь тебе полегчало? - спросил Спархок у чалого. Фарэн пряднул ушами. - Тогда едем дальше?
На перекрестке очень кстати горел факел, и миловидная молодая шлюха в дешевом платье, грязная и промокшая насквозь, переминалась в круге красноватого коптящего света. Ее темные волосы облепили голову, румяна на щеках потекли, и в глазах было выражение полного отчаяния.
- Что ты делаешь здесь, под дождем, Нэйвин? - спросил Спархок, придержав коня.
- Поджидаю тебя, Спархок, - лукаво ответила она, блеснув темными глазами.
- Или кого-нибудь еще?
- Само собой. Это моя работа, Спархок, но ведь я тебе до сих пор кое-что должна. Может, мы на днях как-нибудь уладим это дело?
Спархок пропустил ее слова мимо ушей.
- С каких это пор ты работаешь на улицах?
- Мы с Шандой поругались, - пожала она плечами. - Я решила работать одна.
- Для уличной девки ты недостаточно порочна, Нэйвин. - Спархок запустил руку в кошель, висевший на поясе, выудил несколько монеток и отдал ей. - Вот, возьми это. Сними себе комнату в какой-нибудь гостинице и пару дней не показывайся на улицах. Я поговорю с Платимом - может, нам удастся устроить твои дела.
Глаза Нэйвин сузились.
- Вот уж этого не надо, Спархок. Я и сама могу о себе позаботиться.
- Конечно, можешь. Именно поэтому ты и стоишь здесь под дождем. Не упрямься, Нэйвин. Слишком поздно и слишком сыро, чтобы затевать долгий спор.
- Теперь я уже дважды у тебя в долгу. Ты уверен, что... - Она не договорила.
- Совершенно уверен, сестренка. Я ведь теперь женатый человек, забыла?
- Ну и что?
- Да так, ничего особенного. Пойди поищи себе пристанище.
Спархок поехал дальше, качая головой. Нэйвин была славная девочка, но совершенно не умела позаботиться о себе.
Он проехал тихую площадь, где все лавки и палатки были закрыты - народу по ночам немного и торговля идет вяло. Мысли Спархока вернулись к тому, чем он занимался в минувшие полтора месяца. В Ламорканде никто не желал разговаривать с ним. Архипрелат Долмант - человек мудрый, искушенный в церковной доктрине и политике, но безнадежно невежественный в том, что касается образа мыслей простонародья. Спархок терпеливо пытался объяснить ему, что посылать на сбор сведений рыцаря церкви - пустая трата времени, но Долмант настаивал, а клятва обязывала Спархока подчиниться ему. И так вот он потратил шесть недель в уродливых городах южного Ламорканда, где ни одна собака не желала беседовать с ним ни о чем, кроме как о погоде. Что хуже, Долмант явно винил рыцаря в собственной промашке. В темном проулке, где с карнизов на булыжники мостовой монотонно капала вода, Фарэн вдруг напрягся.
- Извини, - шепотом сказал Спархок, - я не заметил. - Кто-то следил за ним, и он явственно чувствовал враждебность, которая встревожила Фарэна. Чалый был боевым конем и чуял врага не то что шкурой - всеми фибрами души. Спархок быстро пробормотал стирикское заклинание, пряча под плащом сопутствующие ему жесты. Он выпустил заклинание медленно, чтобы не встревожить неведомого наблюдателя.
Это был не элениец - Спархок тотчас почувствовал это. Он двинулся дальше и нахмурился: наблюдателей было несколько, и они не были стириками. Спархок мысленно отступил, пассивно ожидая хоть какого-то намека на их сущность.
Осознание пришло к нему леденящим ударом. Это были не люди. Спархок слегка шевельнулся в седле, и его рука скользнула к рукояти меча.
Затем ощущение слежки исчезло, и Фарэн облегченно встряхнулся. Повернув некрасивую морду, он с подозрением глянул на хозяина.
- И не спрашивай, - ответил ему Спархок. - Я не знаю.
Это было не совсем правдой. Прикосновение разумов, таившихся в темноте, было смутно знакомым, и эта знакомость порождала в мозгу Спархока вопросы, на которые ему вовсе не хотелось искать ответа.
Он задержался у дворцовых ворот ровно настолько, чтобы отдать стражникам твердый приказ не перебудить весь дворец, а потом спешился во внутреннем дворе.
Из конюшни на залитый дождем двор вышел молодой человек.
- Почему ты не предупредил, что возвращаешься, Спархок? - негромко спросил он.
- Потому что терпеть не могу парадов и церемоний посреди ночи, - ответил Спархок своему оруженосцу, отбросив на плечи капюшон. - Почему ты не спишь так поздно? Я обещал твоим матерям заботиться о твоем отдыхе. Накличешь ты на меня беду, Халэд.
- Ты что, пытаешься шутить? - Голос у Халэда был хриплый, ворчливый. Он взял повод Фарэна. - Заходи в дом, Спархок. Ты проржавеешь, если будешь торчать под дождем.
- Характер у тебя не лучше, чем у твоего отца.
- Это семейное.
Халэд провел принца-консорта и его злобного боевого коня в пахнущую сеном конюшню, где горела, источая золотистый свет, пара фонарей. Старший сын Кьюрика был рослым плечистым юношей с черными жесткими волосами и коротко подстриженной бородкой. Он носил облегающие штаны из черной кожи, сапоги и кожаную безрукавку, оставлявшую открытыми руки и плечи. Массивный кинжал висел у него на поясе, запястья охватывали стальные браслеты. И видом, и манерой держаться он так походил на своего отца, что Спархок в который раз ощутил краткий болезненный укол невосполнимой утраты.
- Я думал, что Телэн вернется с тобой, - заметил оруженосец, расседлывая Фарэна.
- Он простудился. Его мать - и твоя тоже - решили, что ему не стоит ехать по такой погоде, и уж я-то с ними спорить не собирался.
- Мудрое решение, - заметил Халэд, рассеянно шлепнув по носу Фарэна, который попытался его цапнуть. - Как они поживают?
- Ваши матери? Отменно. Эслада все пытается откормить Элис, но без особого успеха. Как ты узнал, что я в городе?
- Один из головорезов Платима видел тебя у ворот и сообщил мне.
- Я должен был догадаться. Надеюсь, ты не разбудил мою жену?
- Ее трудно разбудить, когда Миртаи сторожит двери. Дай мне плащ, мой лорд. Я повешу его просушиться в кухне.
Спархок что-то проворчал и стянул с плеч насквозь промокший плащ.
- Кольчугу тоже, Спархок, - прибавил Халэд, - пока она совсем не заржавела.
Спархок кивнул, расстегнул пояс и принялся выпутываться из кольчуги.
- Как подвигается твое обучение? Халэд невежливо хмыкнул.
- Я еще не узнал ничего, чего не знал бы раньше. Мой отец был куда лучшим учителем, чем наставники из орденского замка. Эта твоя идея, Спархок, никуда не годится. Все другие послушники - аристократы, и когда мы с братьями обходим их на тренировочном поле, им это очень не нравится. Мы все время наживаем себе новых врагов - только успевай поворачиваться. - Он снял седло со спины Фарэна, повесил на крюк у ближайшего стойла и принялся обтирать жеребца пучком соломы.
- Разбуди какого-нибудь конюха, - сказал ему Спархок, - пускай он этим займется. В кухне кто-нибудь есть?
- Хлебопеки, я думаю, уже проснулись.
- Ну так пусть кто-нибудь состряпает мне поесть. Обедал я довольно давно
- Хорошо. Что задержало тебя в Чиреллосе?
- Я предпринял небольшое путешествие в Ламорканд. Их вечные распри выходят из-под контроля, и архипрелат хотел, чтобы я кое-что разнюхал на этот счет.
- Тебе следовало известить жену. Она уже собиралась отправить Миртаи на поиски. - Халэд ухмыльнулся. - Подозреваю, Спархок, что тебя опять ждет семейный скандал. - В этом нет ничего нового. Келтэн здесь, во дворце?
Халэд кивнул.
- Кормят здесь получше, и он не обязан молиться трижды в день. Кроме того, он положил глаз на одну служанку.
- Это меня тоже не слишком удивляет. Стрейджен тоже здесь?
- Нет. Что-то там стряслось, и ему пришлось вернуться в Эмсат.
- Тогда разбуди Келтэна. Пускай присоединится к нам в кухне - я хочу потолковать с ним. Только я немного задержусь. Хочу прежде заглянуть в мыльню.
- Вода наверняка холодная. Топки на ночь гасят.
- Мы воины Бога, Халэд, и нам надлежит быть стойкими.
- Я постараюсь это запомнить, мой лорд.
Вода в мыльне и впрямь оказалась ледяная, так что Спархок там не замешкался. Завернувшись в мягкий белый плащ, он прошел по темным дворцовым коридорам в ярко освещенную кухню, где его дожидались Халэд и заспанный Келтэн.
- Приветствую благородного принца-консорта, - сухо проговорил Келтэн. Сэру Келтэну явно не нравилось, когда его будили по ночам.
- Приветствую благородного друга детства благородного принца-консорта, - отозвался Спархок.
- На редкость громоздкий титул, - кисло заметил Келтэн. - И что же это за важное дело, если оно не могло подождать до утра?
Спархок присел у кухонного стола, и хлебопек в белой холщовой рубахе поставил перед ним блюдо жареного мяса и дымящийся ломоть свежего, прямо из печи, хлеба.
- Спасибо, приятель, - поблагодарил его Спархок.
- Где ты был, Спархок? - осведомился Келтэн, садясь напротив друга. В одной руке у него была бутыль с вином, в другой - оловянный кубок.
- Сарати посылал меня в Ламорканд, - ответил Спархок, набивая рот свежим хлебом.
- Знаешь, твоя жена допекла здесь всех и каждого.
- Приятно знать, что она обо мне так беспокоится.
- Для других в этом приятного мало. Что понадобилось Долманту в Ламорканде?
- Сведения. Он не доверял некоторым докладам, которые получал оттуда.
- Чему ж там не доверять? Ламорки, как всегда, увлечены своей национальной забавой - гражданской войной.
- Похоже, что на сей раз это больше, чем просто забава. Помнишь графа Герриха?
- Того, что осадил нас в замке барона Олстрома? Лично с ним я не встречался, но его имя мне знакомо.
- Похоже, он верховодит во всех дрязгах западного Ламорканда, и почти все там убеждены, что он положил глаз на королевский трон.
- Правда? - Келтэн бесцеремонно отломил себе кусок от хлеба, принесенного для Спархока. - Любой барон в Ламорканде не спускает глаз с королевского трона. Что же так обеспокоило Долманта на сей раз?
- Геррих заключает союзы за пределами Ламорканда. Кое-кто из приграничных баронов Пелосии более или менее независим от короля Сороса.
- В Пелосии все, кому не лень, независимы от короля Сороса. Король из него так себе - он тратит слишком много времени на молитвы.
- Странная позиция для воина Господня, - пробормотал Халэд.
- Ты бы запомнил это на будущее, Халэд, - посоветовал ему Келтэн. - Слишком частые моления размягчают мозги.
- Так или иначе, - продолжал Спархок, - если Герриху удастся втянуть пелосийских баронов в свару за трон Фридаля, Фридалю придется объявить войну Пелосии. У Церкви уже есть на руках война в Рендоре, и мысль о втором фронте Долманта не слишком вдохновляет. - Спархок помолчал. - Впрочем, - добавил он, - я набрел еще кое на что. Я случайно подслушал разговор, который не предназначался для моих ушей. В разговоре всплыло имя Дрегната. Ты о нем что-нибудь знаешь?
Келтэн пожал плечами.
- Три-четыре тысячи лет назад он был национальным героем ламорков. Они говорят, будто он был двенадцати футов ростом, каждое утро съедал на завтрак целого быка и каждый вечер выпивал большую бочку меда. Легенда гласит, что он криком дробил горы и мог одной рукой остановить солнце. Впрочем, все эти россказни могут быть слегка преувеличены.
- Весьма забавно. Те, кого я подслушал, говорили друг другу, что он вернулся.
- Тогда это ловкий трюк. Кажется, его убил близкий друг. Ударил кинжалом в спину, а потом проткнул копьем сердце. Ты же знаешь этих ламорков.
- Странное имя, - заметил Халэд. - Что оно означает?
- Дрегнат? - Келтэн почесал в затылке. - "Не ведающий страха" или что-то в этом роде. Ламоркские матери частенько проделывают такое со своими детьми. - Он осушил кубок и перевернул над ним бутыль. В кубок упали несколько сиротливых капель. - Долго мы еще будем беседовать? - осведомился он. - Если ты собираешься проболтать остаток ночи, я принесу еще вина. Но если честно, Спархок, куда охотнее я вернулся бы в свою славную теплую постельку.
- К своей славной теплой служанке? - прибавил Халэд.
- Она соскучится. - Келтэн пожал плечами. Лицо его посерьезнело. - Если ламорки снова толкуют о Дрегнате, значит, им стало тесновато в Ламорканде. Дрегнат хотел править миром, и всякий раз, когда ламорки поминают его имя, это явный признак того, что они поглядывают за границу в поисках свободного местечка.
Спархок отодвинул блюдо.
- Сейчас уже ночь, поздновато тревожиться об этом. Возвращайся в постель, Келтэн. Ты тоже, Халэд. Продолжим разговор утром. - Он поднялся. - Я должен нанести своей жене визит вежливости.
- И это все? - спросил Келтэн. - Визит вежливости?
- Вежливость, Келтэн, бывает разная.
Коридоры дворца были тускло освещены редкими свечами. Спархок бесшумно миновал тронный зал и подошел к королевским покоям. Как обычно, Миртаи дремала в кресле у двери. Спархок остановился, разглядывая тамульскую великаншу. Когда она спала, лицо ее становилось таким красивым, что дух захватывало. Кожа ее золотилась в свете свечи, длинные ресницы касались щек. Меч лежал у нее на коленях, и рука Миртаи легонько сжимала рукоять.
- Даже и не пытайся подкрасться ко мне, Спархок, - проговорила она, не открывая глаз.
- Откуда ты знаешь, что это я?
- Я почуяла твой запах. Вы, эленийцы, совсем забыли, что у вас есть нос.
- Да как же ты могла меня учуять? Я только вымылся.
- Да, я заметила и это. Тебе бы следовало подождать, пока вода хоть немного нагреется.
- Знаешь, Миртаи, иногда ты меня просто поражаешь.
- Тебя легко поразить, Спархок. - Она открыла глаза. - Где ты пропадал? Элана едва с ума не сошла.
- Как она?
- Примерно как всегда. Ты когда-нибудь добьешься того, чтобы она хоть чуточку повзрослела? Мне надоело принадлежать ребенку.
С точки зрения Миртаи, она была рабыней, собственностью королевы Эланы. Это ни в коей мере не мешало ей железной рукой править королевским семейством Элении, бесстрастно решая, что для них хорошо, а что нет. Она резко отмела все попытки Эланы освободить ее, утверждая, что она принадлежит к тамульским атанам и что ее раса по своему темпераменту не приспособлена быть свободной. Спархок был с ней от души согласен, уверенный, что если Миртаи отпустить на волю ее инстинктов, она скоро обезлюдит пару-тройку больших городов.
Она выпрямилась, поднявшись на ноги с исключительной грацией. Миртаи была на добрых четыре дюйма выше Спархока, и он в который раз непривычно почувствовал себя коротышкой, глядя на нее снизу вверх.
- Что тебя так задержало? - осведомилась она.
- Мне пришлось отправиться в Ламорканд.
- Это была твоя идея или чья-то еще?
- Меня послал Долмант.
- Постарайся, чтобы Элана уяснила это с самого начала. Если она решит, что ты задержался по собственной воле, вы еще месяц будете ссориться, а семейные свары действуют мне на нервы. - Миртаи вынула ключ от королевских покоев и прямо, жестко глянула на Спархока. - Будь с ней очень внимателен, Спархок. Она по тебе скучала, и теперь ей нужны весьма осязаемые доказательства твоих нежных чувств. И не забудь запереть на засов дверь спальни. Твоя дочь еще чересчур молода, чтобы просвещать ее в некоторых вещах. - С этими словами Миртаи отперла дверь.
- Миртаи, неужели обязательно запирать нас на всю ночь?
- Разумеется. Я не смогу заснуть, если буду знать, что кто-то из вас бродит по дворцу без присмотра. Спархок вздохнул.
- Ах да, кстати, - небрежно добавил он, - Кринг тоже был в Чиреллосе. Полагаю, через несколько дней он появится здесь, чтобы снова сделать тебе предложение.
- Давно пора, - усмехнулась она. - Прошло три месяца, и я уже начала думать, что он меня больше не любит.
- Ты когда-нибудь примешь его предложение?
- Посмотрим. Ступай, Спархок, разбуди свою жену. Я выпущу вас утром. - Миртаи легонько подтолкнула его в покои и заперла за ним дверь.
Дочь Спархока, принцесса Даная, свернулась калачиком в кресле у камина. Данае сравнялось шесть, у нее были черные волосы, молочно-белая кожа, большие темные глаза и розовые, лукаво изогнутые губы. Она была настоящей маленькой дамой с серьезными и очень взрослыми манерами, и тем не менее ее постоянным спутником был потрепанный набивной медвежонок по кличке Ролло. Принцесса Даная унаследовала Ролло от матери. И, как обычно, маленькие ножки принцессы Данаи были в зеленых пятнах травяного сока.
- Ты припозднился, Спархок, - строго заметила она, обращаясь к отцу.
- Даная, - сказал он, - ты же знаешь, что не должна называть меня так. Если твоя мама услышит это, она начнет задавать вопросы.
- Она спит, - пожала плечами Даная.
- Ты в этом уверена?
Малышка одарила его страдальческим взглядом.
- Ну конечно же, уверена. Я не собираюсь допускать никаких промахов. Ты же знаешь, я и прежде много раз это проделывала. Где ты был?
- Мне пришлось отправиться в Ламорканд.
- А тебе не пришло в голову известить об этом маму? В последнее время она стала совершенно невыносимой.
- Знаю. Мне об этом сообщили уже все, кому не лень. Я не думал, что задержусь так надолго. Хорошо, что ты не спишь. Может быть, ты сумеешь мне помочь.
- Я подумаю над этим, если ты будешь со мной поласковее.
- Перестань. Что ты знаешь о Дрегнате?
- Он был варваром, но поскольку он был и эленийцем, это вполне естественно.
- Ты склонна к предрассудкам.
- Никто не совершенен. Откуда вдруг такой интерес к древней истории?
- По Ламорканду ходят дикие россказни, что якобы Дрегнат вернулся. Ламорки все, как один, точат свои мечи с возвышенным выражением лица. Что все это может означать?
- Дрегнат был королем ламорков несколько тысячелетий назад. Вскоре после того, как вы, эленийцы, научились добывать огонь и вылезли из пещер.
- Не вредничай.
- Хорошо, отец. Так вот, Дрегнат сколотил из ламорков относительно единое войско и отправился завоевывать мир. Ламорки были от него просто в восторге. Однако он поклонялся старым Ламоркским богам, и вашей эленийской церкви пришлась не по вкусу мысль, что на троне всего мира будет восседать язычник, так что Дрегната прикончили.
- Церковь не могла так поступить! - резко возразил Спархок.
- Ты хотел выслушать мой рассказ или вести теологические споры? После смерти Дрегната жрецы ламорков выпотрошили парочку кур и копались в их внутренностях, чтобы прочесть грядущее. Это отвратительный способ, Спархок. Столько грязи! - она содрогнулась.
- Не вини меня. Не я это выдумал.
- "Авгуры", как они себя называли, объявили, что в один прекрасный день Дрегнат вернется, чтобы продолжить начатое, и поведет ламорков к мировому господству.
- Ты хочешь сказать, что они в это верят?
- Раньше верили.
- Ходят еще слухи об отпадении от веры и возвращении к старым языческим богам.
- Этого следовало ожидать. Когда ламорк вспоминает Дрегната, он волей-неволей вытаскивает на свет старых богов. Это так глупо. Неужели им недостаточно настоящих богов?
- Значит, старые боги ламорков - ненастоящие?
- Конечно, нет. Где твоя голова, Спархок?
- Тролли-Боги - настоящие. В чем же тут разница?
- Разница большая, как мир, отец. Это ясно и ребенку.
- Почему бы мне просто не поверить тебе на слово? И почему бы тебе не отправиться в постель?
- Потому что ты еще не поцеловал меня.
- Ох, извини. Я задумался о другом.
- Нельзя забывать о самом важном, Спархок. Ты же не хочешь, чтобы я захирела?
- Нет, конечно.
- Тогда поцелуй меня.
Спархок так и сделал. Как всегда, от нее пахло травой и деревьями.
- Вымой ноги, - сказал он.
- Ну вот еще! - отозвалась она.
- Хочешь целую неделю объяснять маме, откуда у тебя на ногах эти пятна?
- И это все, что я получу? - возмутилась принцесса. - Один жалкий поцелуйчик и умывальные наставления?
Спархок рассмеялся, подхватил ее на руки и поцеловал снова - уже не один раз. Затем опустил на пол.
- А теперь беги.
Принцесса слегка надула губы, вздохнула и направилась к дверям своей спальни, небрежно волоча Ролло за заднюю лапу.
- Дай маме хотя бы глаза сомкнуть до утра, - бросила она через плечо, - и, пожалуйста, постарайтесь не шуметь. И почему это от вас двоих всегда столько шума? - Даная лукаво глянула на него. - Почему ты краснеешь, отец? - осведомилась она с невинным видом. Затем рассмеялась и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.
Спархок никогда не был уверен, понимает ли его дочь истинный смысл подобных реплик, хотя чувствовал, что по крайней мере одна часть ее загадочной личности отлично все понимает. Он запер дверь спальни Данаи на засов и вошел в опочивальню, которую делил со своей женой. Прикрыв за собой дверь, Спархок заложил засов.
Огонь в камине догорел до углей, но света было достаточно, чтобы разглядеть молодую женщину, которая была смыслом всей жизни Спархока. Ее густые светлые волосы разметались по подушке, и во сне она выглядела весьма юной и привлекательной. Спархок остановился у изножья кровати, не сводя глаз с Эланы. В ее лице все еще можно было разглядеть черты той маленькой девочки, которую он воспитывал. Он вздохнул. Подобные мысли неизменно вызывали у него грусть, потому что напоминали, что он чересчур стар для Эланы. Ей бы нужен был молодой муж - не такой потрепанный и некрасивый. Спархок тщетно гадал, где же он совершил ошибку, настолько привязавшую к нему Элану, что она и думать не захотела об ином возможном выборе. Наверняка это было что-то мелкое и незначительное. Кто может знать, как подействует на другого мельчайший жест или слово?..
- Я знаю, что ты здесь, Спархок, - сказала Элана, даже не открыв глаза. В голосе ее чувствовалось легкое раздражение.
- Я просто увлекся неким весьма привлекательным зрелищем. - Легкомысленный тон мог избавить его от предстоящих неприятностей, хотя он мало на это надеялся. Серые глаза Эланы открылись.
- Поди сюда, - велела она, протягивая к нему руки.
- Всегда покорнейший слуга вашего величества, - ухмыльнулся Спархок, подойдя к краю кровати.
- В самом деле? - отозвалась она и, обвив руками его шею, поцеловала его. Спархок ответил на поцелуй, и некоторое время ничто другое их не занимало.
- Как ты думаешь, любовь моя, можем мы отложить все упреки до утра? - спросил он. - Я немного устал. Почему бы нам не продолжить поцелуи и все прочее, а уж позже ты поругаешь меня всласть?
- И растеряю всю свою злость? Глупости, Спархок. Я приберегла для тебя самые разнообразные ругательства.
- Могу вообразить. Долмант послал меня в Ламорканд, чтобы кое-что там выяснить. Это заняло у меня больше времени, чем я рассчитывал.
- Это нечестно, Спархок! - возмутилась она.
- Что-то не понимаю.
- Ты не должен был говорить это сразу. Нужно было подождать, пока я потребую объяснений, а не давать их сразу и непрошеными. Ты мне все испортил.
- Сможешь ли ты простить меня? - осведомился он притворно-сокрушенным тоном, целуя ее в шею. Он давно уже обнаружил, что его юная жена обожает подобные игры. Элана рассмеялась.
- Я подумаю, - сказала она, вновь целуя его. Женщины из его семьи решительно, отличались крайней несдержанностью в чувствах. - Ну, хорошо. Все равно ты уже все испортил, так что расскажи мне, чем это ты занимался и почему не послал мне весточку, что задержишься.
- Политика, любовь моя. Ты же знаешь Долманта. Ламорканд на грани мятежа. Сарати нужно было профессиональное заключение, но он не хотел, чтобы разошлись слухи о моей поездке, и запретил мне упоминать об этом в письмах.
- Думаю, пора мне потолковать по душам с нашим почтенным архипрелатом, - зловеще проговорила Элана. - Он, кажется, забыл, кто я такая.
- Я бы не советовал этого делать, Элана.
- Но, любимый, я ведь не собираюсь воевать с ним. Я просто хочу указать ему, что он забывает о самых обыкновенных правилах приличия. Прежде чем посылать куда-то моего мужа, он должен был спросить меня. Я слегка устала от имперских замашек его архипрелатства, а потому собираюсь поучить его хорошим манерам.
. - Можно мне быть при этом? Разговор должен выйти прелюбопытнейший.
- Спархок, - Элана одарила его уничтожающим взглядом, - если ты хочешь избегнуть официального выговора, ты должен немедленно предпринять кое-какие весомые шаги для смягчения моего неудовольствия.
- Я как раз собирался приступить к этому, - ответил он, заключая ее в объятья.
- Отчего тебя так долго не было? - вздохнула королева.
Немного позже неудовольствие ее величества королевы Элении заметно смягчилось.
- Что же ты узнал в Ламорканде, Спархок? - спросила она, лениво вытягиваясь на ложе. Интерес к политике никогда полностью не покидал мыслей Эланы.
- Западный Ламорканд кипит. Там есть один граф по имени Геррих. Мы встречались с ним, когда искали Беллиом. Он был в сговоре с Мартэлом в одном хитроумном замысле, имевшем своей целью держать воинствующие ордена подальше от Чиреллоса на время выборов.
- Это весьма много говорит о характере господина графа.
- Возможно и так, но Мартэл всегда был искусен в манипулировании людьми. Он завязал небольшую войну между Геррихом и братом патриарха Ортзела. Как бы то ни было, та кампания слегка расширила горизонты нашего графа. Он подумывает о ламоркандском троне.
- Бедненький Фредди, - вздохнула Элана. Фридаль Ламоркандский приходился ей дальним родственником. - Но какое дело до этого церкви? У Фредди большая армия, он как-нибудь управится с одним честолюбивым графом.
- Все не так просто, любовь моя. Геррих заключил союзы с другими дворянами западного Ламорканда. Он собрал армию никак не меньше королевской и ведет переговоры с пелосийскими баронами из окрестностей озера Вэнн.
- Эти бандиты, - с откровенным пренебрежением проговорила королева. - Их может купить кто угодно.
- Ты хорошо осведомлена в тамошней политике, Элана.
- Приходится, Спархок. Пелосия на северо-востоке граничит с Эленией. Нынешние беспорядки могут как-то повредить нам?
- Пока что - никак. Геррих обратил свои взоры на восток - то есть к столице.
- Может быть, мне стоит предложить Фредди союз, - пробормотала королева. - Если в тех местах разразится война, я смогу под шумок оттяпать кусочек юго-западной Пелосии.
- У нас появились территориальные амбиции, ваше величество?
- Не сегодня, Спархок, - усмехнулась она. - Нынешней ночью у меня на уме кое-что другое. - И снова потянулась к нему.
Миновало время, был близок рассвет. Размеренное дыхание Эланы говорило Спархоку, что она заснула. Он выскользнул из постели и подошел к окну. Годы военной службы приучили его почти бессознательно проверять погоду перед наступлением дня.
Дождь прекратился, зато ветер усилился. Была ранняя весна, и еще несколько недель не стоило даже надеяться на приличную погоду. Спархок рад был, что вовремя добрался домой - наступающий день выглядел очень уж неприглядно. Он посмотрел на факелы, горевшие во внутреннем дворе, - их пламя металось и билось, вспыхивая на ветру.
Как случалось всегда в непогоду, мысли Спархока вернулись к годам, которые он прожил в выжженном солнцем Джирохе, где женщины с закрытыми лицами, с головы до пят закутанные в черное, шли к источнику в сером сиянии рассвета и где женщина по имени Лильяс заполняла его ночи тем, что она именовала любовью. Спархок, однако, не вспоминал ту ночь в Кипприа, когда наемные убийцы Мартэла едва не выпустили из него всю кровь вместе с жизнью. Этот счет он уладил с Мартэлом в Земохе, в храме Азеша, так что не стоило вспоминать ни старый скотный двор в окрестностях Кипприа, ни звон монастырских колоколов, взывавший к нему из тьмы.
Минутное ощущение, что за ним следят, ощущение, испытанное им на узкой улочке по дороге ко дворцу, все еще беспокоило Спархока. Происходило что-то непонятное, и он от души жалел, что не может поговорить об этом с Сефренией.

ГЛАВА 2

- Но, ваше величество, - протестовал граф Лэнда, - нельзя в таком тоне обращаться к архипрелату! - Лэнда с досадой воззрился на лист бумаги, который только что передала ему королева. - Вы разве только не назвали его вором и негодяем!
- Как, неужели я это упустила? - отозвалась она. - Какая невнимательность!
Как обычно по утрам, они собрались в отделанной синим Зале Совета.
- Неужели ты не можешь повлиять на нее, Спархок? - взмолился Лэнда.
- О, Лэнда, - рассмеялась Элана, улыбаясь ветхому старичку, - это же всего лишь черновик. Я была слегка раздражена, когда писала его.
- Слегка?!
- Я знаю, мой лорд, что мы не можем отправить это письмо как есть. Я просто хотела дать тебе понять, каковы мои истинные чувства, прежде чем мы перефразируем их и уложим в рамки дипломатического языка. Все дело в том, что Долмант заходит слишком далеко. Он всего лишь архипрелат, а не император. Церковь и так уже забрала чересчур много власти над светскими делами, и если Долманта не окоротить, скоро все монархи Эозии станут его вассалами. Прошу прощения, господа. Я истинная дочь церкви, но мне вовсе не улыбается падать на колени перед Долмантом и принимать из его рук корону в какой-нибудь выдуманной церемонии, вся цель которой - как следует меня унизить.
Спархок был слегка удивлен политической зрелостью своей юной жены. Структура власти в Эозии всегда зависела от довольно хрупкого равновесия между властью церкви и властью королей. Стоило нарушить это равновесие, и дела шли наперекосяк.
- Ее величество права, Лэнда, - сказал он задумчиво. - Эозийские монархи за последние пару поколений не были особенно сильными. Алдреас был... - Он замялся, подыскивая слово.
- Болваном, - хладнокровно высказалась его жена о собственном отце.
- Я бы не стал выражаться так резко, - пробормотал он. - Воргун сумасброден, Сорос - религиозный фанатик, Облер стар, а Фридаль правит только с соизволения своих баронов. Дрегос позволяет своим родственникам решать все за него, Бризант Камморийский неумеренно сластолюбив, и я даже не знаю имени нынешнего короля Рендора.
- Оджарин, - вставил Келтэн. - Да только какое это имеет значение?
- Так или иначе, - продолжал Спархок, откинувшись в кресле и глубокомысленно потирая щеку, - в то же самое время у нас имеется изрядное количество весьма способных церковников. Долгое бессилие Кливониса некоторым образом поощряло патриархов действовать по своему разумению. Если б где-нибудь освободился трон, тот же Эмбан, Ортзел или Бергстен были бы не худшими на него кандидатами, и даже Энниас был весьма и весьма искушен в политике. Когда короли слабеют, церковь набирает силу - иногда даже чересчур.
- Валяй напрямик, Спархок! - проворчал Платим. - Ты что же, хочешь сказать, что мы должны объявить войну церкви?
- Не сегодня, Платим, хотя эту идею стоит приберечь про запас. Именно сейчас, я думаю, самая пора послать в Чиреллос кое-какие предостерегающие сигналы, и именно это может сделать наша королева. После того как она обвела всю курию вокруг пальца во время выборов Долманта, они, я думаю, не пропустят мимо ушей ни единого ее слова. Я даже не уверен, Лэнда, что это письмо так уж нуждается в смягчении. Посмотрим, удастся ли нам привлечь их внимание.
Глаза Лэнды загорелись.
- Именно так и следует играть в эту игру, друзья мои! - воодушевленно воскликнул он. - Вы только учтите, - заметил Келтэн, - вполне возможно, Долмант и сам не понимает, что перешел границу. Может быть, он послал Спархока в Ламорканд как временного магистра Ордена Пандиона и совершенно не учел тот факт, что Спархок еще и принц-консорт. Сарати сейчас чересчур занят.
- С такой рассеянностью ему нечего делать на троне архипрелата! - напористо объявила Элана. Глаза ее сузились, что всегда было опасным признаком. - Дадим ему ясно и недвусмысленно понять, что он задел мои чувства. Он из кожи вон вылезет, чтобы загладить свою вину, и я, быть может, сумею этим воспользоваться, чтобы вернуть это герцогство к северу от Ворденаиса. Лэнда, есть ли у нас какой-нибудь способ удержать людей от того, чтобы завещать свои владения церкви?
- Это древний обычай, ваше величество.
- Знаю-знаю, но земля-то изначально принадлежит короне. Разве мы не имеем права хоть в какой-то степени решать, кто ее унаследует? Казалось бы, если дворянин умирает бездетным, следует ожидать, что его земли вернутся в казну, но всякий раз, когда в Элении объявляется бездетный нобиль, церковники кружат над ним, точно стая стервятников, уговаривая отдать земли им.
- Отбирай титулы, - посоветовал Платим. - Издай закон, что если у дворянина нет наследника, он не властен решать судьбу своих владений.
- Аристократия взбунтуется! - воскликнул Лэнда.
- А для чего тогда существует армия? - пожал плечами Платим. - Чтобы усмирять бунты. Вот что я скажу тебе, Элана: издай закон, а я устрою несколько шумных и кровавых случаев для тех, кто будет кричать громче всех. Аристократы соображают нешибко, но уж этот намек они поймут - рано или поздно.
- Как по-твоему, это выход из положения? - спросила Элана у графа Лэнды.
- Не может быть, чтобы ваше величество всерьез обсуждали такое!
- Но ведь что-то же надо делать, Лэнда. Церковь пожирает мое королевство акр за акром, и когда очередные владения попадают к ней в руки, они раз и навсегда изымаются из налоговых списков. - Она помолчала. - Пожалуй, это и есть возможность сделать то, о чем говорил Спархок, - привлечь внимание церкви. Почему бы нам не изготовить набросок какого-нибудь особенно жесткого закона и не позволить "случайно" оказаться этому наброску в руках какого-нибудь церковника средней руки? Можно наверняка сказать, что набросок окажется в руках Долманта прежде, чем успеют просохнуть чернила.
- Это же бесчестно, ваше величество! - вздохнул Лэнда.
- Я так рада, что ты одобряешь мою идею, мой лорд. - Она огляделась. - Что у нас еще на сегодня, господа?
- Незаконные разбойники в горах близ Кардоса, Элана, - прогудел Платим. Чернобородый толстяк восседал в кресле, забросив ноги на стол. Под рукой у него стояли бутыль с вином и кубок. Камзол на нем был измят, весь в следах еды, нечесаные волосы свисали на лоб, почти закрывая глаза. Платим был хронически неспособен пользоваться титулами, но королева предпочитала закрывать на это глаза.
- Незаконные? - удивленно хохотнул Келтэн.
- Ты знаешь, что я имею в виду, - проворчал Платим. - У них нет разрешения от совета воров действовать в тех местах, а кроме того, они нарушают все правила. Я не уверен до конца, но, по-моему, они из бывших приспешников первосвященника Симмура. Тут ты дала промашку, Элана. Тебе нужно было сначала заполучить их всех в свои руки, а уж потом объявлять вне закона.
- Да ладно, - пожала плечами королева. - Никто не совершенен.
Отношения Эланы с Платимом носили особенный характер. Она понимала, что толстяк неспособен к аристократической почтительности, а потому прощала ему грубоватость, которой не потерпела бы ни от кого другого. При всех своих недостатках Платим оказался одаренным, почти блестящим советником, и Элана высоко ценила его.
- Меня не удивляет, что пособники Энниаса, оказавшись в затруднении, вышли на большую дорогу. Они и с самого начала были настоящими разбойниками. Кроме того, эти горы всегда кишели бандитами. Шайкой больше, шайкой меньше - какая разница?
- Элана, - вздохнул толстяк, - ты для меня точно младшая сестренка, - но иногда ты проявляешь прямо-таки вопиющее невежество. Законный разбойник знает правила. Он знает, каких путников можно ограбить или убить, а каких лучше оставить в покое. Никого особенно не потревожит, если какому-нибудь богатому купцу перережут горло и заберут у него кошелек, но если в горах погибнет чиновник или знатный дворянин, властям придется предпринять хоть какие-то шаги и хотя бы сделать вид, что они исполняют свои обязанности. А такое повышенное внимание властей весьма вредно для нашего дела, потому что на виселицу попадают совершенно невинные преступники. Разбой на большой дороге - занятие не для дилетантов. К тому же это еще не все. Эти бандиты говорят крестьянам, что они не простые разбойники, а патриоты, восставшие против жестокого тирана - то есть против тебя, сестренка. А среди крестьян всегда в достатке недовольных, чтобы в них пробудилось сочувствие к этому отребью. Вам, аристократам, не стоит соваться в наше ремесло. Вы вечно примешиваете к преступлению политику.
- Но, дорогой мой Платим, - чарующе промурлыкала Элана, - я думала, ты это знаешь. Политика и есть преступление.
Толстяк разразился оглушительным хохотом.
- Обожаю эту девчонку! - сообщил он всем собравшимся. - Можешь не беспокоиться об этом пустяке, Элана. Я пошлю кое-кого из своих людей пробраться в эту шайку, а когда вернется Стрейджен, мы с ним потолкуем и найдем способ убрать это отребье из нашего дела.
- Я знала, что могу рассчитывать на тебя, - сказала королева и встала. - Если это все, господа, то у меня назначена встреча с портным. - Она оглянулась. - Идем, Спархок?
- Одну минутку, - отозвался он. - Мне нужно перекинуться словом с Платимом.
Элана кивнула и направилась к двери.
- Что тебе нужно, Спархок? - осведомился Платим.
- Прошедшей ночью в городе я видел Нэйвин. Она работает на улицах.
- Нэйвин? Что за чушь! Она и о деньгах-то не всегда вспоминает.
- Я сказал ей примерно то же самое. Она поссорилась с Шандой и торчала на углу улицы неподалеку от восточных ворот. Я отправил ее в гостиницу, чтобы не мокла под дождем. Можем мы для нее что-нибудь сделать?
- Я посмотрю, что удастся сделать, - пообещал Платим.
Элана еще не успела выйти из залы, а Спархок иногда забывал, какой у нее острый слух.
- Кто такая Нэйвин? - осведомилась она с порога голосом, лишь самую малость более резким, чем обычно.
- Шлюха, - пожал плечами Платим, - близкая приятельница Спархока.
- Платим! - выдохнул Спархок.
- А что, разве нет?
- Ну, в общем-то да, но когда ты говоришь это таким тоном... - Спархок замялся, подыскивая нужные слова.
- А-а. Я совсем не это имел в виду, Элана. Насколько я знаю, твой муж тебе абсолютно верен. Нэйвин - шлюха. Это ее занятие, хотя оно не имеет ничего общего с ее дружбой... не то чтобы она ему не предлагала, но ведь она всем предлагает. Нэйвин - весьма щедрая девица.
- Пожалуйста, Платим, - простонал Спархок, - не защищай меня больше, хорошо?
- Нэйвин славная девушка, - продолжал объяснять Элане Платим. - Она трудится не покладая рук, заботится о своих клиентах и исправно платит налоги.
- Налоги? - воскликнула Элана. - Ты хочешь сказать, что мое правительство поощряет подобные занятия? И узаконивает их тем, что берет налоги?
- Где ты живешь, Элана - на луне? Конечно же, Нэйвин платит налоги. Мы все платим налоги - уж об этом-то Лэнда заботится. Нэйвин как-то помогла Спархоку, когда ты была больна. Он разыскивал известного тебе Крегера, и Нэйвин ему подсобила. Как я уже сказал, она предлагала Спархоку и другие услуги, но он осадил ее - весьма вежливо. Нэйвин это всегда немного разочаровывало.
- Нам с тобой предстоит очень долгий разговор, Спархок, - зловеще предупредила Элана.
- Как пожелает ваше величество, - вздохнул он вслед холодно удалявшейся королеве.
- Она плохо знакома с настоящей жизнью, а, Спархок?
- Это все ее затворническое воспитание.
- Я думал, что ее воспитывал ты.
- Верно.
- Ну, тогда тебе остается винить только самого себя. Я загляну к Нэйвин и все ей объясню.
- Ты что, спятил?
Телэн приехал из Дэмоса на следующий день - он въехал во внутренний двор бок о бок с сэром Беритом. Спархок и Халэд встречали их у дверей конюшни. Принц-консорт изо всех сил старался не попадаться на глаза королеве, покуда не ослабнет ее любопытство насчет Нэйвин. Телэн шмыгал покрасневшим носом, глаза у него припухли.
- Я думал, ты останешься на ферме, пока не пройдет простуда, - сказал ему Спархок.
- Я не вынес всех этих материнских забот, - пожаловался Телэн, соскальзывая с седла. - Одна мать - это уже чересчур, но у нас с братьями их теперь две. Вряд ли у меня хватит духу сразиться еще с одной миской куриного бульона.
- Телэн, - ворчливо приветствовал сводного брата Халэд. Плечистый молодой оруженосец критически оглядел Телэна. - Глаза у тебя выглядят просто ужасно.
- Видел бы ты их изнутри, как я.
Телэну почти сравнялось пятнадцать, и он проходил через известный период в жизни подростка. Спархок был точно уверен, что за последние полтора месяца юный воришка подрос самое меньшее на три дюйма, и его руки почти до локтей торчали из рукавов камзола.
- Как ты думаешь, у поваров найдется что-нибудь поесть? - спросил мальчик. Телэн стремительно рос, а потому ел почти непрерывно.
- Я привез кое-какие бумаги тебе на подпись, Спархок, - сказал Берит. - Ничего срочного, но я решил проехаться с Телэном. - Берит был в кольчуге, на поясе висел широкий меч. Его любимым оружием тем не менее оставался боевой топор, притороченный к седлу.
- Ты собираешься вернуться в замок? - спросил у него Халэд.
- Если только Спархоку зачем-нибудь не нужно, чтобы я остался здесь.
- Тогда я поеду с тобой. Сэр Оларт хочет дать нам после обеда несколько уроков обращения с копьем.
- Почему бы тебе пару раз не выбить его из седла? - предложил Берит. - Тогда он оставит тебя в покое. Ты же можешь это сделать, верно? Ты и сейчас уже лучше, чем он.
Халэд пожал плечами.
- Это задело бы его чувства.
- Не говоря уже о ребрах, плечах и спине, - рассмеялся Берит.
- Демонстрировать превосходство над наставником - чистейшей воды хвастовство, - сказал Халэд. - Другие послушники и так уже косо глядят на то, как мы с братьями их обходим. Мы пытались объясниться, но они чересчур чувствительны к нашему крестьянскому происхождению. Ты же знаешь, как это бывает. - Он выразительно глянул на Спархока. - Я понадоблюсь тебе нынче после обеда, мой лорд?
- Нет. Отправляйся в замок и слегка попорть доспехи сэра Оларта. Он несколько преувеличенного мнения о своем искусстве. Дай ему урок смирения.
- Спархок, я и вправду голоден, - пожаловался Телэн.
- Ну хорошо. Пойдем в кухню. - Спархок критически оглядел своего юного приятеля.
- А потом, видно, придется снова послать за портным. Ты растешь, как дурная трава.
- Это не я выдумал.
Халэд начал седлать коня, а Спархок и Телэн отправились во дворец на поиски еды. Примерно часом позже они вошли в королевские покои и увидели Элану, Миртаи и Данаю, сидящих у камина. Элана листала какие-то бумаги, Даная играла с Ролло, а Миртаи точила один из своих кинжалов.
- Ну и ну, - проговорила Элана, поднимая глаза от бумаг, - да ведь это же мой благородный принц-консорт и бродячий паж.
Телэн отвесил поклон и громко чихнул.
- Достань носовой платок, - велела ему Миртаи.
- Слушаюсь, сударыня.
- Как поживают ваши матери? - спросила Элана. Все, быть может бессознательно, использовали эту фразу, говоря с Телэном и его сводными братьями. Впрочем, фраза имела вполне осмысленное значение, потому что отражала действительность. Эслада и Элис заботились о пяти сыновьях Кьюрика самозабвенно, не деля на своих и чужих.
- Хлопочут, моя королева, - ответил Телэн. - Заболеть в их доме - сущий кошмар. За прошлую неделю меня ухитрились напичкать всеми снадобьями от простуды, какие только известны человечеству.
Из-под его камзола, где-то в области живота, донесся странный пронзительный писк.
- Это твой желудок? - осведомилась Миртаи. - Ты что, опять проголодался?
- Нет, я только что поел. И, наверное, не проголодаюсь еще с четверть часа. - Телэн запустил руку за отворот камзола. - Бедная зверюшка так притихла, что я совсем забыл о ее существовании.
Он подошел к Данае, которая завязывала кукольный чепчик под подбородком своего Ролло.
- Я привез тебе подарок, принцесса, - сказал мальчик.
Глаза Данаи загорелись, она отложила Ролло и села, терпеливо ожидая продолжения.
- Никаких поцелуев, - предостерег Телэн. - Хватит и одного "спасибо". Я простудился, и ты можешь подхватить заразу.
- Что ты мне привез? - жадно спросила она.
- Не что, а кого. Я нашел его под кустом на дороге. Он немного мокрый и грязный, но ты сможешь высушить его и причесать. Пустяк, конечно, но я думал, тебе понравится... хоть чуточку. - Телэн развлекался, как мог.
- Ну покажи мне его, пожалуйста! - взмолилась принцесса.
- Конечно, отчего бы и нет?
Рука Телэна нырнула глубже под камзол, извлекла на свет замурзанного серого котенка и усадила на пол перед принцессой. Котенок был полосатый, с тощим хвостиком, большими ушами и любопытными голубыми глазенками. Зверек осторожно шагнул к своей новой хозяйке.
Даная пискнула от удовольствия, подхватила котенка и прижала к щеке.
- Какая прелесть! - воскликнула она.
- Прощайте, занавески, - смиренно вздохнула Миртаи. - Котята обожают лазать по занавескам.
Телэн ловко увернулся от восторженных объятий маленькой дочки Спархока.
- Я простужен, Даная, - предостерег он. - Забыла?
Спархок был уверен, что со временем его дочь наберется опыта и довольно скоро Телэну уже не так-то легко будет уворачиваться от выражения ее чувств. Котенок наверняка был подарен просто так, в некоем мгновенном порыве, над которым Телэн не дал себе труд задуматься. Однако судьба юноши тем самым была решена, причем бесповоротно. Пару дней назад Спархок от нечего делать размышлял, где же он допустил промашку, раз и навсегда привязавшую к нему нежные чувства Эланы. Этот ободранный тощий котенок был промашкой Телэна - во всяком случае, одной из них. Спархок мысленно пожал плечами. Телэн будет хорошим зятем - после того как Даная его натаскает.
- Ничего страшного, ваше величество? - тем временем спрашивал Телэн у королевы. - Я имею в виду то, что я подарил ей котенка?
- Не кажется ли тебе, что об этом уже поздновато спрашивать? - осведомилась Элана.
- Ну, я не знаю, - дерзко ответил Телэн, - по мне, так в самый раз.
Элана взглянула на дочь, которая уткнулась лицом в шерстку котенка. Все коты прирожденные оппортунисты. Котенок шлепнул по щеке девочки мягкой лапкой и уютно устроился в ее руках. Кто-кто, а котята умеют устраиваться.
- Как же я могу сказать "нет", Телэн, после того, как ты уже отдал ей котенка?
- Это было бы слегка затруднительно, а, ваше величество? - Мальчик громко чихнул. Миртаи поднялась, отложила кинжал и через комнату направилась к Телэну. Она протянула руку, и мальчишка отпрянул.
- Без глупостей, - сказала Миртаи и приложила ладонь к его лбу. - У тебя жар.
- Это не нарочно.
- Нам лучше уложить его в постель, Миртаи, - сказала Элана, поднимаясь из кресла.
- Вначале пусть как следует пропотеет, - ответила великанша. - Я отведу его в мыльню и хорошенько пропарю. - Она твердо взяла Телэна за руку.
- Ты не пойдешь со мной в мыльню! - запротестовал он, багровея до кончиков ушей.
- Заткнись! - приказала она. - Передай поварам, Элана, чтобы приготовили горчичный пластырь и сварили куриный бульон. Когда я приведу его из мыльни, мы залепим ему грудь пластырем, сунем в постель и будем поить с ложки бульоном.
- Спархок, и ты позволишь им все это со мной проделать? - воззвал Телэн.
- Я бы и рад помочь тебе, дружок, - отозвался Спархок, - но мне, знаешь ли, надо заботиться и о собственном здоровье.
- Лучше бы я умер! - простонал Телэн, когда Миртаи выволакивала его из комнаты.
Несколькими днями позже из Эмсата прибыли Стрейджен и Улаф, и их тотчас же провели в королевские покои.
- Толстеешь, Спархок, - грубовато заметил Улаф, снимая шлем, увенчанный рогами огра.
- Я прибавил несколько фунтов, - сознался Спархок.
- Изнеженная жизнь, - с упреком проворчал Улаф.
- Как поживает Воргун? - спросила Элана у рослого светловолосого талесийца.
- Совсем спятил, - печально ответил Улаф. - Его заперли в западном крыле дворца. Он почти все время буйствует.
Элана вздохнула.
- Мне он всегда нравился - когда был трезв, конечно.
- Сомневаюсь, что вы будете испытывать те же чувства к его сыну, ваше величество, - сухо заметил Стрейджен. Как и Платим, Стрейджен был вором, но его манеры отличались куда большим блеском.
- Я его никогда не встречала, - сказала Элана. - Прибавьте это обстоятельство к следующей благодарственной молитве, ваше величество. Его зовут Авин - коротенькое ничтожное имя коротенького ничтожного человечка. Я бы не назвал его многообещающей личностью.
- Он и в самом деле так плох? - спросила Элана у Улафа.
- Авин Воргунсон? Стрейджен чересчур великодушен. Авин - мелкий человечишка, который проводит все свое время в стараниях не остаться незамеченным. Когда он узнал, что я собираюсь сюда, он вызвал меня во дворец и вручил королевское послание для вашего величества. Он истратил два часа, пытаясь произвести на меня впечатление.
- И как, произвел?
- Честно говоря, нет. - Улаф запустил руку под плащ и вынул сложенный и запечатанный лист пергамента.
- Что там написано? - спросила Элана.
- Понятия не имею. У меня нет привычки читать чужую почту. Я так полагаю, что это серьезный трактат по поводу погоды. Авин Воргунсон до смерти боится, что о нем могут забыть, а потому каждый путешественник, покидающий Эмсат, увозит с собой гору королевских посланий.
- Как прошло путешествие? - спросил Спархок.
- Я бы не сказал, что морские прогулки в это время года доставляют массу удовольствия, - ответил Стрейджен. Его голубые глаза похолодели. - Мне придется потолковать с Платимом. В горах близ Кардоса на нас с Улафом напали какие-то негодяи. Разбойникам надлежит знать, с кем они имеют дело.
- Это не профессионалы, - пояснил ему Спархок. - Платим уже знает о них и собирается принять меры. Были проблемы?
- Только не у нас, - пожал плечами Улаф. - Для этих дилетантов, впрочем, день оказался не самым удачным. Мы свалили пятерых в канаву, и тогда остальные живо припомнили, что у них где-то еще назначена важная встреча. - Он подошел к двери и выглянул в коридор. Затем плотно прикрыл дверь и внимательно огляделся. - Спархок, здесь в покоях есть слуги или кто-нибудь в этом роде?
- Никого, кроме Миртаи и нашей дочери.
- Тогда все в порядке. Думаю, им мы можем доверять. Комьер велел мне сообщить тебе, что Авин Воргунсон ввязался в сговор с графом Геррихом из Ламорканда. Геррих замахивается на трон короля Фридаля, а Авин не отличается сообразительностью, чтобы не ввязываться во внутренние дрязги ламорков. Комьер полагает, что между ними заключено что-то вроде тайного союза. Патриарх Бергстен везет точно такое же сообщение в Чиреллос.
- Граф Геррих рискует сильно разгневать Долманта, если не будет задумываться о последствиях, - заметила Элана. - Он пытается заключать союзы направо и налево, а ведь ему известно, что это противозаконно. Ламоркские свары не должны вовлекать другие королевства.
- В самом деле есть такой закон? - недоверчиво спросил Спархок.
- Разумеется. Он действует вот уже тысячу лет. Если бы ламоркандские бароны вольны были заключать союзы на стороне, они бы каждое десятилетие втягивали в войну весь континент. Такое и случалось прежде, пока не вмешалась церковь и не запретила им так поступать.
- А ты еще говоришь, что у нашего сообщества странные законы! - смеясь, заметил Стрейджен Платиму.
- Это совершенно разные вещи, милорд Стрейджен, - высокомерно проговорила Элана. - Наши странности порождены государственной политикой, а ваши - обыкновенным здравым смыслом. Разница весьма существенная.
- Я тоже так думаю.
Спархок смотрел на них, когда все это случилось, так что не было никаких сомнений - он ощутил странный холодок и уловил на краю зрения смутный промельк темноты, и то же самое произошло с остальными.
- Спархок! - испуганно вскрикнула Элана.
- Да, - отозвался он. - Я видел это.
Рука Стрейджена с кошачьей стремительной ловкостью скользнула к эфесу, наполовину выдернув из ножен шпагу.
- Что это? - спросил он, озираясь.
- Невероятность, - ответила Элана ровным голосом, но взгляд, который она бросила на своего мужа, был куда менее уверенным. - Ведь так, Спархок? - Голос ее едва заметно дрогнул.
- Я тоже так полагал, - ответил он.
- Не время говорить загадками, - заметил Стрейджен.
Тут холодок и тень исчезли, и все вздохнули с облегчением.
Улаф испытующе поглядел на Спархока.
- Это было именно то, о чем я подумал? - осведомился он.
- Кажется, да.
- Не будет ли кто-нибудь так любезен объяснить мне, что происходит? - потребовал Стрейджен.
- Помнишь то облако, которое преследовало нас в Пелосии? - спросил Улаф.
- Само собой. Но ведь то был Азеш?
- Нет. Мы тоже так думали, но Афраэль сказала, что мы ошибаемся. Это случилось уже после того, как ты отправился в Симмур, так что ты мог и не слышать об этом. Облако, которое мы видели тогда, - Тролли-Боги. Они внутри Беллиома.
- Внутри?
- Им понадобилось укрытие после того, как они проиграли несколько споров с младшими богами Стирикума.
Стрейджен поглядел на Спархока.
- Ты вроде бы говорил мне, что бросил Беллиом в море.
- Так оно и есть.
- И Тролли-Боги не могут оттуда выбраться?
- Именно так мы и полагали.
- Тебе нужно было подыскать море поглубже.
- Глубже того моря и не бывает.
- Худо дело. Похоже, кому-то удалось выловить Беллиом.
- Это логично, Спархок, - заметил Улаф. - Шкатулка была выложена изнутри золотом, а Афраэль говорила, что золото помешает Беллиому выбраться оттуда собственными силами. Поскольку Тролли-Боги заперты в Беллиоме, они тоже бессильны. Значит, кто-то нашел шкатулку.
- Я слыхал, что ловцы жемчуга могут нырять довольно глубоко, - заметил Стрейджен.
- Не настолько глубоко, - возразил Спархок. - Кроме того, что-то здесь не так.
- И ты только сейчас это понял? - осведомился Стрейджен.
- Я не это имел в виду. Когда мы были в Пелосии, это облако видели все, верно?
- О да! - горячо согласился Улаф.
- Но прежде - когда это была всего лишь тень - ее видели только я и Элана, потому что у нас были кольца. Сейчас тут была тень - именно тень, а не облако, так?
- Ну да, - кивнул Стрейджен.
- Тогда почему же ее увидели и вы с Улафом? Стрейджен беспомощно развел руками.
- И это еще не все, - прибавил Спархок. - Той ночью, когда я вернулся из Ламорканда, я ощутил на улице, что кто-то - и, быть может, не один - следит за мной. Это были не эленийцы, не стирики и, думается мне, вообще не люди. Тень, что промелькнула сейчас, оставила у меня точно такое же ощущение.
- Если б только мы могли поговорить с Сефренией! - пробормотал Улаф.
Спархок был уверен, что такое возможно, но не мог открыть этого остальным.
- Расскажем другим об этом происшествии? - спросил Стрейджен.
- Не стоит поднимать панику, пока мы не выясним что-нибудь еще, - решил Спархок.
- Верно, - согласился Стрейджен. - У нас еще будет время вдоволь попаниковать - и поразмыслить тоже.
В следующие дни погода прояснилась, и одно это обстоятельство подняло настроение во дворце. Спархок подолгу запирался втроем с Платимом и Стрейдженом, а затем оба вора послали своих людей в Ламорканд, чтобы разузнать тамошнюю обстановку.
- Именно это мне и следовало сделать в первую очередь, - сказал Спархок, - но Сарати не дал мне такой возможности. У нашего почтенного архипрелата есть свои недостатки. Он никак не может взять в толк, что официальный посланец никогда не сможет добраться до самой сути происходящего.
- Типично аристократическая ограниченность, - промурлыкал Стрейджен. - Именно подобные мелочи облегчают жизнь таким, как я и Платим.
Спархок предпочел не спорить с ним на эту тему.
- Скажите своим людям, чтобы были осторожны, - предостерег он воров. - У ламорков в обычае решать все проблемы ударом кинжала, а мертвый шпион вряд ли доставит нам полезные сведения.
- Поразительная проницательность, старина, - протянул Стрейджен. - Просто удивительно, как это нам с Платимом никогда не приходило в голову что-то подобное.
- Ладно, - признал Спархок, - пожалуй, я и впрямь говорю банальности.
- Мы это тоже заметили, верно, Платим?
- Спархок, - проворчал Платим, - скажи Элане, что меня несколько дней не будет во дворце.
- Куда ты собрался?
- Это не твое дело. Мне нужно кое о чем позаботиться.
- Ладно, только не теряй с нами связи.
- Опять ты говоришь банальности, Спархок. - Толстяк почесал брюхо. - Я потолкую с Телэном. Он будет знать, как меня найти, если я позарез понадоблюсь королеве. - Он закряхтел, с усилием выбираясь из кресла. - Пора бы мне немного похудеть, - проворчал он себе под нос и направился к двери свойственной всем тучным людям косолапой и переваливающейся походкой.
- Он сегодня в чудесном настроении, - заметил Спархок.
- На него свалилось слишком много дел, - пожал плечами Стрейджен.
- У тебя есть надежные связи в королевском дворце в Эмсате?
- Есть кой-какие людишки. Что тебе нужно?
- Хочу подбросить несколько камешков на гладкий путь согласия между Авином и графом Геррихом. Геррих обретает чересчур большое влияние в северной Эозии. Может быть, тебе еще стоит обратиться к Меланду в Эйси. Геррих уже заключает союзы в Пелосии и Талесии. Я бы сильно удивился, если бы он пропустил Дэйру, а в Дэйре и так неспокойно. Скажи Меланду, чтобы держал ушки на макушке.
- Кажется, этот Геррих серьезно тебя беспокоит?
- В Ламорканде, Стрейджен, происходит нечто для меня непонятное, и я не хочу, чтобы Геррих сильно опередил меня, пока я буду выяснять, в чем дело.
- Да, это разумно.

Халэд, ошалело моргая, кое-как поднялся на ноги. Из носа у него текла тонкая струйка крови.
- Вот видишь, - сказала Миртаи. - Ты опять слишком далеко вытянул руку.
- Как это у тебя получается? - пробормотал оруженосец Спархока.
- Сейчас покажу. Келтэн, поди сюда.
- Только не я, - светловолосый пандионец попятился.
- Не будь глупцом. Я не причиню тебе вреда.
- А разве не то же самое ты сказала Халэду перед тем, как сбить его с ног?
- Лучше делай то, что я говорю, Келтэн, - сказала она. - Все равно ты от этого не отвертишься, а если будешь препираться, получится куда больнее. Вынимай меч и ткни им мне в сердце.
- Я не хочу поранить тебя, Миртаи.
- Ты? Меня? - она сардонически рассмеялась.
- И вовсе незачем меня оскорблять, - обиженно пробормотал Келтэн, обнажая меч. Все началось с того, что Миртаи проходила по внутреннему двору, когда Келтэн давал Халэду уроки фехтования. Она отпустила пару в высшей степени нелестных замечаний, слово за слово - и так началась эта импровизированная тренировка, где Халэд и Келтэн упражнялись в основном в унижении.
- Ткни мечом мне в сердце, Келтэн, - повторила Миртаи.
В защиту Келтэна следовало заметить, что он старался, как мог. И с большим шумом ударился спиной о плиты двора.
- Он сделал ту же ошибку, что и ты, - сообщила Миртаи Халэду. - Слишком далеко вытянул руку. Вытянутую руку легко захватить. Всегда держи локоть чуть согнутым.
- Нас учат наносить удар от плеча, Миртаи, - пояснил Халэд.
- Что ж, эленийцев на свете много, - пожала она плечами, - и вас не так трудно будет заменить. Чего я никогда не понимала, так это почему вы все считаете необходимым протыкать людей насквозь. Если первые шесть дюймов клинка не попали в сердце, какой прок от того, что в ту же дыру пройдет еще пара ярдов стали?
- Может быть, потому, что это выглядит драматично, - сказал Халэд.
- Вы убиваете людей напоказ? Это отвратительно, и именно из-за подобных взглядов так быстро заполняются кладбища. Всегда держи свой клинок свободным для следующего врага. Когда человека протыкают мечом, он сгибается в три погибели, и приходится спихивать его тело с клинка, прежде чем продолжить бой.
- Постараюсь это запомнить.
- Надеюсь, что так. Ты мне нравишься, а я терпеть не могу хоронить друзей. - Она нагнулась, профессионально оттянула веко Келтэна и глянула на его остекленевший зрачок. - Плесни-ка на нашего друга ведро воды. Он еще не научился падать. Мы займемся этим в следующий раз.
- Следующий?!
- Конечно. Если собираешься падать, лучше научись делать это правильно. - Миртаи с вызовом взглянула на Спархока. - Хочешь попробовать?
- Э-э... нет, Миртаи, как-нибудь в другой раз. Но все равно, спасибо за предложение.
Миртаи удалилась во дворец, явно довольная собой.
- Знаешь, Спархок, - сказал подошедший Телэн, - что-то мне расхотелось становиться рыцарем. Очень уж это болезненно.
- Где ты был? Моя жена выслала людей на поиски.
- Знаю. Видел, как они шатались по улицам. Мне нужно было навестить Платима в его подвале.
- Вот как?
- Он узнал кое-что и решил, что тебя нужно известить об этом поскорее. Знаешь этих незаконных разбойников в горах близ Кардоса?
- Во всяком случае, лично с ними не знаком.
- Забавно, Спархок. Очень забавно. Платим обнаружил, что их направляет один наш общий знакомый.
- Вот как! И кто же?
- Можешь ли ты поверить, что это Крегер? Нет, Спархок, нужно было тебе его прикончить, когда была такая возможность.

ГЛАВА 3

Этим вечером, едва зашло солнце, с реки поднялся туман. Весной, когда не лил дождь, ночи в Симмуре всегда были туманными. Спархок, Стрейджен и Телэн покинули дворец в неприметной одежде и тяжелых дорожных плащах и направились в юго-западную часть города.
- Необязательно передавать эти слова твоей жене, Спархок, - заметил Стрейджен, с отвращением озираясь по сторонам, - но ее столица - один из самых непривлекательных городов в мире. Климат здесь просто ужасный.
- Летом здесь не так уж плохо, - вступился Спархок за Симмур.
- Лето я пропустил, - ответил светловолосый вор. - Я прилег вздремнуть после обеда, а когда проснулся, оно уже кончилось. Куда мы отправляемся?
- Повидать Платима.
- Насколько мне помнится, его подвал возле западных ворот. Ты ведешь нас совсем в другом направлении.
- Нам нужно вначале заглянуть в одну гостиницу. - Спархок оглянулся через плечо. - За нами следят, Телэн? - спросил он.
- Естественно. Спархок пробурчал:
- Чего-то подобного я и ожидал.
Они ехали в густом тумане, который свивался вокруг ног их коней, и фасады ближайших домов в его клубах казались тусклыми и размытыми. Они остановились у гостиницы на улице Роз, угрюмый привратник впустил их во двор и запер за ними ворота.
- Все, что вы узнаете об этом месте, не для всеобщего сведения, - предупредил Спархок Телэна и Стрейджена, спешиваясь, и передал поводья Фарэна привратнику. - Ты знаком с нравом этого коня, брат?
- О нем ходят легенды, Спархок, - отвечал привратник. - То, что вам нужно, в комнате наверху.
- Как сегодня в таверне?
- Шумно, дымно и пьяно.
- Ну, в этом нет ничего нового. Я имел в виду - сколько там народа?
- Человек пятнадцать - двадцать. И среди них трое наших, которые знают, что надлежит делать.
- Отлично. Благодарю, сэр рыцарь.
- Всегда рад услужить, сэр рыцарь. Спархок повел Стрейджена и Телэна вверх по лестнице.
- Эта гостиница, как я понимаю, совсем не то, чем кажется, - заметил Стрейджен.
- Она принадлежит пандионцам, - пояснил Телэн. - Они приходят сюда, когда не хотят привлекать внимания.
- И не только для этого, - сказал Спархок. Он распахнул дверь комнаты наверху, и они вошли.
Стрейджен поглядел на рабочие блузы, висевшие на крюках у двери.
- Вижу, нам предстоит переодевание.
- Так всегда делают, - пожал плечами Спархок. - Давайте поторопимся. Я бы предпочел вернуться во дворец, прежде чем моя жена вышлет на поиски целое войско.
Блузы были из синего холста, поношенные, залатанные, в искусно нанесенных разводах грязи. Там же были шерстяные штаны и рабочие башмаки из грубой кожи. Неприглядные шляпы явно служили не столько для украшения головы, сколько для укрытия от непогоды.
- Это оставишь здесь, - Спархок указал на шпагу Стрейджена. - Она слишком бросается в глаза. - Рослый пандионец сунул за пояс массивный кинжал.
- Спархок, ты знаешь, что за воротами гостиницы следят? - спросил Телэн.
- Надеюсь, они приятно проведут вечер. Впрочем, мы не собираемся выходить через ворота.
Спархок вывел их во двор гостиницы и открыл узкую дверцу в боковой стене. Изнутри пахнуло теплом, выдохшимся пивом и немытыми телами. Все трое вошли и прикрыли за собой дверь. Судя по всему, это была небольшая кладовка. Пол выстилала заплесневелая солома.
- Где мы? - прошептал Телэн.
- В таверне, - тихо ответил Спархок. - Через пару минут там случится потасовка. Под шумок мы проскользнем в зале. - Он подошел к занавешенному проему, который вел в таверну, и несколько раз дернул занавеску. - Все в порядке, - шепнул он. - Смешаемся с толпой во время драки, а потом выскользнем наружу. Держитесь так, будто вы навеселе, но не переиграйте.
- Я впечатлен, - заметил Стрейджен.
- Я более чем впечатлен, - добавил Телэн. - Даже Платиму неизвестно, что из этой гостиницы есть не один выход.
Вскоре потасовка началась - с шумом, воплями, толканием и наконец несколькими ударами. Двое совершенно посторонних и явно непричастных зрителей в ходе ссоры были сбиты с ног и лишились чувств. Спархок и его друзья проворно смешались с толпой и минут через десять вынырнули из зала.
- Слегка непрофессионально, - фыркнул Стрейджен. - Притворная потасовка не должна втягивать зрителей.
- Если только зрители не выглядывают еще что-то, кроме пары кружек пива, - возразил Спархок. - Те двое, которых так кстати усыпили, не были постоянными посетителями таверны. Может быть, они и ни при чем, а может быть, и наоборот. В таком случае мы можем не беспокоиться, что они пойдут за нами.
- Жизнь пандионского рыцаря интереснее, чем мне казалось, - заметил Телэн. - Может быть, она мне все-таки понравится.
По туманным улочкам они дошли до ветхого квартала возле западных ворот, представлявшего собой лабиринт переулков и немощеных закоулков. По одному из таких закоулков они добрались до грязной каменной лестницы, которая вела в подвал. Какой-то толстяк сидел у лестницы, привалившись спиной к стене.
- Что-то вы поздненько, - равнодушно сказал он Телэну.
- Нам пришлось избавляться от слежки, - пожал плечами мальчик.
- Валяйте вниз, - сказал толстяк. - Платим ждет вас.
Подвал не изменился. Здесь было так же дымно и сумрачно, и воздух гудел от хриплой невнятицы голосов живших здесь воров, шлюх и головорезов.
- Не понимаю, как это Платим может жить в таком месте. - Стрейджена передернуло.
Платим восседал, как на троне, в большом кресле по другую сторону дымного огня, горевшего в очаге на полу. При виде Спархока он тяжело поднялся на ноги.
- Где вы были? - громогласно прорычал он.
- Избавлялись от слежки, - ответил Спархок.
Толстяк что-то проворчал.
- Он здесь, - объявил он, ведя своих гостей в дальний конец подвала. - Сейчас он весьма обеспокоен своим здоровьем, так что я держу его подальше от посторонних глаз.
Он бесцеремонно протиснулся в крохотную, точно шкаф, каморку, где на табуретке восседал человечек, лелея в объятиях кружку с пивом. Это был нервный коротышка с редеющими волосами и раболепными манерами.
- Это Пелк, - сообщил Платим, - мелкий воришка. Я посылал его в Кардос - оглядеться и что-нибудь разнюхать о людях, которые нас интересуют. Валяй, Пелк, расскажи ему, что ты узнал.
- Стал-быть, так, господа хорошие, - начал тощий человечек, - ну и наломался же я, покуда до энтих ребяток добрался, но я им, значитца, кой-чем услужил, ну и они вроде как меня к себе допустили. Поначалу, само собой, не обошлося безо всякой там фигни - клятву давай да глаза завязывай, когда в ихний лагерь меня водили, а опосля ничего, вроде бы строгости ихние полегчали, ну и шастал я там уж как моей душеньке было вольно. Платим вам, небось, уже сказывал, каково мы про них поначалу мыслили - мол, вольные разбойнички, чего к чему, еще не скумекали. Такая штука сплошь и рядом случается, верно, Платим? Ну дак их же первыми цапают - и в петельку, поплясать.
- Туда им и дорога, - проворчал Платим.
- Ну, стал-быть, - продолжал Пелк, - кумекали, значитца, мы с Платимом, быдто энти ребятки навроде таких вот разбойничков, горлянки режут для ради понта и, стал-быть, барахлишка. АН нет, куды там! Главари у них, значитца, из бла-ародных, не то шесть, не то семь, и все они жутко злятся, что Энниас-Пересвищеник скопытился и все ихние задумки пошли прахом. Ну и еще им здорово не по нутру, что королева расписала их под орех в своих гончих листах - дворяне, они шибко не любят, когда их обзывают всякими нехорошими словами. Стал-быть, ежели короче, все энти бла-ародные смылись в горы из-под носа у заплечных дел мастера, ну и давай резать глотки проезжим - надо ж чем-то кормиться, а как выдастся свободная минутка, сочиняют для королевы разные препакостные прозвища.
- К делу, Пелк, - сухо сказал ему Платим.
- Точно так, я уже к тому и веду. Так вот, значитца, шли ихние дела, и тут в один прекрасный денек является в ихнее логово тот самый Крегер, а энти, стал-быть, дворянчики его знавали. И вот Крегер им толкует, что, мол, знает он кой-кого за границей, кто дворянчикам энтим подмогнет, ежели устроят они добрую драчку здесь, в Элении, чтобы королева и ее подручные носа не совали в какие-то ламоркандские заморочки. И, значитца, толкует энтот Крегер, что ежели в Ламорканде пойдет все, как по маслу, им, дворянчикам, снова подфартит, как не фартило с тех пор, как Энниаса угрохали. Ну, стал-быть, энти графья да герцоги таким делом оченно даже заинтересовались и нам повелели пойти к местным поселянам, да сказать им, штоб гоняли мытников и налогов не платили, да еще растолковать мужичью, что негоже, мол, бабе страной управлять. Мы, значитца, мужичков расшевелим насчет собраться теплой компашкой и потурить королеву с трона - а они, дворянчики, пока суд да дело, изловили пару мытничков, вздернули, а денежки вернули мужикам, у которых налоги загребли, ну и мужички, скажу я вам, обалдели, как хрюшки в навозе. - Пелк поскреб в затылке. - Вроде как все сказал. У Крегера энтого мошна тугая, и он, значитца, сыплет золотом, как мусором, направо и налево, а как дворянчикам прежде доводилось туговато, дак они на Крегера только што не молятся.
- Пелк, - сказал ему Спархок, - ты настоящее сокровище. - Он дал воришке несколько монет, и они покинули каморку.
- Что мы с этим будем делать? - осведомился Платим.
- Кое-что предпримем, - ответил Спархок. - Сколько там этих "освободителей"?
- Сотня или около того.
- Мне понадобится дюжины две твоих людей, знающих местность. Платим кивнул.
- Собираешься двинуть туда войско?
- Вряд ли. Мне думается, отряд пандионцев произведет куда более сильное впечатление на людей, которым не нравится наша королева.
- А это не слишком, Спархок? - осведомился Стрейджен.
- Вот что я скажу тебе, Стрейджен. Я хочу, чтобы вся Эления знала, как неодобрительно я отношусь к тем, кто злоумышляет против моей жены. Я не хочу, чтобы это повторилось, а потому намерен проделать все сразу - и основательно.

- Спархок, неужели он и вправду именно так говорил? - недоверчиво спросила Элана.
- Весьма похоже, - заверил ее Спархок. - Стрейджен очень хорошо передает особенности этого говора.
- Он завораживает, верно? - восхищенно проговорила она. - Хочется слушать еще и еще. - Королева вдруг лукаво улыбнулась. - Лэнда, запишите: "обалдели, как хрюшки в навозе". Может быть, мне захочется вставить это выражение в какое-нибудь официальное послание.
- Как пожелает ваше величество. - Голос Лэнды был ровен, но Спархок понял, что старый придворный отнесся к такой идее крайне неодобрительно.
- Что мы будем со всем этим делать? - спросила королева.
- Спархок говорит, что намерен кое-что предпринять, ваше величество, - сообщил ей Телэн. - Знать подробности вам необязательно.
- У нас со Спархоком нет тайн друг от друга, Телэн.
- Я не имел в виду тайны, - с невинным видом ответил мальчик. - Я говорю о всяких скучных и маловажных мелочах, на которые не стоит тратить ваше драгоценное время. - Это прозвучало весьма льстиво, но Элана поглядела на него с откровенным подозрением.
- Не разочаруй меня, Спархок, - предостерегла она.
- Ни в коем случае, любовь моя, - мягко ответил он.

Поход оказался кратким. Поскольку Пелк знал точное местонахождение лагеря мятежников, а людям Платима были известны все другие укромные места в горах, бежать разбойникам было некуда и нечего было противопоставить тридцати пандионцам в черных доспехах, которых вели Спархок, Келтэн и Улаф. Уцелевших дворян оставили для передачи королевскому правосудию, а прочих головорезов предоставили в распоряжение местного бейлифа.
- Итак, лорд Белтон, - обратился Спархок к графу, который сидел перед ним на бревне, скорчась, с перевязанной головой и скрученными за спиной руками, - твои дела, сдается, плохи.
- Будь ты проклят, Спархок! - Белтон сплюнул, морщась от яркого дневного солнца. - Как тебе удалось найти нас?
- Мой дорогой Белтон, - рассмеялся Спархок, - неужели ты и вправду думал, что сумеешь скрыться от моей жены? Она проявляет самый живой интерес к тому, что творится в ее королевстве. Она знает здесь каждое дерево, каждый город и деревушку и всех крестьян поименно. Ходят слухи даже, что ей известны по именам все эленийские олени.
- Что ж ты тогда не явился к нам раньше? - фыркнул Белтон.
- Королева была занята. Наконец-то она смогла уделить немного времени тебе и твоим дружкам. Не думаю, приятель, что тебе будет интересно, что именно она решила с вами сделать. Меня же куда больше интересует, что ты сможешь рассказать мне о Крегере. Мы с ним давно не видались, и я сгораю от желания очутиться вновь в его обществе.
В глазах Белтона плеснулся ужас.
- Ты из меня ничего не вытянешь, Спархок! - прорычал он.
- И большой заклад ты на это готов поставить? - осведомился Келтэн. - Ты уберег бы себя от немалых неприятностей, если б сразу рассказал Спархоку все, что он желает услышать, а Крегер не такая уж милашка, чтобы ради него ты согласился вытерпеть все эти неприятности.
- Говори, Белтон, - неумолимо и жестко сказал Спархок.
- Я... я не могу! - вся насмешливая бравада Белтона куда-то улетучилась. Он побледнел как смерть и весь затрясся. - Умоляю тебя, Спархок! Я погибну, если скажу хоть слово!
- Твоя жизнь теперь все равно не стоит медного гроша, - резко бросил Улаф. - Так или иначе, а ты заговоришь.
- Ради Бога, Спархок!.. Ты сам не знаешь, чего просишь!
- Я не прошу, Белтон, - мрачно проговорил Спархок.
И вдруг, безо всякой видимой причины, мертвенно-ледяной ветер прокатился по лесу, и дневное солнце затмилось. Спархок поднял голову - небо оставалось синим и ясным, но солнечный свет отчего-то потускнел, поблек.
Белтон пронзительно закричал.
Чернильно-темное облако выпрыгнуло, как живое, из-за деревьев и сомкнулось вокруг вопящего пленника. Спархок, выругавшись, отпрянул, и рука его метнулась к рукояти меча.
Вопль Белтона превратился в визг, которому вторили другие, жуткие и зловещие звуки, исходившие из облекшей его непроницаемой черноты, - хруст костей и треск разрываемой плоти. Визг оборвался, но хруст и треск тянулись еще несколько томительно долгих мгновений. А затем облако исчезло так же внезапно, как появилось.
Спархок отшатнулся с отвращением. Пленник был разорван на куски.
- Боже милосердный! - выдохнул Келтэн. - Что же это было?
- Мы оба знаем это, Келтэн, - ответил Спархок. - Мы уже видели это прежде. Не допрашивай других пленников. Я почти уверен, что им не позволят отвечать.

Их было пятеро - Спархок, Элана, Келтэн, Улаф и Стрейджен. Они собрались в королевских покоях, и настроение у них было самое мрачное.
- Это было то же самое облако? - с тревогой спросил Стрейджен.
- Не совсем, - ответил Спархок. - Оно немного иначе ощущалось, но я не мог бы назвать никаких конкретных отличий.
- Отчего бы это Троллям-Богам понадобилось защищать Крегера? - озадаченно проговорила Элана.
- Не думаю, что они защищают именно Крегера, - отозвался Спархок. - Мне кажется, это как-то связано с тем, что происходит в Ламорканде... Если б только здесь была Сефрения! - вдруг взорвался он, с силой ударив кулаком по подлокотнику кресла. - Без нее мы тычемся наугад, точно слепые кутята.
- Ты не против логических рассуждений? - спросил Стрейджен.
- Я не против даже астрологии, - кисло ответил Спархок.
- Отлично. - Светловолосый вор-талесиец встал и принялся с задумчивым видом расхаживать по комнате. - Прежде всего, мы знаем, что Тролли-Боги каким-то образом вырвались из шкатулки.
- Это еще не доказано, Стрейджен, - возразил Улаф. - Во всяком случае, логически. Стрейджен остановился.
- А знаете, он прав, - сообщил он. - Это наше заключение основано на догадке. Все, что мы можем сказать с некоторой логической уверенностью, - мы столкнулись с чем-то, по виду и ощущениям напоминающим явление Троллей-Богов. Примешь ты такое утверждение, сэр Улаф?
- Полагаю, что да, милорд Стрейджен.
- Я польщен. Известно нам что-то или кто-то, способный на такое?
- Нет, - ответил Улаф, - но это тоже ничего не доказывает. Могут быть дюжины неизвестных нам существ или явлений, которые принимают вид облака, разрывают людей на куски и распространяют вокруг себя мертвящий холод.
- Не уверен, что логика куда-то нас приведет, - сознался Стрейджен.
- Дело не в логике, - заметила Элана. - Ошибочна твоя главная предпосылка, вот и все.
- И вы тоже, ваше величество? - простонал Келтэн. - Я-то думал, что в этой комнате есть еще хотя бы один человек, который полагается на здравый смысл, а не на занудную логику.
- Отлично, сэр Келтэн, - язвительно отозвалась королева, - и что же подсказывает тебе твой здравый смысл?
- Ну, во-первых, он подсказывает мне, что все вы подошли к нашей загадке не с того конца. Вопрос, который нам следовало бы задать, таков: что делает Крегера настолько важным, что нечто сверхъестественное берется защищать его? Разве так важно сейчас, что из себя представляет это сверхъестественное?
- А знаете, - сказал Улаф, - в этом что-то есть. Сам по себе Крегер, в сущности, ничтожество, клоп. Он и существует только для того, чтобы его раздавили.
- Я в этом не уверена, - возразила Элана. - Крегер работал на Мартэла, а Мартэл - на Энниаса.
- На самом деле, любовь моя, все было наоборот, - поправил ее Спархок.
Она небрежно отмахнулась от этой поправки.
- Белтон и прочие были связаны с Энниасом, а Крегер служил гонцом между Энниасом и Мартэлом. Белтон и его подручные наверняка были знакомы с Крегером. Рассказ Пелка более или менее подтверждает это. Вот что делало Крегера таким важным вначале. - Она помолчала, хмурясь. - Но почему он остался так важен после того, как все эти негодяи оказались под стражей?
- Обратный след, - проворчал Улаф.
- Прошу прощения?.. - озадаченно отозвалась королева.
- Некто, кто бы он ни был, не хочет, чтобы мы проследили Крегера до его нынешнего нанимателя.
- Да это и так ясно, Улаф, - хмыкнул Келтэн. - Его наниматель - граф Геррих. Пелк говорил Спархоку, что кое-кто в Ламорканде хотел связать нам руки здесь, в Элении, чтобы мы не могли заняться подавлением ламоркандского бунта. Это наверняка Геррих.
- Это только догадки, Келтэн, - сказал Улаф. - Может быть, ты и прав, но это только догадки.
- Вот видите, что я имел в виду, когда говорил о логике? - обратился Келтэн ко всем присутствующим. - Что тебе еще нужно, Улаф? Признание Герриха с его личной подписью?
- А что, у тебя оно есть под рукой? Все, что я хотел сказать, - нам нельзя замыкаться на этой идее. Я не думаю, что мы исчерпали все возможности, вот и все.
В дверь четко постучали, и тут же она распахнулась. В комнату заглянула Миртаи.
- Приехали Бевьер и Тиниен, - сообщила она.
- Они же должны быть в Рендоре! - удивился Спархок. - Что они здесь делают?
- Почему бы тебе самому не спросить их об этом? - ехидно осведомилась Миртаи. - Они здесь, за дверью.
Двое рыцарей вошли в королевские покои - Бевьер, стройный смуглокожий уроженец Арсиума, и светловолосый кряжистый Тиниен из Дэйры. Оба были в доспехах.
- Как там, в Рендоре? - спросил Келтэн.
- Жарко, сухо, пыльно, нервно, - ответил Тиниен. - Ты же знаешь, Рендор не меняется.
Бевьер опустился на колено перед Эланой. Несмотря на все старания друзей, молодой сириникиец оставался ярым приверженцем этикета.
- Ваше величество, - почтительно пробормотал он.
- Ох, да встань же, мой милый Бевьер, - улыбнулась она. - В этом нет никакой нужды, мы же друзья. Кроме того, когда ты сгибаешь колено, то скрипишь, как заржавленный засов.
- Должно быть, от усталости, ваше величество, - сознался он.
- Что вас привело сюда? - спросил Спархок.
- Депеши, - ответил Тиниен. - В Рендоре заправляет делами Дареллон, и он не хочет оставлять в неведении других магистров. Мы еще должны будем отправиться в Чиреллос и известить о делах архипрелата.
- Как идет кампания? - спросил Келтэн.
- Паршиво, - пожал плечами Тиниен. - Рендорские мятежники совершенно неорганизованны, так что нам не противостоят армии. Они прячутся среди местного населения, а ночами устраивают поджоги и убивают священников. И снова забиваются в свои норы. На следующий день мы устраиваем репрессии - сжигаем деревни, убиваем овец и так далее. Толку никакого.
- У них все еще нет вожака? - спросил Спархок.
- Они до сих пор выбирают, - сухо пояснил Бевьер. - Выборы проходят весьма бурно. Обычно каждое утро мы находим в переулках несколько мертвых кандидатов.
- Сарати дал маху, - пробормотал Тиниен. Бевьер задохнулся.
- Я не хотел оскорбить твои религиозные чувства, друг мой, - сказал ему дэйранец, - но это так. Священники, которых он послал в Рендор, склонны по большей части к наказанию, нежели к обращению. У нас была возможность установить мир в Рендоре, и мы лишились этой возможности, потому что Долмант не послал в Рендор никого, кто мог бы держать в узде миссионеров. - Тиниен поставил на стол шлем, расстегнул пояс с мечом. - Я видел даже, как один осел в рясе срывал с женщин на улице чадру. Когда толпа схватила его, он все вопил, чтобы я защитил его. И вот таких священников церковь посылает в Рендор!
- Что же ты сделал? - спросил Стрейджен.
- Я почему-то никак не мог расслышать, что ему нужно, - ответил Тиниен. - Толпа, видишь ли, слишком громко кричала.
- А что сделали с ним? - ухмыльнулся Келтэн.
- Его повесили. Причем ловко и аккуратно, ничего не скажешь.
- И ты даже не вступился за него?! - воскликнул Бевьер.
- Нам дали весьма ясный приказ, Бевьер. Нам велели защищать духовенство от неспровоцированных нападений. Этот идиот посягнул на скромность дюжины Рендорских женщин. Толпа была достаточно спровоцирована, и этот осел получил то, что заслужил. Если бы рендорцы его не повесили, я бы сам, пожалуй, сделал это. Вот об этом, от имени Дареллона, мы и должны поговорить с Сарати. Дареллон считает, что церковь должна отозвать всех этих фанатиков-миссионеров до тех пор, покуда Рендор немного не притихнет. А уж потом, по мнению Дареллона, можно послать новую партию проповедников - только не таких ретивых. - Альсионский рыцарь положил меч рядом со шлемом и опустился в кресло. - Ну, а что творится здесь?
- Почему бы вам не ввести их в курс дела? - предложил Спархок. - Мне нужно поговорить кое с кем. - Он повернулся и бесшумно скрылся в глубине королевских покоев.
Спархок собирался поговорить не с каким-нибудь дворцовым чиновником, но с собственной дочерью. Она играла с котенком. После недолгих размышлений ее юное высочество решила назвать зверька Мурр. Это имя в исполнении Данаи было настолько похоже на мурлыканье котенка, что Спархок обычно затруднялся различить, кто же из них сейчас мурлыкнул. Принцесса Даная была весьма одаренным ребенком.
- Нам надо поговорить, - сказал ей Спархок, входя и закрывая за собой дверь.
- В чем дело, Спархок?
- Только что приехали Тиниен и Бевьер.
- Да, я знаю.
- Опять ты играешь в свои игры? Ты нарочно собираешь здесь наших друзей?
- Конечно, отец.
- Может быть, скажешь мне почему?
- Нам очень скоро придется кое-что сделать. Я решила, что сберегу время, если заранее соберу здесь всех.
- Лучше бы ты сказала мне, что именно мы должны сделать.
- Не могу.
- Ты же никогда не обращаешь внимания на другие правила.
- Это совсем другое дело, отец. Мы ни в коем случае не можем говорить о будущем. Если ты дашь себе труд хоть немного задуматься, ты и сам наверняка поймешь почему. Ой-й! - Мурр укусила ее за палец. Даная сердито выговорила котенку, рассыпавшись пригоршней коротких урчащих звуков, пару раз мяукнув и завершив свою речь милостивым мурлыканьем. Котенок с пристыженным видом принялся зализывать укушенный палец.
- Пожалуйста, Даная, не разговаривай с кошкой, - страдальчески попросил Спархок. - Если тебя услышит какая-нибудь служанка, нам придется месяц объясняться.
- Меня никто не услышит, Спархок. У тебя на уме еще что-то, верно?
- Я хочу поговорить с Сефренией. Есть кое-какие вещи, которых я не понимаю, и мне нужна ее помощь.
- Я помогу тебе, отец. Спархок покачал головой.
- После твоих объяснений у меня обычно появляется еще больше вопросов. Можешь ты для меня связаться с Сефренией?
Она огляделась.
- Во дворце, пожалуй, этого делать не стоит, отец. При этом происходит нечто, что трудно будет объяснить, если кто-то захочет нас подслушать.
- Ты собираешься быть в двух местах одновременно?
- Ну... вроде того. - Она взяла котенка на руки. - Почему бы тебе не придумать причину взять меня завтра утром на прогулку верхом? Мы выедем из города, и там я смогу все устроить. Скажи маме, что хочешь поучить меня верховой езде.
- Но у тебя же нет пони, Даная. Принцесса одарила его ангельской улыбкой.
- Но это значит, что ты собираешься подарить мне пони, разве нет?
Спархок окинул ее долгим твердым взглядом.
- Ты же все равно собирался подарить мне пони, верно, отец? - Она на миг задумалась. - Белого, Спархок, - добавила она. - Я решительно хочу белого пони. - Затем она прижала котенка к щеке, и они хором замурлыкали.

Спархок и его дочь выехали из Симмура на следующее утро, вскоре после завтрака. Погода была ненастная, и Миртаи довольно громогласно возражала против прогулки, пока принцесса Даная не велела ей "не суетиться". Неизвестно почему это слово вызывало у тамульской великанши невыразимое бешенство. Она шумно удалилась, изрыгая ругательства на родном языке.
Спархок истратил не один час, чтобы отыскать для дочери белого пони, и после того, как поиски увенчались успехом, он всерьез заподозрил, что это был единственный белый пони во всем городе; а когда Даная приветствовала коренастого пони как старого приятеля, к этому подозрению прибавились и другие. За последние пару лет они с дочкой не без усилий составили список вещей, которые она не должна была проделывать. Начало этому процессу было положено довольно неожиданно, когда летним днем в дворцовом саду, обогнув самшитовую изгородь, он увидел, как под бдительным присмотром Данаи стайка фей опыляет цветы. Хотя дочь, вероятно, была права, утверждая, что феи справляются с этой работой гораздо лучше пчел, Спархок остался тверд и настоял на своем. Однако на сей раз, поразмыслив, он решил посмотреть сквозь пальцы на то, каким образом его дочь заполучила себе белого пони. Ему нужна была ее помощь, а она могла бы с изрядной долей правоты указать: запрещать то, что они называли "вмешательством", в одном случае и тут же поощрять его в другом было бы по меньшей мере непоследовательно.
- Тебе понадобится сделать что-нибудь экстравагантное? - спросил он, когда они отъехали на несколько миль от города.
- Экстравагантное? Что ты имеешь в виду?
- Тебе не придется летать или что-нибудь в этом роде?
- Это было бы нелепо, но если ты так хочешь...
- Нет-нет, Даная, что ты! Я, собственно, хочу сказать - не придется ли тебе делать что-то, что привлекло бы внимание проезжих, если б, скажем, мы свернули вон на ту лужайку?
- Никто ничего не увидит, отец, - заверила она. - Скачем наперегонки к тому дереву!
Она даже не делала вида, что подгоняет пони, и тем не менее, вопреки отчаянным усилиям Фарэна, пони обогнал его на добрых двадцать ярдов. Когда Спархок осадил чалого великана, тот все еще с подозрением косился на коротконогого малыша.
- Ты жульничала, - упрекнул Спархок.
- Самую чуточку. - Даная соскользнула с пони и уселась под деревом, скрестив ноги. Подняв личико, она запела звенящей и вибрирующей трелью флейты. Потом песня оборвалась, и несколько мгновений Даная сидела совершенно неподвижно, с пустым, застывшим лицом. Казалось, она даже не дышит, и Спархок не мог отделаться от леденящего ощущения, что на лужайке он совсем один - хотя Даная сидела в двух ярдах от него.
- В чем дело, Спархок? - губы Данаи зашевелились, но вопрос был задан голосом Сефрении, и когда девочка открыла глаза, цвет их тоже изменился. У Данаи глаза были черные, а у Сефрении - темно-синие, почти лиловые.
- Нам так недостает тебя, матушка, - проговорил он, опускаясь на колени и целуя ладони своей дочери.
- Ты позвал меня через полмира, чтобы сообщить об этом? Я тронута, но...
- Не только за этим, Сефрения. Мы снова видели ту тень... и облако тоже.
- Это невозможно.
- Я тоже так думал, но мы все равно их видели. Хотя теперь оно другое. Во-первых, от него другое ощущение, и на сей раз его видели не только я и Элана, но еще Стрейджен и Улаф.
- Спархок, расскажи мне подробно, как это случилось.
Он рассказал о тени и коротко описал происшествие в горах близ Кардоса.
- Что бы это ни было, - заключил он, - оно весьма целеустремленно старается не дать нам разобраться, что происходит в Ламорканде.
- А там что-то происходит?
- Граф Геррих затеял мятеж. Похоже, он решил, что ему подойдет королевская корона. Он зашел настолько далеко, что даже объявил о возвращении Дрегната. Забавно, правда?
Ее глаза стали далекими, отсутствующими.
- Тень, которую ты видел, была в точности такая же, какую видели вы с Эланой?
- Она ощущалась немного по-иному.
- Ты по-прежнему чувствовал в ней больше чем один разум?
- Это не изменилось. Там несколько разумов, но они решительно те же самые, и облако, разорвавшее на куски графа Белтона, было точно таким же, как раньше. Может быть, Тролли-Боги как-то исхитрились бежать из Беллиома?
- Дай мне подумать над этим, Спархок, - отозвалась она и замолчала. Она размышляла, и странным образом выражение ее лица отражалось на лице Данаи.
- Кажется, у нас проблемы, дорогой, - наконец сказала она.
- Я и сам это заметил, матушка.
- Перестань умничать, Спархок. Помнишь древних людей, которые появились из этого облака в Пелосии? Спархок содрогнулся.
- Я изо всех сил пытался об этом забыть.
- Не отвергай возможности, что россказни о Дрегнате могут иметь под собой реальную почву. Тролли-Боги могут перемещать из прошлого в настоящее и разных тварей, и людей. Дрегнат и в самом деле мог вернуться.
Спархок застонал:
- Так значит, Троллям-Богам и в самом деле удалось вырваться на свободу?
- Я этого не сказала, Спархок. Только потому, что Тролли-Боги сделали это однажды, они - не единственные, кто на такое способен. Насколько я знаю, Афраэль это тоже по силам. - Она помолчала. - Знаешь, ты мог бы задать те же вопросы и ей.
- Вероятно, но этого вопроса я бы ей задавать не хотел, потому что не думаю, что она знала бы ответ. Кажется, она почему-то неспособна воспринять саму идею ограниченных возможностей.
- А, так ты это заметил, - сухо сказала она.
- Не вредничай. В конце концов, она моя дочь.
- Вначале она была моей сестрой, так что у меня в этом деле некоторое преимущество. Так на какой же вопрос она не смогла бы ответить?
- Может ли стоять за всем этим стирикский - или любой другой - маг? Может ли быть так, что мы имеем дело с человеком?
- Нет, Спархок, я так не думаю. За сорок тысяч лет было всего два стирикских мага, способных хоть что-то перенести из прошлого, да и то делали они это не лучшим образом. Для всех практических целей то, о чем мы говорим, выше человеческих способностей.
- Именно это я и хотел выяснить наверняка. Значит, мы имеем дело с богами.
- Боюсь, что да, Спархок. Боюсь, что да.

ГЛАВА 4

"Магисmpy Спархоку.
Мы выражаем надежду, что ты и твое семейство находитесь в добром здравии. Дело деликатного свойства требует твоего присутствия в Чиреллосе. Посему Церковь повелевает тебе явиться в Базилику и предстать перед нашим троном, дабы получить дальнейшие наши повеления. Мы уверены, что как истинный сын Церкви ты не станешь мешкать. Мы ожидаем твоего прибытия не позднее чем через неделю.
Архипрелат Долмант".

Спархок опустил письмо и обвел взглядом присутствующих.
- Он не тратит слов попусту, - заметил Келтэн. - Впрочем, Долмант никогда не имел привычки ходить вокруг да около.
Королева Элана взвыла от ярости и замолотила кулачками по столу Совета, топоча ногами по полу.
- Ты собьешь себе костяшки, - предостерег Спархок.
- Как он смеет?! - закричала она. - Как он смеет?!
- Немного бесцеремонное послание, - осторожно заметил Стрейджен.
- Спархок, ты не подчинишься этому наглому приказу! - воскликнула Элана.
- Это невозможно.
- Ты мой муж и мой подданный! Если Долмант желает тебя видеть, он должен испросить моего дозволения! Это возмутительно!
- Но, ваше величество, архипрелат и в самом деле имеет право вызвать в Чиреллос магистра воинствующего ордена, - робко напомнил граф Лэнда разъяренной королеве.
- У тебя чересчур много должностей, Спархок, - заметил Тиниен. - Тебе следовало бы отказаться хоть от парочки.
- Все дело в его неодолимом обаянии, - пояснил Келтэн Улафу, - и в его невыразимых талантах. Люди попросту хиреют и вянут в его отсутствие.
- Я запрещаю! - категорически заявила Элана.
- Но я должен подчиниться ему, Элана, - терпеливо сказал Спархок. - Я же рыцарь церкви. Ее глаза опасно сузились.
- Что ж, - сказала она, - отлично. Если уж Долманту вздумалось проявлять свою власть, мы все подчинимся его дурацкому повелению. Мы отправимся в Чиреллос и остановимся в Базилике. Я дам ему понять, что ожидаю соответственных удобств и прислуги - за его счет. Нам с ним предстоит выяснить отношения - раз и навсегда.
- Этот момент обещает быть одним из самых интересных в истории церкви, - пробормотал Стрейджен.
- Я позабочусь о том, чтобы этот надутый осел пожалел, что вообще появился на свет! - зловеще объявила Элана.
Никакие уговоры Спархока не могли заставить его жену переменить свое намерение. По правде говоря, он не так уж и старался, потому что хорошо понимал свою королеву. Долмант действительно повел себя слишком высокомерно. Время от времени он весьма сурово и бесцеремонно обходился с эозийскими монархами, так что столкновение воли архипрелата и королевы Элении было неминуемо. Беда в том, что они обожали друг друга, и причиной их стычки были отнюдь не гордыня или мелочное тщеславие. Долмант воплощал в себе власть церкви, Элана - власть эленийского трона. Из людей они превратились в символы власти, а Спархок, на свою беду, оказался между ними, как меж молотом и наковальней.
Он был совершенно уверен, что бесцеремонный тон послания архипрелата исходил не от его друга, а от какого-нибудь клюющего носом писца, который механически нацарапал на пергаменте формальные фразы. Скорее всего, Долмант сказал что-то вроде: "Пошлите письмо Спархоку и сообщите, что я хотел бы с ним повидаться". Однако до Симмура дошло совсем другое послание, да такое, что вызвало у Эланы скрежет зубовный, и она приложила все усилия к тому, чтобы сделать предстоящий визит в Чиреллос как можно более неприятным для архипрелата.
Первым делом она опустошила дворец. К ее свите должны были присоединиться все. Королева нуждалась во фрейлинах, фрейлины нуждались в камеристках, и все они нуждались в грумах и лакеях. Лэнда и Платим, которые в отсутствие королевы должны были следить за делами, оставались в Симмуре практически в одиночестве.
- Похоже на мобилизацию армии, верно? - весело заметил Келтэн, когда в утро отъезда они спускались по дворцовой лестнице.
- Остается только надеяться, что архипрелат правильно нас поймет, - пробормотал Улаф. - Он ведь не решит, что твоя жена хочет осадить Базилику, а, Спархок?
Когда выехали из Симмура, разряженный кортеж королевы Элении на несколько миль растянулся по дороге под весенним голубым небом. Если бы не стальной блеск в глазах королевы, эту поездку можно было бы счесть одним из тех пикников, которые так милы сердцу придворных бездельников. Элана "предложила", чтобы Спархок в качестве магистра Пандионского ордена взял с собой достойную свиту. Они долго торговались о количестве пандионцев, которых он возьмет с собой в Чиреллос. Спархок полагал вначале включить в свою свиту Келтэна, Берита и, может быть, еще одного-двух рыцарей; королева была более склонна привести в Чиреллос весь орден. Сошлись наконец на двух десятках рыцарей в черных доспехах.
С таким огромным сопровождением спешить, конечно, было невозможно. Они точно ползли по эленийской земле, направившись вначале на восток, к Лэнде, а затем повернув на юго-восток, к Дэмосу и Чиреллосу. Появление королевского кортежа местные крестьяне сочли поводом для отдыха, и вдоль дороги неизменно торчали толпы сельских жителей, явившихся поглазеть на такое зрелище.
- Хорошо еще, что мы не проделываем этого слишком часто, - заметил Спархок жене вскоре после того, как они миновали Лэнду.
- А мне нравится выезжать за город, Спархок. - Королева и принцесса Даная ехали в роскошной карете, запряженной шестеркой белых коней.
- Не сомневаюсь, любовь моя, но сейчас время сева, и крестьяне должны быть в полях. Слишком частые королевские выезды могут стать причиной голода.
- Ты ведь не одобряешь того, что я делаю, а, Спархок?
- Я понимаю, Элана, почему ты так поступаешь, и ты, в общем-то, права. Долманту необходимо напомнить, что его власть не безгранична, но, по-моему, эта твоя выходка несколько легкомысленна.
- Разумеется, легкомысленна, Спархок, - хладнокровно подтвердила она. - В этом-то и вся соль. Сколько бы ни было свидетельств обратного, Долмант по-прежнему считает меня глупенькой девочкой. Я намерена как следует намозолить ему глаза своими "глупостями", а когда он будет сыт ими по горло, я отведу его в сторонку и скажу, что ему же будет намного легче, если он наконец научится принимать меня всерьез. Это заставит его призадуматься, и тогда уж мы сможем перейти к делу.
- Что бы ты ни делала, все делается по политическим соображениям, верно?
- Ну-у... не все, Спархок.
Они ненадолго остановились в Дэмосе, и Халэд с Телэном - а с ними королевская чета, Келтэн, Даная и Миртаи - отправились навестить Эсладу и Элис. Те опекали всех, не делая никаких различий, и Спархок крепко подозревал, что в этом и была одна из причин того, что его жена так часто изыскивала повод съездить в Дэмос. Невеселое детство Эланы было лишено материнской заботы, и всякий раз, когда она чувствовала неуверенность или беспокойство, обязательно находилось какое-нибудь обоснование ее присутствию в Дэмосе. В кухне Эслады всегда было жарко, стены увешаны натертыми до блеска медными кастрюлями и сковородками. Это воплощение домашнего уюта, видимо, затрагивало какие-то глубокие струны в душе королевы Элении. Одних запахов, витавших здесь, было достаточно, чтобы изгнать тревоги из сердца всякого, кто бы ни вошел в эту святая святых.
Элис, мать Телэна, была маленькой, улыбчивой и светловолосой, Эслада - статной и осанистой, точно воплощение материнства. Они обожали друг друга. Эслада была женой Кьюрика, Элис - его любовницей, но между ними не было и намека на ревность. Они были практичными, здравомыслящими женщинами, и обе хорошо понимали, что ревность бессмысленна и никого еще не доводила до добра. Спархока и Келтэна немедленно изгнали из кухни, Халэд и Телэн были отправлены чинить изгородь, а королева Элении и ее рабыня-тамулка постигали тайны поварского искусства, покуда Эслада и Элис возились с Данаей.
- Не припомню, когда я в последний раз видел, чтобы королева замешивала хлебное тесто, - ухмыляясь, сказал Келтэн, когда они со Спархоком прогуливались по знакомому двору.
- По-моему, это тесто для пирогов, - поправил его Спархок.
- Тесто есть тесто, Спархок.
- Напомни мне никогда не просить тебя испечь пирог.
- Уж об этом можешь не беспокоиться! - рассмеялся Келтэн. - Впрочем, Миртаи выглядит в кухне очень естественно. Она отменно наловчилась нарезать ломтями все, что угодно, - в том числе и людей. От души надеюсь, что она не станет пользоваться своими кинжалами - кто там знает, в кого она их прежде всаживала.
- Она их всегда чистит после того, как прирежет кого-нибудь.
- В этом-то и дело, Спархок, - с содроганием признался Келтэн. - От одной мысли об этом у меня кровь стынет в жилах.
- Ну так не думай.
- А знаешь, ты ведь рискуешь опоздать, - напомнил Келтэн своему другу. - Долмант дал тебе только неделю на то, чтобы добраться до Чиреллоса.
- Ничего не поделаешь.
- Хочешь, я поеду вперед и сообщу ему о вашем прибытии?
- И испортишь моей жене весь сюрприз? Не глупи, Келтэн.
Нападение случилось на следующее утро, когда они были примерно в лиге к юго-востоку от Дэмоса. Сотня людей в необычных доспехах и со странным оружием ссыпалась с вершины холма, оглушительно выкрикивая боевой клич. Нападавшие были большей частью пешие; несколько всадников, судя по всему, были их главарями.
Придворные обратились в бегство, вопя от ужаса, а Спархок рявкнул приказ пандионцам. Двадцать рыцарей в черных доспехах выстроились вокруг королевской кареты и с легкостью отразили первую атаку. Пешие солдаты не идут ни в какое сравнение с конными рыцарями.
- Что это за язык? - прокричал Келтэн.
- По-моему, древнеламоркский, - откликнулся Улаф. - Он очень похож на древнеталесийский.
- Спархок! - гаркнула Миртаи. - Не давай им перестроиться. - Она указала окровавленным мечом на нападавших, которые столпились на вершине холма.
- Она права, - согласился Тиниен.
Спархок быстро оценил ситуацию, оставил нескольких своих рыцарей охранять королеву и перестроил остальных.
- Вперед! - рявкнул он.
Именно копье делает закованного в латы рыцаря смертельно опасным для пешего войска. Пеший солдат не может ни защититься от копья, ни даже бежать. Треть нападавших погибла при первой стычке, десятка два пали жертвой копий, когда Спархок повел рыцарей в атаку. А затем рыцари взялись за мечи и топоры. Локабер Бевьера работал особенно губительно, прорубая в тесных рядах смешавшихся врагов полосы убитых и умирающих.
Однако именно Миртаи ошеломила всех своей жестокостью. Меч ее был легче, чем клинки рыцарей церкви, и орудовала она им почти с тем же изяществом, как Стрейджен своей шпагой. Она редко целилась в торс противника, предпочитая атаковать его лицо или горло, а при необходимости и ноги. Ее удары были короткими и расчетливыми, и клинок рассекал не столько мышцы, сколько жилы. Она больше калечила, чем убивала, и вопли и стоны ее недобитых жертв сплетались в зловещий шум над кровавым полем боя.
Стандартная тактика рыцарей в латах против пеших - начинать атаку копьями, а затем натиском коней сбить противников так тесно, чтобы они мешали друг другу двигаться. Как только враги оказывались беспомощными, перебить их было легче легкого.
- Улаф! - прокричал Спархок. - Прикажи им сложить оружие!
- Попытаюсь! - откликнулся Улаф. Затем он проревел что-то совершенно непонятное сбившимся в толпу пехотинцам.
Всадник в шлеме причудливой формы что-то проревел в ответ.
- Вот этот, с крыльями на шлеме, их главарь, Спархок, - сообщил Улаф, указывая на всадника окровавленным топором.
- Что он сказал? - поинтересовался Келтэн.
- Он позволил себе пару непочтительных замечаний о моей матушке. Прошу прощения, господа. Я испытываю настоятельную потребность разобраться с этим человеком. - Он пришпорил коня и помчался на всадника в крылатом шлеме, который тоже был вооружен боевым топором.
Спархок никогда прежде не видел поединка на боевых топорах и с удивлением отметил, что в этом способе больше тонкости, чем ему представлялось. Здесь, конечно, требовалась в большой степени и обыкновенная физическая сила, но внезапная перемена направления ударов требовала таких ухищрений, о которых Спархок и не подозревал. Оба противника носили круглые массивные щиты, и когда отбивали ими удары, грохот и звон стоял посильнее, чем в схватке на мечах.
Улаф привстал в стременах и вскинул топор высоко над головой. Воин в крылатом шлеме поднял щит, чтобы заслонить свою голову, но великан-талесиец отбросил руку с топором назад, вывернул плечо и нанес удар снизу, под ребра противника. Главарь нападавших разом скорчился, хватаясь за живот, и вывалился из седла.
Страшный стон прокатился по врагам, которые еще держались на ногах, и миг спустя, словно туман под сильным порывом ветра, они дрогнули, заколыхались - и исчезли бесследно.
- Куда они подевались? - воскликнул Берит, с тревогой озираясь по сторонам.
Никто не мог ему ответить. Там, где миг назад были четыре десятка вооруженных противников, не осталось никого, и внезапная тишина воцарилась над полем боя - беспрерывно кричавшие раненые тоже словно испарились. Остались лишь убитые, но и с ними совершилось странное преображение. Мертвые тела как-то непонятно высохли и съежились, и кровь, покрывавшая их, стала из ярко-алой - черной, сухой и крошащейся.
- Какое заклятие сделало все это, Спархок? - спросил Тиниен.
- Понятия не имею, - ответил Спархок, все еще ошеломленный. - Кто-то играет, и эта игра мне не нравится.
- Бронза! - закричал вдруг Бевьер. Молодой сириникиец, спешившись, разглядывал латы на усохшем мертвеце. - У них бронзовые доспехи, Спархок. Оружие и шлемы стальные, но вот эта кольчуга сделана из бронзы.
- Да что же это здесь такое творится? - возмущенно воскликнул Келтэн.
- Берит, - сказал Спархок, - поезжай в орденский замок в Дэмосе. Собери всех братьев, которые могут надеть доспехи. Я хочу, чтобы они были здесь еще до полудня.
- Будет сделано! - решительно ответил Берит. Он пришпорил коня и поскакал галопом туда, откуда они только что ехали.
Спархок быстро огляделся.
- Сюда, - сказал он, указывая на крутой холм по другую сторону дороги. - Сгоните всю эту толпу на вершину холма. Пусть придворные, грумы и лакеи возьмутся за дело. Я хочу, чтобы вот здесь был ров, а на склонах этого холма вырос лес из заостренных кольев. Не знаю, откуда явились эти люди в бронзовых доспехах, но я хочу быть готовым на тот случай, если им вздумается вернуться.
- Ты не смеешь приказывать мне! - разъяренно кричал Халэду разряженный в пух и прах придворный. - Да знаешь ли ты, кто я такой?
- Конечно, знаю, - ответил молодой оруженосец Спархока, и в его голосе прозвучали угрожающие нотки. - Ты - человек, который сейчас возьмет лопату и начнет копать. Или же ты будешь человеком, который сейчас будет ползать на четвереньках, собирая зубы. Выбирай. - Халэд показал придворному свой кулак. Придворный не мог не разглядеть его в подробностях - кулак торчал в дюйме от его носа.
- Почти как в старые добрые времена, верно? - рассмеялся Келтэн. - Халэд говорит точь-в-точь как Кьюрик.
Спархок вздохнул.
- Да, - согласился он с грустью, - справляется он отменно. Собери остальных, Келтэн. Нам нужно поговорить.
Они собрались у кареты Эланы. Королева была немного бледна и крепко прижимала к себе дочь.
- Ну, ладно, - сказал Спархок. - Кто были эти люди?
- Очевидно, ламорки, - ответил Улаф. - Кто еще стал бы говорить на древнеламоркском?
- Но с какой стати им говорить на этом языке? - спросил Тиниен. - Вот уже тысячу лет никто не говорит по древнеламоркски.
- И больше тысячи лет никто не носит бронзовых доспехов, - добавил Бевьер.
- Кто-то применил здесь заклятие, о котором я раньше не слышал, - сказал Спархок. - С чем мы имеем дело?
- А разве не ясно? - отозвался Стрейджен. - Кто-то извлекает людей из прошлого - так же, как это проделали Тролли-Боги в Пелосии. В эту игру играет какой-то могущественный маг.
- Все сходится, - проворчал Улаф. - Эти люди говорили на древнем языке, у них были древние доспехи и оружие, они понятия не имели о современной тактике, и кто-то явно применил магию, чтобы вернуть их туда, откуда они взялись, - всех, кроме мертвых.
- Есть кое-что еще, - задумчиво добавил Бевьер. - Это были ламорки, а нынешние беспорядки в Ламорканде напрямую связаны с историями о возвращении Дрегната. Судя по сегодняшнему нападению, истории эти вовсе не выдумки и нелепые слухи, порожденные пивными парами в какой-нибудь таверне. Быть может, графу Герриху помогает стирикский маг? Если Дрегнат собственной персоной и в самом деле появился из прошлого, ламорков уже ничто не успокоит. Они воспламеняются при одном упоминании его имени.
- Все это весьма интересно, господа, - сказала Элана, - но нападение было отнюдь не случайным. Ламорканд далеко отсюда, и ваши древние воины немало потрудились, чтобы напасть именно на нас. Вопрос - почему?
- Мы постараемся найти для вас ответ, ваше величество, - заверил ее Тиниен.
Берит вернулся вскоре после полудня, приведя с собой три сотни пандионцев в доспехах, и остаток путешествия в Чиреллос больше смахивал на военный поход.
Прибытие их в Священный Город и торжественный проезд по улицам к Базилике напоминали парад и вызвали немалое оживление. Сам архипрелат вышел на балкон второго этажа, чтобы полюбоваться тем, как вооруженный кортеж заполняет площадь перед Базиликой. Даже издалека Спархок разглядел, что ноздри Долманта побелели, а челюсти крепко сжаты. Лицо Эланы хранило царственное и холодно-вызывающее выражение.
Спархок взял на руки свою дочь, помогая ей выбраться из кареты.
- Никуда не исчезай, - прошептал он ей на ушко. - Мне нужно кое о чем поговорить с тобой.
- Позже, - прошептала она в ответ. - Вначале я должна помирить маму и Долманта.
- Это будет нелегкий трюк.
- Смотри, Спархок, - и учись.
Приветствие архипрелата было прохладным, если не сказать - ледяным, и он ясно дал понять, что умирает от нетерпения поскорее поговорить по душам с королевой Элении. Он послал за своим первым секретарем, патриархом Эмбаном, и весьма небрежно возложил на его упитанные плечи проблему обустройства свиты королевы Эланы. Эмбан скорчил гримасу и удалился вперевалку, что-то бормоча себе под нос.
Затем Долмант пригласил королеву и ее принца-консорта в малый аудиенц-зал. Миртаи стала снаружи у его дверей.
- Не подеритесь, - предостерегла она Элану и Долманта.
Малый аудиенц-зал был украшен синими портьерами, на полу лежал ковер того же цвета. Посреди зала стоял стол, окруженный креслами.
- Странная женщина, - пробормотал Долмант, оглядываясь через плечо на Миртаи. Усевшись в свое кресло, он твердо взглянул на Элану. - Перейдем к делу. Не желаешь ли объяснить все это, королева Элана?
- Разумеется, архипрелат Долмант. - Она подтолкнула к нему через стол его же собственное письмо. - Как только ты объяснишь вот это. - В ее голосе прозвучала сталь.
Долмант взял письмо и пробежал его глазами.
- Вполне ясное и недвусмысленное послание. Что именно тебе в нем непонятно?
И тут буря, давно набиравшая силу, наконец разразилась.
Элана и Долмант были на грани разрыва всех дипломатических отношений, когда в зал вошла ее королевское высочество принцесса Даная, волоча за заднюю лапу его набивное высочество медвежонка Ролло. Она невозмутимо пересекла зал, вскарабкалась на колени к Долманту и поцеловала его. Спархок в свое время получил немало поцелуев от дочери, когда она хотела чего-то добиться, а потому был хорошо знаком с их всесокрушающей силой. У Долманта не было никаких шансов устоять.
- Пожалуй, мне следовало прочесть это письмо, прежде чем отсылать его, - нехотя признал он. - Писцам иногда свойственно преувеличивать.
- Наверное, я реагировала на него слишком бурно, - признала и Элана.
- Я был слишком многим занят, - оправдание Долманта прозвучало, точно умилостивительная жертва.
- Я была раздражена в тот день, когда пришло твое послание, - отозвалась Элана.
Спархок откинулся в кресле. Напряжение в зале заметно ослабло. Долмант изменился с тех пор, как его избрали архипрелатом. До того он всегда держался в тени - и настолько успешно, что его собратьям по курии и в голову не приходила мысль вообразить его на высшем посту в Церкви - до тех пор, пока сама же Элана не указала им на множество его бесценных достоинств. Ирония этого факта не ускользнула от внимания Спархока. Сейчас, однако, Долмант словно говорил двумя разными голосами. Один был знакомым, почти приятельским голосом их старого друга, другой, суровый и властный, принадлежал архипрелату. Глава Церкви постепенно брал верх над старым другом. Спархок вздохнул. Наверно, это было неизбежно, но все равно он не мог не чувствовать сожаления.
Долмант и Элана продолжали обмениваться извинениями и оправданиями. Наконец они согласились уважать друг друга и заключили беседу обещанием в будущем обращать больше внимания на мелочи этикета.
Принцесса Даная, все еще сидевшая на коленях у архипрелата, подмигнула Спархоку. В том, что она сейчас сотворила, содержались кое-какие политические и теологические сложности, но Спархок предпочел в них не углубляться.
Причиной повелительного письма, которое чуть не развязало маленькую войну между Долмантом и Эланой, стало прибытие высокопоставленного посла из Тамульской империи, с Дарезии - континента, что лежал к востоку от Земоха. Официальных дипломатических отношений между эленийскими королевствами Эозии и Тамульской империей Дарезии не существовало, однако Церковь постоянно обменивалась посланниками посольского ранга со столицей империи Материоном, отчасти потому, что в трех западных королевствах Империи жили эленийцы и их религия лишь незначительно отличалась от эозийской.
Посол оказался тамульцем, той же расы, что и Миртаи, но меньше ее почти вдвое. У него были та же золотисто-бронзовая кожа, черные волосы, правда тронутые сединой, и темные глаза, оттянутые к вискам.
- Он очень хорош, - шепотом предостерег Долмант, когда они уже сидели в другом аудиенц-зале, а посол и Эмбан обменивались любезностями в дверях. - В некоторых отношениях он даже лучше Эмбана. Следите за тем, что будете говорить в его присутствии. Тамульцы весьма чувствительны к языковым нюансам.
Эмбан подвел к ним посла в шелковом одеянии.
- Ваше величество, я имею честь представить вам его превосходительство посла Оскайна, представителя императорского двора в Материоне, - произнес толстяк, кланяясь Элане.
- Сердце мое замирает в присутствии вашего божественного величества, - объявил посол, отвешивая изысканный поклон.
- Но ведь на самом деле это не так, ваше превосходительство? - чуть заметно улыбаясь, спросила она.
- Конечно нет, - подтвердил он с полным самообладанием. - Я просто подумал, что было бы вежливо выразиться именно так. Или это прозвучало чересчур экстравагантно? Я, признаться, не искушен в тонкостях обращения при вашем дворе.
- Вы отлично справляетесь, ваше превосходительство! - рассмеялась она.
- Тем не менее, с разрешения вашего величества, я должен признать, что вы дьявольски привлекательная юная леди. Мне доводилось встречаться не с одной королевой, и традиционные комплименты всегда стоили мне долгой борьбы с совестью. - Посол Оскайн говорил по-эленийски весьма бегло.
- Могу я представить своего супруга, принца Спархока? - осведомилась Элана.
- Легендарного сэра Спархока? Вне всяких сомнений, дорогая леди. Я пересек полмира только для того, чтобы встретиться с ним. Приветствую вас, сэр Спархок. - Оскайн поклонился.
- Ваше превосходительство, - отозвался Спархок, поклонившись в ответ.
Затем Элана представила остальных, и обмен дипломатическими любезностями продолжался около часа. Оскайн и Миртаи поговорили немного по-тамульски - Спархоку этот язык показался довольно мелодичным.
- Кажется, мы уже воздали довольно почестей этикету? - наконец осведомился посол. - Культура культуре рознь, но у нас в Тамульской империи три четверти часа - обычное количество времени, которое отводится бессодержательной вежливости.
- Мне тоже сдается, что этого довольно, - ухмыльнулся Стрейджен. - Если сверх меры почитать этикет, он становится назойлив и с каждым разом все чаще норовит сесть вам на голову.
- Хорошо сказано, милорд Стрейджен, - согласился Оскайн. - Причина моего визита весьма проста, друзья мои. Я в затруднении... - Он обвел взглядом собравшихся. - Эта пауза предназначается для традиционных восклицаний, пока вы с трудом будете осваиваться с мыслью, что можно отыскать хоть один недостаток в такой остроумной и обаятельной личности, каковой является ваш покорный слуга.
- Пожалуй, он мне нравится, - пробормотал Стрейджен.
- Ничего удивительного, - проворчал Улаф.
- Полноте, ваше превосходительство, - отозвалась Элана, - да отыщется ли на земле человек, который сумел бы найти повод быть недовольным вами? - Цветистые словоизречения посла явно были заразительны.
- Я слегка преувеличил для пущего эффекта, - признался Оскайн. - Затруднение на самом деле не так уж и велико. Дело попросту в том, что его императорское величество направил меня в Чиреллос с мольбой о помощи, и моя обязанность - получить искомое таким образом, чтобы его это не унизило.
Глаза Эмбана ярко заблестели - он почувствовал себя в своей стихии.
- Думаю, что наилучший выход - изложить проблему нашим друзьям в простых и недвусмысленных словах, - предложил он, - а уж затем они займутся тем, как избежать оскорблений имперскому правительству. Все они невыразимо мудры, и я уверен, что если они объединят свои силы, то сумеют отыскать хоть какой-нибудь выход.
Долмант вздохнул.
- Элана, неужели ты не могла избрать на эту должность кого-нибудь другого? - с упреком осведомился он. Оскайн вопросительно посмотрел на них.
- Это долгая история, ваше превосходительство, - пояснил Эмбан. - Я поведаю вам ее когда-нибудь на досуге, если у нас обоих не найдется лучшего занятия. Расскажите же им, что такого важного происходит в Тамульской империи, что его императорское величество был вынужден прислать вас сюда за помощью.
- Обещаете не смеяться? - обратился Оскайн к Элане.
- Приложу все силы, чтобы не расхохотаться во все горло, - заверила она.
- У нас в Империи некоторые гражданские неурядицы.
Все выжидательно молчали.
- И это все, - уныло сознался Оскайн. - Само собой, я только цитирую определение, данное императором, - по его приказу. Чтобы понять это, нужно знать нашего императора. Он скорее умрет, чем переоценит что бы то ни было. Как-то раз он назвал ураган "легким бризом", а потерю половины своего флота - "мелкой неприятностью".
- Что ж, ваше превосходительство, - сказала Элана, - теперь мы знаем, какого мнения об этой проблеме ваш император. А какими словами ее описали бы вы?
- Гм, - отозвался Оскайн, - раз уж ваше величество так добры, то на ум прежде всего приходит слово "катастрофа". Можно еще добавить слова "непостижимо", "непреодолимо", "конец света" - и прочие мелочи. Решительно, друзья мои, я думаю, что вам бы стоило прислушаться к просьбе его императорского величества, ибо у нас есть весьма прочные доказательства того, что события, разворачивающиеся в Дарезии, могут скоро перекинуться и на Эозию, а ежели такое случится, это может означать конец цивилизации, какую мы все знаем. Я не могу с уверенностью сказать, как вы, эленийцы, относитесь к подобным вещам, но мы, тамульцы, более или менее твердо убеждены, что надо бы сделать некоторую попытку предотвратить это. Подобные происшествия устанавливают дурного рода прецедент, когда конец света приходит чуть ли не каждую неделю, а это почему-то подрывает доверие людей к их правительствам.

ГЛАВА 5

Посол Оскайн откинулся в кресле.
- С чего бы начать? - задумчиво проговорил он. - Если разглядывать каждое происшествие само по себе, оно покажется малозначащим. Однако именно совокупность этих происшествий поставила Империю на грань крушения.
- Это мы можем понять, ваше превосходительство, - заверил его Эмбан.
- Церковь вот уже много столетий находится на грани крушения. Наша Святая Матерь дрейфует от кризиса к кризису, шатаясь, как подвыпивший матрос.
- Эмбан, - мягко упрекнул Долмант.
- Прошу прощения, - извинился толстый священнослужитель.
Оскайн улыбнулся.
- Хотя порой именно так и кажется, не правда ли, ваша светлость? - заметил он Эмбану. - Я полагаю, что правительство Церкви не слишком отличается от имперского правительства. Бюрократии, чтобы выжить, кризисы необходимы. Если не будет кризиса того или иного рода, кому-нибудь может прийти в голову мысль сократить десятка два-три должностей.
- Это я и сам заметил, - согласился Эмбан.
- Тем не менее я уверяю вас: то, что сейчас происходит в Империи, отнюдь не мыльный пузырь, сочиненный ради того, чтобы укрепить чье-то положение. Я ничуть не преувеличиваю, говоря, что Империя на грани крушения. - Бронзово-смуглое лицо Оскайна стало задумчивым. - Наша Империя, в отличие от ваших эозийских королевств, неоднородна. На дарезийском континенте имеется пять рас. Мы, тамульцы, живем на востоке, эленийцы на западе, стирики - вокруг Сарсоса, валезийцы - на своем острове, а кинезгийцы - в центре континента. Вероятно, не слишком естественно то, что так много разных народов собрано под одной крышей. У нас разные культуры, разные религии, и каждая раса пребывает в твердом убеждении, что она-то и есть центр вселенной. - Оскайн вздохнул. - Все мы, вероятно, были бы счастливее, если бы жили каждый сам по себе.
- Но когда-то, в далеком прошлом, кое-кто оказался чересчур властолюбивым? - предположил Тиниен.
- Отнюдь нет, сэр рыцарь, - отвечал Оскайн. - Скорее уж можно сказать, что мы, тамульцы, вляпались в Империю. - Он покосился на Миртаи, которая сидела молча, держа на коленях Данаю. - И вот причина, - добавил он, указывая на великаншу.
- Я здесь ни при чем, Оскайн, - возразила она.
- Я и не виню тебя лично, атана, - улыбнулся он. - Все дело в твоих соплеменниках. Миртаи тоже улыбнулась:
- Я не слышала этого обращения с тех пор, как была маленькой. Давно уже никто не называл меня "атаной".
- А что это означает? - с любопытством спросил Тиниен.
- "Воин", - пожала она плечами.
- "Воительница", если быть точным, - поправил Оскайн и нахмурился. - Не хочу задеть вас, но эленийский язык ограничен в своей возможности выражать тонкости некоторых определений. - Он взглянул на Элану. - Ваше величество заметили, что ваша рабыня не похожа на других женщин?
- Она не рабыня, - возразила Элана, - она мой друг.
- Что за невежество, Элана, - выговорила ей Миртаи. - Разумеется, я рабыня. Я и должна быть рабыней. Продолжай свой рассказ, Оскайн. Я объясню им позже.
- Ты думаешь, они поймут?
- Нет. Но я все равно объясню.
- И в этом, почтенный архипрелат, - обратился Оскайн к Долманту, - заключена причина создания Империи. Атаны отдали себя нам в рабство около полутора тысяч лет назад - ради того, чтобы их человекоубийственные наклонности не привели к поголовному уничтожению расы. В итоге у нас оказалась лучшая в мире армия - и это при том, что народ мы миролюбивый. Мы всегда выигрывали небольшие споры с другими народами, которые возникают время от времени и, как правило, улаживаются переговорами. В наших глазах соседние народы - сущие дети, не способные управиться с собственными делами. Империя начала разрастаться исключительно в интересах порядка. - Он оглядел рыцарей церкви. - Опять же, не хочу никого обидеть, но война - глупейшее изо всех человеческих занятий. Есть куда более действенные способы убедить людей изменить свои намерения.
- Как, например, угроза выпустить атанов? - лукаво предположил Эмбан.
- Этот способ действует отменно, ваша светлость, - признал Оскайн. - В прошлом одного присутствия атанов было довольно, чтобы предотвратить обострение политических дискуссий. Атаны - совершенная полиция. - Он вздохнул. - Полагаю, вы заметили проскользнувшее в моей речи пустяковое уточнение: "в прошлом". К несчастью, сейчас дела обстоят иначе. Империя, состоящая из различных народов, всегда обречена на мелкие вспышки национализма и расовых разногласий. Ничтожным людям свойственно стремиться так или иначе доказать собственную значимость. Это звучит патетически, но расизм в сущности есть последнее прибежище ничтожества. Подобные вспышки, как правило, не получают широкого распространения, но вдруг ни с того ни с сего эпидемия этих вспышек разразилась по всей Империи. Всяк вышивает стяги, распевает национальные гимны и трудится над изощренными оскорблениями в адрес "желтых собак". В наш адрес, разумеется. - Оскайн вытянул ладонь и критически ее осмотрел. - На самом деле кожа у нас не желтая. Скорее... - он задумался.
- Бежевая? - подсказал Стрейджен.
- Это тоже не слишком лестно, милорд Стрейджен, - улыбнулся Оскайн. - Ну да ладно. Быть может, когда-нибудь император издаст особый указ о том, каким цветом следует именовать нашу кожу - отныне и навеки. - Он пожал плечами. - Как бы то ни было, но отдельные вспышки национализма и расовой ненависти не смогли бы стать проблемой для атанов, даже если бы случились одновременно во всех городах Империи. Все дело осложняют сверхъестественные явления.
- Я так и думал, что за этим что-то кроется, - пробормотал Улаф.
- Вначале эти проявления магии были направлены на самих людей, - продолжал Оскайн. - У каждого народа есть свой мифический герой - некая выдающаяся личность, которая объединила людей, даровала им национальную цель и определила национальный характер. Современный мир запутан и сложен, и простой народ мечтает о простых временах героев, когда национальные цели были несложны и ясны и всякий точно знал, что он из себя представляет. Кто-то в Империи воскрешает героев древности.
Спархока вдруг пробрал озноб.
- Великанов? - быстро спросил он.
- Гм... - Оскайн задумался. - Да, пожалуй, это верное определение. Ход времени искажает и размывает очертания прошлого, и наши национальные герои со временем прибавляют в росте. Полагаю, что, думая о них, мы воображаем их великанами. Весьма тонкое восприятие, сэр Спархок.
- Я не заслужил этой похвалы, ваше превосходительство. Просто нечто подобное происходит и здесь. - Долмант остро глянул на него. - Я объясню потом, Сарати. Продолжайте, посол Оскайн. Вы сказали, что кто бы ни стоял за беспорядками в Империи, начал он с воскрешения национальных героев. В этих словах содержится намек на продолжение.
- О да, сэр Спархок, разумеется. Продолжение, и еще какое! У всякого народа есть не только свои герои, но и свои страшилища. И мы столкнулись со страшилищами - вампирами, оборотнями, вурдалаками - всеми теми, кем пугают детишек, чтобы научить их хорошо себя вести. Наши атаны не в силах сладить с чем-то подобным. Их учат управляться с людьми, а не с ужасами, порожденными фантазией веков. Вот в этом-то и есть наша проблема. У нас в Империи девять различных народов, и вдруг все они, как один, принялись преследовать свои национальные цели. А когда мы высылаем атанов, чтобы навести порядок и укрепить власть Империи, навстречу им из-под земли поднимаются тысячелетние кошмары. Это нам не по плечу. Правительство его императорского величества надеется, что ваша церковь признает здесь некоторую общность интересов. Если Тамульская империя развалится на девять воюющих королевств, возникший хаос неизбежно отразится на Эозии. Более всего нас тревожит магия. Мы в состоянии справиться с обычным мятежом, но не готовы иметь дело с охватившим весь континент заговором, который применяет против нас магию. Сарсосские стирики зашли в тупик. Что бы они ни пытались предпринять, контратаки следуют быстрее, чем они успевают приняться за дело. Мы слыхали о том, что произошло в Земохе, сэр Спархок, и потому я обращаюсь именно к вам. Заласта из Сарсоса - наилучший маг Стирикума, и именно он заверил нас, что вы - единственный человек в мире, обладающий силой, которая исправила бы наше положение.
- Заласта преувеличивает мои возможности, - пробормотал Спархок.
- Вы знаете его?
- Мы встречались. По правде говоря, ваше превосходительство, я лишь малая частица того, что на самом деле произошло в Земохе. В сущности, я был лишь руслом для потока силы, которой даже не берусь описать. Я был орудием в руках кого-то другого.
- Даже если это и так, вы - наша последняя надежда. Кто-то явно замыслил погубить Империю, и мы должны узнать, кто это. Если мы не сможем отыскать источник наших бед и уничтожить его, Империя погибнет. Поможете ли вы нам, сэр Спархок?
- Не мне принимать решение, ваше превосходительство. Вам следовало бы обратиться к моей королеве и Сарати. Если они прикажут, я отправлюсь в Дарезию. Если запретят - не тронусь с места.
- Тогда я направлю на них всю гигантскую мощь моего дара убеждения, - улыбнулся Оскайн. - Однако даже если допустить, что мои усилия увенчаются успехом - в чем я отнюдь не уверен - мы окажемся лицом к лицу с еще одной не менее серьезной проблемой. Мы должны любой ценой защитить достоинство его императорского величества. Когда одно правительство просит о помощи другое - это дело обычное, но когда правительство его императорского величества обращается к частному лицу с другого континента... Вот эту проблему нам и придется решать.

- Не думаю, чтобы у нас был выбор, Сарати, - веско говорил Эмбан. Был поздний вечер. Посол Оскайн отправился спать, а прочие, к которым присоединился Ортзел, патриарх Кадаха, что в Ламорканде, собрались, чтобы хорошенько обсудить его просьбу. - Мы можем не одобрять целиком и полностью всю политику Тамульской империи, но сейчас мы жизненно заинтересованы в ее стабильности. Сейчас мы полностью поглощены Рендорской кампанией. Если Тамульская империя развалится, нам придется отозвать большую часть наших армий - и рыцарей церкви - из Рендора, чтобы защищать наши интересы в Земохе. Согласен, сам по себе Земох не так уж и значителен, но мы не можем недооценивать стратегическое значение Земохских гор. Последние два тысячелетия в этих горах сидели наши враги, и этот факт целиком поглощал внимание нашей Святой Матери. Если мы позволим новому врагу завладеть Земохскими горами, мы потеряем все, чего добился Спархок в столице Земоха. Мы вернемся в то же положение, в каком находились шесть лет назад. Нам опять придется покинуть Рендор и готовить силы для отражения новой опасности с востока.
- То, что ты говоришь, и так очевидно, Эмбан, - заметил Долмант.
- Знаю, но иногда такой прием помогает выложить все карты на стол и как следует их рассмотреть.
- Спархок, - сказал Долмант, - если бы я приказал тебе отправиться в Материон, а твоя жена велела остаться дома - что бы ты сделал?
- Вероятно, отправился бы в монастырь и в ближайшие несколько лет молил Бога направить меня на путь истинный.
- Наша Святая Матерь церковь потрясена твоим благочестием, сэр Спархок.
- Я готов на все, лишь бы порадовать ее, Сарати. Я же ее рыцарь, в конце концов. Долмант вздохнул.
- Стало быть, все сводится к некоему соглашению между мной и Эланой?
- Подобная мудрость может исходить только от Бога, - заметил Спархок своим друзьям.
- Ты имеешь что-нибудь против? - едко осведомился Долмант. Затем он с безнадежным видом глянул на королеву Элении. - Назовите свою цену, ваше величество.
- Что-что?
- Давай не будем ходить вокруг да около, Элана. Твой рыцарь припер меня к стене.
- Знаю, - ответила она, - и я так восхищена этим, что едва дышу. Мы обсудим это с глазу на глаз, достопочтенный архипрелат. Мы же не хотим, чтобы сэр Спархок узнал свою истинную цену, не так ли? Ему может прийти в голову, что мы платим ему меньше, чем он заслуживает.
- Как же мне это надоело, - пробормотал Долмант, не обращаясь ни к кому в особенности.
- Думаю, нам следовало бы задуматься еще кое над чем, - сказал Стрейджен. - В рассказе тамульского посла было кое-что знакомое - или никто, кроме меня, этого не заметил? У нас, в Ламорканде, происходят события, до боли похожие на тамульские неурядицы. Все ламорки твердо убеждены, что Дрегнат вернулся, и это почти совпадает с той ситуацией, о которой рассказал Оскайн. Далее, по пути из Симмура нас атаковал отряд ламорков, которые могли появиться только из прошлого. У них было стальное оружие, но бронзовые доспехи, и говорили они на древнеламоркском. После того как сэр Улаф прикончил их предводителя, те, кто еще оставался в живых, исчезли бесследно. Остались только мертвые, вернее, древние засушенные мумии.
- И это еще не все, - добавил Спархок. - В горах западной Эозии действовала бандитская шайка. Вожаки бандитов были из бывших сторонников Энниаса, и они прилагали все усилия, чтобы раздуть мятежные настроения у местных крестьян. Платиму удалось заслать шпиона в их лагерь, и он рассказал нам, что вдохновителем шайки был не кто иной, как Крегер, старинный подручный Мартэла. Одолев бандитов, мы стали допрашивать одного из них о Крегере, и тогда то же самое облако, которое мы видели на пути в Земох, поглотило пленника и разорвало в клочья. Что-то затевается в Эозии, и это "что-то" исходит из Ламорканда.
- И ты полагаешь, что между этими случаями есть связь? - спросил Долмант.
- Это логическое заключение, Сарати. Слишком много сходных черт, чтобы их можно было игнорировать. - Спархок помолчал, глядя на жену. - Это может стать причиной семейных неурядиц, - с сожалением продолжил он, - но я полагаю, что мы должны весьма серьезно отнестись к просьбе Оскайна. Кто-то шарит в прошлом, извлекая в настоящее людей и тварей, которые мертвы вот уже многие тысячелетия. Когда мы столкнулись с этим в Пелозии, Сефрения сказала нам, что на такое способны только боги.
- Ну, это не совсем верно, Спархок, - поправил его Бевьер. - На самом деле она говорила, что некоторые наиболее могущественные стирикские маги тоже могут воскрешать мертвых.
- Думаю, что мы можем исключить эту возможность, - покачал головой Спархок. - Мы с Сефренией как-то говорили об этом, и она сказала мне, что за сорок тысячелетий стирикской истории было только два стирика, обладавших такими способностями, да и то неполноценными. Нынешнее воскрешение древних героев и армий происходит в девяти королевствах Тамульской империи и по крайней мере в одном королевстве Эозии. Слишком много сходных черт, чтобы счесть это простым совпадением, а вся схема - какова бы ни была ее цель - чересчур сложна, чтобы исходить от того, кто не в полной мере владеет заклинанием.
- Тролли-Боги? - мрачно предположил Улаф.
- Я бы не отрицал такой возможности. Они проделывали это и раньше, так что мы знаем, что они на такое способны. Впрочем, сейчас все, что мы имеем, - некоторые подозрения, основанные на кое-каких высокоученых догадках. Нам отчаянно нужна информация.
- Это уж мое дело, Спархок, - сказал Стрейджен, - мое и Платима. Надо так понимать, что ты отправляешься в Дарезию?
- Похоже на то, - Спархок бросил виноватый взгляд на жену. - Я бы с радостью отправил кого-нибудь другого, но, боюсь, он не будет знать, что искать.
- Я, пожалуй, отправлюсь с тобой, - решил Стрейджен. - Моих коллег там не меньше, чем в Эозии, а представители нашей профессии умеют собирать информацию куда лучше вас.
Спархок кивнул.
- Может быть, нам следует начать прямо отсюда, - предложил Улаф. Он взглянул на патриарха Ортзела. - Откуда взялись все эти невероятные россказни о Дрегнате, ваша светлость? Ничья репутация не может сохраниться в течение четырех тысяч лет, какой бы впечатляющей персоной он ни был при жизни.
- Дрегнат, сэр Улаф - литературный образ, - отвечал суровый светловолосый священник, слегка улыбаясь. Как восхождение на трон архипрелата изменило Долманта, так и Ортзела изменила жизнь в Чиреллосе. Он не выглядел больше прямолинейным провинциалом, каким был в Ламорканде. Хотя в нем было куда меньше светскости, чем в Эмбане, искушенность собратьев по Базилике оказала на него несомненное влияние. Теперь он время от времени улыбался и даже развил в себе лукавое и сдержанное чувство юмора. С тех пор, как Долмант призвал церковника в Чиреллос, Спархок несколько раз встречался с ним, и рослый пандионец обнаружил, что Ортзел начинает ему нравиться. Конечно, его предрассудки оставались при нем, но теперь он хотя бы признавал, что точки зрения, отличные от его собственной, могут иметь право на существование.
- Значит, его кто-то придумал? - недоверчиво осведомился Улаф.
- О нет. Четыре тысячи лет назад и в самом деле существовал некто по имени Дрегнат. Вероятно, какой-нибудь задира, у которого все мозги ушли в бицепсы. Мне сдается, что он был самой заурядной личностью подобного сорта - ни шеи, ни лба, и между ушами ничего, даже отдаленно напоминающего разум. Однако после его смерти какой-то рифмоплет, воюя со слабеющим воображением, ухватился за его историю и разукрасил ее всеми традиционными побрякушками героического эпоса. Названо было сие произведение "Сага о Дрегнате", и Ламорканду жилось бы гораздо лучше, если бы этот рифмоплет никогда не научился читать и писать. - Спархок подумал, что в этой речи проблескивают искорки неподдельного юмора.
- Одна поэма вряд ли могла бы вызвать такое сотрясение, ваша светлость, - скептически заметил Келтэн.
- Сэр Келтэн, ты недооцениваешь силу хорошо поведанной истории. Мне придется переводить ее по ходу дела, но судите сами. - Ортзел откинулся на спинку кресла, полуприкрыв глаза. - "Внемлите повести об эпохе героев, - начал он. Его грубый резкий голос смягчился, стал сочнее, едва зазвучали первые слова древней поэмы. - Внемлите, храбрые ламоркандцы, рассказу о деяниях древнего кузнеца, могущественнейшего из воителей времени минувшего.
Ведомо всем, что Эпоха Героев была эпохою бронзы. Тяжки были секиры и мечи бронзовые героев минувшего, и крепки были жилы воинов, что подымали оружие сие в славных битвах. И не было во всем Ламорканде воина более могучего, нежели Дрегнат-кузнец.
Высок был Дрегнат и широк в плечах, ибо труд его отлил таковым, как сам он отливал текучий металл. Ковал он мечи бронзовые, и копья, острые, как ножи, и щиты, и секиры, и сверкающие шлемы, и кольчуги, что отражали удары врага, словно дождик весенний.
И вот воители из всего лесами поросшего Ламорканда охотно отдавали и доброе золото, и светлое серебро без меры за творения бронзовые Дрегната, и могучий кузнец, трудясь в своей кузне, прирастал и богатством, и силой".
Спархок с трудом отвел взгляд от лица Ортзела и огляделся. Лица его друзей выражали сосредоточенность. Голос патриарха Кадаха то взлетал, то опускался в величественных ритмах поэтической речи.
- Боже! - выдохнул сэр Бевьер, когда патриарх на миг умолк. - Да ведь это зачаровывает!
- В чем и была всегда его опасность, - отозвался Ортзел. - Этот ритм отупляет мысли и ускоряет пульс. Мои соплеменники весьма восприимчивы к эмоциональности "Саги о Дрегнате". Некоторые особенно гневные пассажи способны распалить до безумия целую армию ламорков.
- Ну? - жадно поторопил Телэн. - Что же было дальше?
Ортзел одарил мальчика мягкой улыбкой.
- Да неужто столь искушенный юный вор может быть увлечен скучной древней поэмой? - лукаво осведомился он. Спархок едва не расхохотался во весь голос. Видимо, перемены в патриархе Кадаха зашли намного дальше, чем он предполагал.
- Мне нравятся хорошие истории, - признался Телэн. - Но я никогда не слышал, чтобы историю рассказывали вот так.
- Это называется "удачный стиль", - пробормотал Стрейджен. - Порой важно не столько содержание истории, сколько то, как ее рассказывают.
- Так что же? - не отставал Телэн. - Что было дальше?
- Дрегнат узнал, что великан по имени Крейндл выковал металл, который режет бронзу, как масло, - ответил Ортзел. - Он отправился в логово Крейндла с одним молотом в качестве оружия, хитростью вызнал у великана секрет нового металла и вышиб бедолаге мозги своей кувалдой. Затем он отправился домой и стал ковать новый металл - железо - и делать из него оружие. Скоро каждый воин в Ламорканде - или Ламоркланде, как он тогда назывался, - захотел иметь железный меч, и Дрегнат необычайно обогатился. - Он нахмурился. - Надеюсь, вы будете ко мне снисходительны, - извинился он. - Переводить по ходу рассказа довольно сложно. - Ортзел подумал немного и продолжал: - "И случилось так, что слава о могучем кузнеце Дрегнате разошлась далеко по всему краю. Высок он был, добрых десять пядей, полагаю я, и в плечах широк. Жилы его были крепки, точно сталь из его горна, и приятен был лик. Многие девы благородной крови вздыхали о нем потаенно.
В те стародавние времена правителем ламорков был престарелый король Гиддаль, чьи седые власы говорили о его мудрости. Не имел он сыновей, лишь дочь, прекрасную, как ясное утро, утеху его старости, а имя ей было Ута. И горько тревожился Гиддаль, ибо ведал, что когда дух его отлетит на лоно Грокки, война и раздоры охватят земли Ламоркские, ибо герои биться начнут за трон его и руку прекрасной Уты, каковая двойная награда выпадет победителю. И решил тогда король Гиддаль разом сохранить и будущее владений своих, и счастье дочери. И велел он разослать гонцов во все пределы обширного своего королевства, и объявить, что судьба Ламоркланда и ясноглазой Уты решена будет в воинском состязании. Сильнейший герой завоюет руками своими и богатство, и власть, и жену". - Ортзел остановился.
- Что такое пядь? - спросил Телэн.
- Девять дюймов, - отвечал Берит. - Расстояние между кончиками крайних пальцев растопыренной ладони.
Телэн быстро произвел мысленный подсчет.
- Семь с половиной футов? - недоверчиво воскликнул он. - Он был ростом в семь с половиной футов?
- Полагаю, это слегка преувеличено, - усмехнулся Ортзел.
- А кто такой Грокка? - спросил Бевьер.
- Ламоркский бог войны, - пояснил Ортзел. - В конце бронзового века был период, когда ламорки вернулись к язычеству. Само собой разумеется, Дрегнат победил в состязании, и ему даже не пришлось перебить слишком много ламорков. - Ортзел вернулся к переводу. - "И так Дрегнат-кузнец, могущественнейший герой древности, завоевал руку прекрасной Уты и стал наследником короля Гиддаля.
И когда завершился свадебный пир, пошел наследник Гиддаля прямо к королю.
"Господин мой король, - молвил он, - поелику я сильнейший воин во всем мире, подобает теперь, дабы весь мир склонился перед волей моей. К сей цели преклоню я все мысли свои, когда Грокка призовет тебя в извечный дом. Завоюю я мир, и подчиню его воле своей, и поведу героев Ламоркланда на Чиреллос. Там повергну я в прах алтари ложного бога слабосильной церкви, что властвует злобой и обессиливает воинов непреклонными своими поучениями. Низвергну я совет ее и поведу героев Ламоркланда далее, дабы привезли они в дома свои возы с богатой добычей со всего мира".
Возрадовался Гиддаль словам героя, ибо Грокка, Владыка Мечей Ламоркланда, гордится пламенем битв и вдохновляет сынов своих возлюбить звон мечей и вид красной крови, брызжущей на траву. "Иди же, сын мой, и победи, - молвил король. - Накажи пелоев, сокруши камморийцев, уничтожь дэйранцев и не забудь низвергнуть в прах церковь, что оскверняет мужей эленийских мирными своими проповедями и ложным смирением". Когда же речь о замыслах Дрегната достигла Чиреллосской Базилики, обеспокоилась церковь и затрепетала в страхе пред могучим кузнецом, и князья церкви держали совет друг с другом, и порешили жизни лишить достославного героя, дабы замыслы его не лишили церковь власти и богатства ее не утекли бы в Ламоркланд, и сокровища ее не украсили бы высокие стены пиршественной залы победителя. Сговорились они тогда послать воителя, чести не имеющего, ко двору наследника Гиддаля, дабы умерил он высокую гордыню лесистого Ламоркланда.
Под искусной личиной предатель сей, дэйранец родом - Старкад было его имя - явился в пиршественную залу Дрегната, и приветствовал с почетом наследника Гиддаля, и умолял героя Ламоркланда принять его службу. Сердце же Дрегната не ведало обмана и двоедушия, и потому не мог он различить коварство в других. С радостью принял он кажущуюся дружбу Старкада, и стали те двое с тех пор как братья, что и замышлял Старкад.
И сколько бы ни трудились с тех пор герои из чертогов Дрегнатовых, всегда был Старкад по правую руку от Дрегната, в бурю и ведро, в битвах и пирах, что за битвами следовали. Речи он вел, наполнявшие сердце Дрегната весельем, и могучий кузнец, друга своего любя, наделял его сокровищами несметными, браслетами из чистого золота и бесценными самоцветами. Старкад же принимал дары Дрегната с притворной благодарностью, а сам, яко червь терпеливый, все глубже и глубже пробирался в сердце героя.
И вот в час, Гроккой назначенный, ушел мудрый король Гиддаль в Чертоги Героев и воссоединился с Бессмертными Танами, и тогда стал Дрегнат королем ламоркланда. Мудры были его замыслы, и едва возложил он на голову королевский венец, как собрал он героев своих и повел их на север, покорять диких пелоев.
Многие битвы вел могучий Дрегнат на земле пелойской и великие одержал победы. И там, в землях конного народа, свершилось то, что Церковью Чиреллоса было задумано, ибо Дрегнат и Старкад, отделенные от друзей своих легионами кровожадных пелоев, бок о бок сражались с врагом и щедро оросили траву луговую кровью своих супостатов. И там, в полном цвете геройства своего, и пал могучий Дрегнат. Улучив затишье в бою, когда противники разделились, дабы отдышаться и сил набраться для нового сражения, метнул коварный дэйранец свое проклятое копье, что острее любого кинжала, и поразил господина своего в спину.
И ощутил Дрегнат смертельный холод, когда вошла в него блестящая сталь Старкадова копья, и повернулся лицом к человеку, коего звал другом и братом. "За что?" - молвил он, и сильнее всякой боли разрывала его сердце мысль о Старкадовом предательстве.
"Во имя эленийского Бога, - отвечал Старкад, и горячие слезы струились из его глаз, ибо истинно любил он героя, которого поразил рукой своей. - Не думай, что я сразил тебя в сердце, брат мой, ибо сотворено сие не мной, но нашей Святой Матерью Церковью, коя искала твоей погибели. - Сказав это, снова поднял он свое смертоносное копье. - Защищайся же, о Дрегнат, ибо хотя и должен я лишить тебя жизни, не хочу я убивать безоружного".
Тогда поднял голову благородный Дрегнат. "Сего я не сделаю, - молвил он, - ежели брат мой хочет забрать жизнь мою, пускай берет ее вольно, по моему желанию".
"Прости меня", - промолвил Старкад, вновь подъемля убийственное копье.
"Сего же сделать я не могу, - отвечал Дрегнат. - Возьми жизнь мою, но не мое прощение".
"Быть по сему", - сказал Старкад, и с этими словами глубоко вонзил он копье в могучее сердце Дрегната.
Миг лишь стоял герой, и вот зрите - как падает под топором могучий дуб, так пала мощь и слава Ламоркланда, и земля и небеса содрогнулись от сего падения".
В глазах Телэна блестели слезы.
- И он ушел невредимым? - яростно спросил он. - Неужели друзья Дрегната не отомстили ему? - Лицо мальчика выражало жадное желание слушать дальше.
- Неужели тебе охота тратить время на скучную историю, которая произошла много тысяч лет назад? - осведомился Ортзел. Он притворялся удивленным, но глаза лукаво блестели. Спархок прикрыл ладонью усмешку. Решительно, Ортзел очень изменился.
- Не знаю, как Телэну, а мне охота, - сказал Улаф. Между современной культурой Талесии и древней культурой Ламорканда было очевидное сходство.
- Ну что ж, - протянул Ортзел, - полагаю, мы могли бы совершить взаимовыгодный обмен. Сколько епитимий готовы вы двое даровать нашей Святой Матери в обмен на окончание истории?
- Ортзел, - с упреком проговорил Долмант. Патриарх Кадаха поднял руку.
- Это в высшей степени законный обмен, Сарати, - сказал он. - Церковь и прежде не раз прибегала к нему. Когда я был обычным сельским пастырем, я применял тот же метод, чтобы обеспечить регулярное присутствие паствы на службах. Мои прихожане славились своей набожностью - пока у меня не иссяк запас историй. - Он вдруг рассмеялся, и это поразило всех. Присутствующие в большинстве своем были твердо убеждены, что суровый и несгибаемый патриарх Кадаха даже не знает, как это делается. - Я пошутил, - сказал он юному вору и гиганту-талесийцу. - Впрочем, я был бы рад, если бы вы двое серьезно задумались над состоянием своих душ.
- Рассказывай историю, - твердо велела Миртаи. Она тоже была воином и, судя по всему, оказалась восприимчивой к очарованию древней повести.
- Ужели я зрю возможность обращения? - осведомился у нее Ортзел.
- Ты зришь возможность потери здоровья, Ортзел, - без обиняков ответила она. Миртаи в разговорах с кем бы то ни было всегда обходилась без титулов.
- Ну, хорошо, - Ортзел рассмеялся и снова приступил к переводу. - "Внемлите же, о мужи Ламоркланда, и узнайте, какова была плата Старкада. Пролил он слезы над павшим своим братом, а затем обратил гнев свой на пелоев, и бежали они в страхе перед его силой. Тогда покинул он поле битвы и направился в Святой Город Чиреллос, дабы возвестить князьям церкви, что замысел их удался. И когда собрались они все в Базилике, что была венцом непомерной их гордыни, поведал им Старкад печальную повесть о гибели Дрегната, могущественнейшего героя древности.
И возрадовались тогда мягкотелые и изнеженные князья церкви гибели героя, полагая, что их власть и гордыня отныне в сохранности, и состязались друг с другом в похвалах Старкаду, и предлагали ему несметные горы золота за то, что он совершил.
Холодно, однако, было сердце героя, и глядел он на ничтожных людишек, которым служил, вспоминая со слезами на глазах великого мужа, коего погубил по их велению. "Князьки церкви, - молвил он тогда, - неужто мыслите вы, что одно золото может быть мне платой за то, что совершил я по вашей воле?"
"Но что же еще мы можем предложить тебе?" - вопросили они в великой растерянности.
"Надобно мне прощение Дрегната", - отвечал Старкад.
"Сего мы не можем тебе добыть, - отвечали они, - ибо ужасный Дрегнат возлежит ныне в Доме Мертвых, откуда нет возврата. Просим тебя, о герой, скажи нам, чем еще мы можем вознаградить тебя за великую службу, кою ты нам сослужил".
"Лишь одним", - ответил грозно Старкад.
"Чем же?" - спросили они.
"Кровью ваших сердец", - отвечал Старкад. И со словами сими бросился он к тяжкой двери, и затворил ее, и запер на стальные цепи, дабы никто не мог отворить ее. Затем выхватил он Глорити, сверкающий клинок Дрегната Ужасного, что принес с собою в Чиреллос именно для этой цели. И взял тогда герой Старкад плату свою за то, что свершил он на равнинах Пелозии.
И когда собрал все, что ему надлежало, обезглавлена была вся Церковь Чиреллоса, ибо никто из князей ее не увидел в тот день заката, и, все еще горюя о том, что убил своего друга, с печалью в сердце покинул Старкад Чиреллос и никогда более не вернулся туда.
Но говорят в лесистом Ламоркланде, что пророки и прорицатели предвещают день, когда Грокка, Бог Войны, освободит дух Дрегната от службы Бессмертным Танам в Чертоге Героев, и вернется он в Ламоркланд, и исполнит великий свой замысел. В те дни кровь прольется рекой, и владыки мира содрогнутся, как содрогалась прежде земля под могучей поступью Дрегната Ужасного, Дрегната Разрушителя, и венец и трон мира падут в его бессмертные руки, как было предначертано с самого начала". - Ортзел смолк, давая понять, что рассказ окончен.
- И это все?! - возмутился Телэн.
- Я пропустил кое-какие эпизоды, - сознался Ортзел, - описания битв и тому подобное. Древние ламорки обладали нездоровым воображением в отношении некоторых цифр. Они хотели знать, сколько баррелей крови, фунтов мозгов и ярдов кишок венчали подобные пирушки.
- Но эта история кончается неправильно, - пожаловался Телэн. - Дрегнат был героем, но после того как Старкад убил его, героем сделался он. Так не должно быть. Плохим людям нельзя позволять так изменяться.
- Весьма любопытный аргумент, Телэн, - особенно если учесть, что исходит он от тебя.
- Я не плохой человек, ваша светлость, я всего лишь вор. Это не одно и то же. Ну, во всяком случае, церковники получили то, что заслужили.
- Тебе придется немало повозиться с этим юношей, Спархок, - заметил Бевьер. - Мы все любили Кьюрика как брата, но уверен ли ты, что в его сыне есть задатки рыцаря церкви?
- Я работаю над этим, - ответил Спархок. - Итак, это все, что касается Дрегната. Насколько глубока вера в это предание у ламорков, ваша светлость?
- Куда глубже, чем просто вера, Спархок, - ответил Ортзел. - Это предание у нас в крови. Я сам целиком и полностью предан церкви, но, слушая "Сагу о Дрегнате", я становлюсь язычником - во всяком случае, ненадолго.
- Что ж, - сказал Тиниен, - теперь мы знаем, с чем имеем дело. В Ламорканде происходит то же, что и в Рендоре, - подымает голову ересь. Однако это не решает нашей проблемы. Как Спархок и все остальные могут отправиться в Дарезию, не оскорбив достоинства императора?
- Да ведь я уже решила эту проблему, Тиниен, - сказала Элана.
- Ваше величество?..
- Это так просто, что мне почти стыдно за вас - как вы не могли первыми догадаться.
- Просветите нас, ваше величество, - предложил Стрейджен. - Заставьте нас покраснеть от сознания собственной тупости.
- Пришло время западным королевствам наладить отношения С Тамульской империей, - пояснила она. - В конце концов, мы же соседи. С точки зрения политики было бы неплохо, если бы я нанесла государственный визит в Материон, а вы, господа, будете сопровождать меня. - Она нахмурилась. - Из всех наших проблем эта была самая мелкая. Теперь нам предстоит решить более серьезный вопрос.
- Какой же, Элана? - спросил Долмант.
- Сарати, мне совершенно нечего надеть.

ГЛАВА 6

За годы супружеской жизни с королевой Элении Спархок научился держать себя в руках, и все же когда совет закончился, усмешка на его лице была слегка натянутой. Келтэн вышел из комнаты сразу вслед за ним.
- Я так понимаю, тебя не слишком радует решение, которое предложила наша королева, - заметил он. Келтэн был другом детства Спархока и читал его мысли на покрытом шрамами лице так же ясно, как книгу.
- Можно сказать и так, - процедил Спархок.
- Ты склонен прислушаться к предложению?
- Я его выслушаю. - Спархок не хотел уточнять, примет ли он его к сведению.
- Почему бы нам с тобой не спуститься в подземелье Базилики?
- Зачем?
- Я подумал, что тебе надо бы дать выход кое-каким чувствам, прежде чем ты пойдешь к жене. Когда ты злишься, Спархок, ты себя не помнишь, а я очень тепло отношусь к Элане. Если ты скажешь ей в лицо, что она дура, ты заденешь ее чувства.
- Пытаешься острить?
- Ни в коей мере, друг мой. Я чувствую примерно то же, что и ты, а запас слов у меня весьма богатый. Когда у тебя закончатся ругательства, я подкину тебе парочку таких, что ты еще и не слышал.
- Идем, - коротко сказал Спархок, резко свернув в боковой коридор.
Они быстро прошли через неф, по дороге привычно и небрежно преклонив колени перед алтарем, и спустились в усыпальницу, хранившую прах сотен поколений архипрелатов.
- Только не колоти кулаком по стенам, - заметил Келтэн, когда Спархок принялся расхаживать по усыпальнице, размахивая руками и сыпля ругательствами. - Разобьешь костяшки.
- Это же полная нелепость, Келтэн! - взорвался Спархок через несколько минут такого времяпрепровождения.
- Даже хуже, друг мой. В мире всегда найдется место нелепостям. Они даже забавны, но вот эта - опасна. Мы понятия не имеем, с чем нам предстоит столкнуться в Дарезии. Я обожаю твою августейшую супругу, но ее присутствие в Дарезии будет некоторым неудобством.
- Неудобством?!
- Я только стараюсь выражаться вежливо. Как насчет "чертовски опасной помехи"?
- Это уже ближе.
- Тем не менее тебе ни за что не удастся разубедить ее. Я бы с самого начала счел это безнадежным. Она уже приняла решение, а кроме того, она выше тебя рангом. Пожалуй, самое лучшее для тебя сделать хорошую мину при плохой игре - чтобы не услышать, как тебе велят заткнуться, и отправят в свою комнату.
Спархок что-то проворчал.
- Думаю, что нам следует поговорить с Оскайном. Мы будем сопровождать самое драгоценное, что есть в Элении, на Дарезийский континент, где дела обстоят далеко не мирно. Визит твоей жены - личное одолжение императору, так что он обязан заботиться о ее безопасности. Эскорт из пары дюжин атанских легионов, которые будут ждать нас на астеллийской границе, был бы неплохим знаком императорского внимания, как ты полагаешь?
- Это очень даже неплохая идея, Келтэн.
- Ну, я же не полный болван, Спархок. Далее, Элана сейчас ждет, что ты будешь рвать, метать и махать руками. Она к этому готова, так что откажись от этого намерения. Все равно ведь она поедет с нами. Этот бой мы уже проиграли, верно?
- Разве что приковать ее к кровати.
- Интересная идея.
- Даже и не думай.
- Сражаться до конца, когда тебя уже загнали в западню, - тактически неверно. Отдай ей эту победу, и тогда она будет у тебя в долгу. Используй этот долг, чтобы вытянуть у нее слово, когда мы будем в Империи, не предпринимать ничего без твоего прямого согласия. Так она будет у нас почти в такой же безопасности, как дома. Вполне вероятно, она так обрадуется, что ты не кричишь на нее, что даст согласие не подумав. Тогда в Дарезии ты сможешь ограничивать ее свободу - по крайней мере, настолько, чтобы оберегать ее от прямой опасности.
- Келтэн, - сказал Спархок своему другу, - иногда ты меня просто поражаешь.
- Знаю, - ответил светловолосый пандионец. - Моя безмозглая физиономия иногда оказывается весьма полезна.
- Где ты научился управлять королевскими особами?
- Я и не управляю королевской особой, Спархок. Я управляю женщиной, а уж на этом деле я собаку съел. Женщины прирожденные торговцы. Они просто обожают этакие сделки. Если пойти к женщине и сказать ей: "Я сделаю для тебя это, если ты сделаешь для меня то", она почти наверняка согласится обсудить эту тему. Женщин хлебом не корми - дай что-то обсудить. И если ты не будешь упускать из виду того, чего добиваешься на самом деле, то почти наверняка возьмешь над ней верх. - Он помолчал и добавил: - В переносном смысле, само собой.

- Что у тебя на уме, Спархок? - с подозрением спросила Миртаи, когда Спархок подошел к комнатам, выделенным Долмантом для Эланы и ее личной свиты. Спархок аккуратно позволил самодовольному выражению исчезнуть с его лица и заменил его угрюмым беспокойством.
- Не хитри, Спархок, - сказала Миртаи. - Ты же знаешь - если ты сделаешь ей больно, мне придется тебя убить.
- Я не собираюсь делать ей больно, Миртаи. Я даже не буду кричать на нее.
- Значит, ты что-то задумал?
- Само собой. Когда запрешь за мной, приложи ухо к двери и послушай. - Спархок искоса глянул на нее. - Впрочем, ты ведь и всегда так поступаешь, верно?
Миртаи вспыхнула и рывком распахнула дверь.
- Входи, Спархок! - грозно рявкнула она, меча глазами молнии.
- Бог мой, что это мы нынче такие сердитые?
- Входи!
- Слушаюсь, сударыня.
Элана ждала его - это было совершенно ясно. На ней было бледно-розовое домашнее платье, которое придавало ей особенно влекущий вид, волосы были уложены в затейливую прическу. Впрочем, вокруг ее глаз собрались чуть заметные морщинки.
- Добрый вечер, любовь моя, - спокойно сказал Спархок. - Трудный нынче выдался день, верно? Эти советы иногда отнимают столько сил. - Он пересек комнату, на ходу почти небрежно поцеловав Элану, и налил себе вина.
- Я знаю, что ты собираешься сказать, Спархок, - сказала она.
- Вот как? - Спархок одарил ее невинным взглядом.
- Ты ведь сердишься на меня, так?
- Нет. Вовсе нет. С чего ты это взяла? Это слегка выбило ее из колеи.
- Так ты не сердишься? Я думала, ты в бешенстве из-за этого моего решения - я имею в виду государственный визит в Дарезию.
- Ну что ты, на самом деле эта идея очень даже хороша. Конечно, нам придется кое-что предпринять ради твоей безопасности, но ведь мы всегда этим занимаемся, так что дело привычное, верно?
- Что это ты собираешься предпринять? - с подозрением осведомилась Элана.
- Ничего сверх обычного, любовь моя. Не думаю, что тебе придет в голову гулять одной по лесу или посетить воровское логово без сопровождения. Я не говорю ни о чем из ряда вон выходящем, и ты ведь уже привыкла к некоторым ограничениям. Мы будем в незнакомой стране, среди незнакомых людей. Я знаю, что в таких делах ты привыкла полагаться на меня и не станешь спорить со мной, если я скажу тебе, что делать что-то слишком опасно. Уверен, мы все сможем это вынести. Моя служба состоит в том, чтобы защищать тебя, так что, надеюсь, у нас не возникнет мелких свар из-за некоторых мер безопасности? - Он старался говорить мягко и рассудительно, не давая ей ни малейшего повода задуматься о том, что же он понимает под "некоторыми мерами безопасности".
- Ты действительно разбираешься в подобных делах куда лучше, чем я, любимый, - признала Элана, - так что я готова целиком положиться на тебя. Если у женщины есть свой рыцарь, да еще величайший воитель в мире, глупо было бы не прислушаться к его советам, верно?
- И я того же мнения, - согласился он. Победа, конечно, была невелика, но когда имеешь дело с коронованной особой, и такой победы достичь нелегко.
- Что ж, - сказала Элана, вставая, - раз уж мы не собираемся ссориться, почему бы нам не отправиться в постель?
- Замечательная идея.

Котенка, которого Телэн подарил принцессе Данае, звали Мурр, и у Мурр была одна привычка, которая особенно раздражала Спархока. Котята обожают спать в компании, а Мурр обнаружила, что Спархок обычно спит на боку и у него под коленями образуется весьма уютная, с ее точки зрения, впадинка. Спархок, как правило, плотно заворачивался в одеяло, но Мурр это нисколько не смущало. Стоило холодному влажному носу ткнуться в шею Спархока, как тот резко вскидывался, и это невольное движение приоткрывало в одеяле щель, достаточную для предприимчивого котенка. Мурр была весьма по вкусу эта ночная игра.
Чего нельзя сказать о Спархоке. Незадолго до рассвета он вышел из спальни - взъерошенный, заспанный и слегка раздраженный.
Принцесса Даная вошла в большую центральную комнату, рассеянно волоча за собой Ролло.
- Ты не видел мою кошку? - обратилась она к отцу.
- Она в постели с твоей матерью, - кратко ответил он.
- Мне следовало самой догадаться. Мурр нравится мамин запах. Она сама мне об этом сказала.
Спархок огляделся и тщательно прикрыл дверь спальни.
- Мне опять нужно поговорить с Сефренией, - сказал он.
- Хорошо.
- Только не здесь. Я подыщу другое место.
- Что случилось вчера вечером?
- Нам придется отправиться в Дарезию.
- Я думала, ты собираешься разобраться с Дрегнатом.
- Так оно и есть - в какой-то степени. Похоже, что некто - или нечто, стоящее за всей этой историей с Дрегнатом, угнездилось на Дарезийском континенте. Думается мне, что там мы сможем узнать об этом "нечто" гораздо больше, чем здесь. Я договорюсь, чтобы тебя отвезли в Симмур.
Даная поджала губки.
- Нет, - сказала она, - вряд ли. Пожалуй, я поеду с вами.
- Это совершенно исключено.
- Ой, Спархок, не будь ты ребенком. Я поеду с вами, потому что там вы не сможете без меня обойтись. - Она пренебрежительно швырнула Ролло в угол. - Я поеду еще и потому, что ты не сможешь остановить меня. Придумай какую-нибудь причину, чтобы взять меня с собой, Спархок. Иначе тебе придется объяснять маме, как это я ухитрилась обогнать вас и почему сижу на дереве где-нибудь у дороги. Оденься, отец, и пойдем поищем место, где мы сможем поговорить с глазу на глаз.
Некоторое время спустя Спархок и его дочь взбирались по узкой винтовой деревянной лестнице, которая вела в маковку на кровле большого купола Базилики. Трудно было, пожалуй, найти во всем мире более уединенное место, особенно если учесть, что деревянные ступеньки не то что скрипели - визжали, стоило кому-то ступить на них.
Когда они добрались до самой маковки, возвышавшейся над всем Святым Городом, Даная несколько минут молча смотрела на Чиреллос.
- Насколько же лучше видно с высоты, - заметила она. - Пожалуй, это единственная причина, по которой мне так нравится летать.
- Ты умеешь летать?
- Конечно. А ты разве нет?
- Тебе лучше знать, Афраэль.
- Я просто поддразнила тебя, Спархок, - рассмеялась она. - Давай-ка начнем.
Она уселась, скрестив ноги, подняла личико и пропела ту самую трель флейты, которую Спархок уже один раз слышал в Симмуре. И вновь, когда трель затихла, глаза Данаи закрылись, и лицо стало пустым, неподвижным.
- Ну, а теперь-то что стряслось, Спархок? - В голосе Сефрении явственно слышалось раздражение.
- В чем дело, матушка?
- Ты хоть понимаешь, что здесь сейчас середина ночи?
- Разве?
- Конечно. Солнце сейчас над вашей половиной мира.
- Поразительно... хотя, если задуматься, так оно и должно быть. Я помешал тебе?
- По правде говоря, да.
- Чем же это ты занималась посреди ночи?
- Не твое дело. Что тебе нужно?
- Мы скоро будем в Дарезии.
- Что?!
- Император пригласил нас... вернее, если быть точным, пригласил он меня, а остальные просто увязались за мной. Элана намерена нанести официальный визит в Материон, чтобы у нас всех был предлог появиться в Дарезии.
- Ты случайно не спятил, Спархок? Тамульская империя сейчас - очень опасное место.
- Ну уж верно не более опасное, чем Эозия. По пути из Симмура в Чиреллос на нас напали древние ламорки.
- Скорее всего, это были самые обыкновенные ламорки, переодетые древними.
- Сомневаюсь в этом, Сефрения. Когда мы начали одерживать верх, они исчезли.
- Все?
- Кроме тех, кто был уже мертв. Тебя не заденет, если я порассуждаю логически?
- Рассуждай, только не слишком увлекайся.
- Мы почти убеждены, что нападавшие действительно были древними ламорками, а посол Оскайн рассказал нам, что в Дарезии тоже кто-то воскрешает героев прошлого. Логика подсказывает мне, что истоки всех этих воскрешений кроются в Тамульской империи и что цель их в том, чтобы растормошить националистические порывы и ослабить центральные правительства - Империю в Дарезии и Церковь в Эозии. Если мы правы насчет того, что источник всей этой деятельности где-то в Тамульской империи, разве не логично будет поискать его именно там? Где ты сейчас, матушка?
- Мы с Вэнионом в Сарсосе, в восточном Астеле. Тебе лучше приехать сюда, Спархок. От этих разговоров на расстоянии слишком много путаницы.
Спархок на миг задумался, вспоминая карту Дарезии.
- Тогда мы отправимся сушей. Я что-нибудь придумаю, чтобы уговорить на это остальных.
- Постарайся не задерживаться, Спархок. Нам очень, очень важно поскорее поговорить один на один.
- Это уж точно. Приятных снов, матушка.
- Я не спала.
- Вот как? Чем же ты занималась?
- Спархок, ты разве не слышал, что она тебе уже говорила? - осведомилась Даная.
- Что именно?
- Что это не твое дело.

- Потрясающе превосходная идея, ваше величество! - говорил Оскайн позже тем утром, когда они вновь собрались в малом аудиенц-зале Долманта. - Мне бы она не пришла в голову и за миллион лет. Правители вассальных народов не являются в Материон без вызова его императорского величества.
- Правители Эозии пользуются куда большей свободой, ваше превосходительство, - пояснил Эмбан. - Они совершенно самостоятельны.
- Поразительно! И церковь не имеет никакого влияния на их деятельность, ваша светлость?
- Боюсь, что только в духовных делах.
- Но это же, наверное, неудобно?
- Вы и представить себе не можете, посол Оскайн, насколько неудобно, - вздохнул Долмант, укоризненно покосившись на Элану.
- Не вредничай, Сарати, - пробормотала она.
- Так значит, в Эозии не существует настоящей верховной власти? И ни у кого нет абсолютного права принимать окончательные решения?
- Мы делимся этой ответственностью, ваше превосходительство, - пояснила Элана. - Мы обожаем делиться, не правда ли, Сарати?
- Разумеется, - пробормотал Долмант без особого воодушевления.
- Чередование стычек и примирений в эозийской политике в чем-то весьма выгодно, ваше превосходительство, - промурлыкал Стрейджен. - Привычка к компромиссам помогает нам сводить вместе самые разные точки зрения.
- Мы, тамульцы, полагаем, что иметь одну на всех точку зрения намного удобнее.
- И это, конечно же, точка зрения императора? А что же бывает, когда император оказывается идиотом? Или сумасшедшим?
- Это уже забота правительства, - без тени смущения пояснил Оскайн. - Впрочем, подобные недоразумения почему-то, как правило, не заживаются на свете.
- А-а, - протянул Стрейджен.
- Может быть, перейдем к делу? - спросил Эмбан. Он пересек зал и остановился у висевшей на стене огромной карты известного мира. - Быстрее всего отправиться морем, - продолжал он. - Мы могли бы отплыть из Мэделя в Каммории, пересечь Внутреннее море, а затем, обогнув южную оконечность Дарезии, вдоль восточного побережья плыть до самого Материона.
- Мы? - переспросил сэр Тиниен.
- А разве я не сказал? - удивился Эмбан. - Я отправляюсь с вами. Официально я - духовник королевы, на самом деле - личный посланник архипрелата.
- Было бы разумнее сохранить эленийский привкус этого путешествия, - пояснил Долмант, - по крайней мере, в восприятии дарезийцев. Не стоит путаться, одновременно посылая в Материон два разных посольства.
Спархоку приходилось решать быстро, а отталкиваться ему было почти что не от чего.
- Морское путешествие имеет свои очевидные преимущества, - сказал он, - но мне сдается, что у него есть один крупный недостаток.
- Вот как? - отозвался Эмбан.
- Для потребностей официального визита оно годится вполне, зато совершенно не отвечает нашей истинной цели путешествия в Тамульскую империю. Ваше превосходительство, что ожидает нас, когда мы прибудем в Материон?
- То же, что и везде, - пожал плечами Оскайн. - Аудиенции, балы, военные парады, концерты - словом, вся та бессмысленная суета, которую мы так обожаем.
- Вот именно, - согласился Спархок. - И ничем основательным заняться нам не удастся, верно?
- Скорее всего, нет.
- Но мы ведь отправляемся в Дарезию не ради участия в бесконечных пирушках. На самом деле нам нужно отыскать источник недавних неприятностей. Нам нужна информация, а не развлечения, а информацию проще всего добыть в провинциях, а не в столице. Я думаю, нам нужно подыскать предлог проехать через провинции. - Это было вполне здравое предложение, которое к тому же хорошо скрывало истинную причину желания Спархока отправиться в Дарезию сушей.
На лице Эмбана появилось страдальческое выражение.
- Но ведь это путешествие растянется на несколько месяцев!
- Ваша светлость, сидя в Материоне, мы добьемся примерно того же, как если бы оставались дома. Нам необходимо оказаться вне стен столицы.
Эмбан застонал.
- Спархок, неужели ты окончательно решил вынудить меня проехать верхом весь путь до Материона?
- Можете остаться дома, ваша светлость, - предложил Спархок. - Мы могли бы взять с собой патриарха Бергстена. Он по крайней мере лучше дерется.
- Довольно, Спархок, - твердо сказал Долмант.
- Политика компромисса - весьма любопытное явление, милорд Стрейджен, - заметил Оскайн. - У нас в Материоне без колебаний и обсуждений последовали бы маршруту, составленному патриархом Укеры. Мы стараемся по возможности не допускать возникновения альтернативы.
- Добро пожаловать в Эозию, ваше превосходительство, - усмехнулся Стрейджен.
- Можно мне сказать? - вежливо спросил Халэд.
- Разумеется, - ответил Долмант. Халэд поднялся, подошел к карте и принялся измерять расстояния.
- Хороший конь покрывает за день десять лиг, хороший корабль - тридцать, если, конечно, держится попутный ветер. - Он огляделся, нахмурясь. - Почему это Телэна никогда нет рядом, когда он нужен? Он мог бы высчитать все это в уме, а мне приходится считать на пальцах.
- Он сказал, что ему нужно кое о чем позаботиться, - пояснил Берит.
Халэд что-то проворчал.
- Нас интересует только то, что происходит в Дарезии, так что нам незачем ехать через всю Эозию. Мы могли бы отплыть из Мэделя, как предложил патриарх Эмбан, пересечь Внутреннее море и высадиться на восточном побережье Земоха в... - он поглядел на карту и ткнул пальцем, - в Салеше. Это девятьсот лиг - тридцать дней пути. Если бы мы отправились сушей, расстояние было бы то же самое, но все путешествие заняло бы девяносто дней. Так мы сбережем по меньшей мере два месяца.
- Это уже кое-что, - ворчливо согласился Эмбан.
Спархок был совершенно уверен, что им удастся сберечь куда больше, чем два месяца. Он взглянул на дочь, которая играла с котенком под бдительным присмотром Миртаи. Принцесса Даная весьма часто присутствовала там, где ей как будто нечего было делать. Никто отчего-то не подвергал сомнению это ее право. Спархок знал, что Богиня-Дитя Афраэль способна сжать время, но не был уверен, что ей удастся это сделать так же незаметно в нынешнем обличье, как в те дни, когда она была Флейтой.
Принцесса Даная посмотрела на него и закатила глаза с выражением полного отчаяния, которое относилось к его, Спархока, ограниченности. Затем она серьезно кивнула.
Спархок вздохнул свободнее.
- Теперь, - сказал он, - поговорим о безопасности королевы. Посол Оскайн, сколько охраны может взять с собой моя жена, чтобы у всей Дарезии глаза не полезли на лоб?
- Дипломатические соглашения на сей счет высказываются слегка туманно, сэр Спархок. Спархок оглядел своих друзей.
- Если б я знал, что мне это сойдет с рук, я бы взял с собой всех рыцарей церкви, - признался он.
- Это визит, а не вторжение, Спархок, - заметил Тиниен. - Ваше превосходительство, сотня рыцарей в доспехах не испугает его императорское величество?
- Это символическое число, - подумав, сказал Оскайн, - достаточно внушительное, но не настолько грозное. Мы проедем через Астел, и в Дарсасе, его столице, вы сможете взять атанский эскорт. Если гостей императора будет сопровождать изрядное количество атанов, это вряд ли вызовет чье-либо недоумение.
- Отличная мысль, - согласился Спархок.
- Ты можешь взять с собой не только рыцарей, Спархок, - сказала Миртаи. - В степях центрального Астела тоже живут пелои, и они происходят от тех же корней, что и народ Кринга. Быть может, ему захочется навестить своих родичей в Дарезии.
- Ах да, - сказал Оскайн, - пелои. Я и забыл, что у вас в Эозии тоже есть эти дикари. Они очень возбудимы и порой ненадежны. Вы уверены, что этот Кринг пожелает сопровождать нас?
- Кринг поскачет в огонь, если я его о том попрошу, - уверенно ответила Миртаи.
- Доми весьма увлечен нашей Миртаи, ваше превосходительство, - улыбнулась Элана. - Три-четыре раза в год он приезжает в Симмур, чтобы сделать ей предложение.
- Пелои - хорошие воины, атана, - заметил Оскайн. - Ты не посрамила бы себя в глазах своего народа, если бы дала ему согласие.
- Мужья, Оскайн, привыкли считать, что их жены уже никуда от них не денутся, - заметила Миртаи с загадочной усмешечкой. - Поклонники, напротив, куда как внимательны, и мне очень нравится, как Кринг ухаживает за мной. Он пишет красивые стихи. Однажды он сравнил меня с золотым рассветом. По-моему, это очень мило.
- А вот ты никогда не писал мне стихов, Спархок, - упрекнула Элана.
- Эленийский язык беден, моя королева, - отозвался он. - В нем нет слов, чтобы отдать должное твоей красоте.
- Неплохо сказано, - пробормотал Келтэн.
- Думаю, что всем нам предстоит сейчас заняться письмами, - сказал Долмант. - Мы должны еще немало сделать, прежде чем вы отправитесь в путь. Посол Оскайн, я отдам в твое распоряжение самый быстроходный корабль, чтобы ты мог сообщить императору о визите королевы Элении.
- С разрешения архипрелата я скорее предпочел бы отправить к императору гонца, чем ехать самому. В разных частях Империи существует немало общественных и политических особенностей. Если бы я отправился с ее величеством, я бы мог помочь ей дельным советом.
- Мне будет очень приятно, если рядом окажется хоть один цивилизованный человек, ваше превосходительство, - улыбнулась Элана. - Вы не представляете, каково быть окруженной людьми, которым шьет наряды кузнец.
В комнату вошел Телэн, явно возбужденный.
- Где ты был? - почти хором спросили несколько голосов.
- Как приятно знать, что тебя так любят и так искренне интересуются твоими делами, - заметил мальчик, отвесив поклон с преувеличенно сардоническим видом. - Я потрясен этим выражением всеобщей приязни.
Посол Оскайн озадаченно глянул на Долманта.
- Это слишком долго объяснять, ваше превосходительство, - устало сказал Долмант. - Просто присматривайте за своими драгоценностями, покуда этот мальчишка рядом.
- Сарати, - возмутился Телэн, - я уже почти неделю ничего не крал!
- Недурное начало, - заметил Эмбан.
- От старых привычек трудно избавиться, ваша светлость, - ухмыльнулся Телэн.
- Кстати, если уж вам всем так хочется это знать, я немного пошастал по городу и, представьте себе, наткнулся на старого приятеля. Можете ли вы поверить, что Крегер в Чиреллосе?

ГЛАВА 7

"Комьеру:
Моя супруга намерена нанести официальный визит в Материон, столицу Тамульской империи. Мы обнаружили, что нынешние беспорядки в Ламорканде могут быть дарезийского происхождения, а потому используем путешествие Эланы как случай отправиться туда и выяснить что удастся. Я буду держать тебя в курсе. Я одолжу двадцать пять генидианских рыцарей из вашего местного замка - в качестве части почетной стражи.
Полагаю, что ты должен приложить все усилия, дабы удержать Авина Воргунсона от укрепления любых постоянных союзов с графом Геррихом из Ламорканда. Геррих весьма глубоко замешан в некоем грандиозном заговоре, который выходит далеко за границы самого Ламорканда. Долмант, скорее всего, не будет огорчен, если ты, Дареллон и Абриэлъ отыщете какой-нибудь предлог отправиться в Ламорканд и сломать этому ублюдку шею. Однако берегитесь магии. Геррих получает помощь от кого-то, кто знает больше, чем следовало бы. Улаф сообщит тебе подробности.
Спархок".

- А это не слишком прямолинейно, милый? - спросила Элана, читая письмо через плечо мужа. От нее приятно пахло.
- Комьер и сам человек прямолинейный, Элана, - пожал плечами Спархок, откладывая перо, - а я не очень-то умею писать письма.
- Это я заметила.
Они сидели в роскошных покоях одного из церковных зданий, примыкающих к Базилике, - в этих покоях они провели весь день, сочиняя послания к разным людям, разбросанным по всему континенту.
- А тебе разве не нужно писать письма? - осведомился Спархок у своей супруги.
- Я уже написала. Собственно, мне только и нужно было, что сочинить для Лэнды коротенькую записку - он и сам хорошо знает, что ему делать. - Она искоса глянула на Миртаи, которая терпеливо подстригала коготки Мурр. Похоже, сама Мурр была от этого не в восторге. Элана улыбнулась. - Послание Миртаи Крингу было куда прямолинейней. Она позвала к себе заезжего пелоя и велела ему отправляться к Крингу и передать ее приказ прибыть с сотней своих соплеменников в Басну на границе между Земохом и Астелом. И прибавила, что если он не будет там ждать ее, когда она доберется до Басны, она сочтет это признаком того, что он ее не любит. - Элана отбросила со лба светлые волосы.
- Бедный Кринг, - усмехнулся Спархок. - Таким посланием она могла бы поднять его из мертвых. Как думаешь, она когда-нибудь примет его предложение?
- Это очень сложно сказать, Спархок. Впрочем, она к нему явно неравнодушна.
В дверь постучали, и Миртаи поднялась, чтобы впустить Келтэна.
- Отменная нынче погода, - сообщил светловолосый пандионец. - В самый раз для того, чтобы отправляться в путь.
- Как идут дела? - спросил Спархок.
- Мы почти готовы. - Келтэн, одетый в зеленый парчовый камзол, отвесил изысканный поклон Элане. - Собственно говоря, мы уже готовы. То, что происходит сейчас, - обычные чрезмерности.
- Нельзя ли выразиться пояснее, сэр Келтэн? - осведомилась Элана.
Келтэн пожал плечами.
- Все, кому не лень, проверяют все, что должны сделать другие, дабы убедиться, что ничего не упущено. - Он растянулся в кресле. - Мы окружены хлопотунами, Спархок. Никто не способен поверить, что кто-то другой может справиться со своим делом. Если Эмбан еще раз спросит меня, готовы ли рыцари к отъезду, я его, наверно, удушу. Он понятия не имеет о том, с какими хлопотами связано перемещение большого отряда на солидное расстояние. Поверите ли, он собирался уместить нас всех на одном корабле! С конями и со всем прочим.
- Пожалуй, там было бы тесновато, - улыбнулась Элана. - И сколько же кораблей он в конце концов решил взять?
- Точно не знаю. Мне все еще не известно, сколько народу вообще отправляется в дорогу. Твои придворные, о моя королева, все, как один, абсолютно убеждены, что без их общества ты попросту зачахнешь. Человек сорок уже собирают вещи.
- Ты бы лучше разубедила их, Элана, - предложил Спархок. - Мне отнюдь не улыбается тащить на край света весь твой двор.
- Но ведь мне понадобится свита, Спархок, - хотя бы для видимости.
В комнату вошел Телэн. На юном воришке было то, что он называл своей "уличной одежкой" - то есть одежда слегка не по размеру, неприметная и изрядно потрепанная.
- Он все еще здесь, - сообщил он с возбужденно блестящими глазами.
- Кто? - спросил Келтэн.
- Крегер. Скитается по Чиреллосу, как потерявшийся щенок в поисках нового хозяина. Стрейджен нанял людей из местного воровского сообщества следить за ним. Мы еще до сих пор не разобрались, что же он такое замышляет. Будь Мартэл жив, я бы сказал, что Крегер занимается тем, чем занимался и прежде, - намеренно попадается на глаза.
- Как он выглядит?
- Хуже, чем раньше. - Голос у Телэна слегка ломался, все еще колеблясь между сопрано и баритоном. - Время обошлось с Крегером неласково. Глаза у него такие, словно их варили в свином жиру, да и вообще вид неважный.
- Не могу сказать, чтобы нездоровье Крегера сильно меня огорчало, - заметил Спархок. - Впрочем, он понемногу начинает действовать мне на нервы. В последние десять или около того лет он беспрестанно маячит где-то на границе моего сознания - точно заусеница или вросший ноготь на ноге. Он вечно служит нашим врагам, но сам чересчур незначителен, чтобы с ним стоило возиться.
- Стрейджен может попросить кого-нибудь из местных воров перерезать ему глотку, - предложил Телэн. Спархок задумался.
- Пожалуй, не стоит, - наконец решил он. - Крегер всегда был хорошим источником ценных сведений. Скажи Стрейджену, что буде такая возможность представится, мы охотно поболтали бы с нашим старинным приятелем. Предложение завязать узлом ноги всегда вызывает у Крегера отменную разговорчивость.
Полчаса спустя к ним заглянул Улаф.
- Ты уже закончил письмо к Комьеру? - спросил он у Спархока.
- Он приготовил черновик, сэр Улаф, - ответила за мужа Элана. - И этот черновик решительно нуждается в наведении глянца.
- Но для Комьера не стоит наводить глянец, ваше величество. Он привык к странным письмам. Один мой брат-генидианец как-то отправил ему доклад, написанный на человеческой коже.
- На чем? - Элана ошеломленно воззрилась на талесийца.
- Просто больше писать было не на чем. Кстати, ко мне только что прибыл генидианский рыцарь с письмом от Комьера. Рыцарь возвращается в Эмсат, так что он может взять с собой письмо Спархока, если оно готово.
- Будем считать, что готово, - сказал Спархок, сложив пергамент и капая на него свечным воском, чтобы запечатать письмо. - И о чем же пишет Комьер?
- Для разнообразия - о хороших новостях. Все до единого тролли почему-то покинули Талесию.
- Куда они отправились?
- Кто знает? И кому до этого дело?
- Людей, живущих в краю, куда отправились тролли, этот вопрос может слегка заинтересовать, - предположил Келтэн.
- Это их трудности, - пожал плечами Улаф. - Однако это забавно. Тролли, как правило, не очень-то ладят друг с другом. Я даже и гадать не попытаюсь, с чего бы это они решили собраться вместе и одновременно куда-то податься. Вероятно, дискуссии по этому поводу были бы крайне любопытны. Обычно тролли, встречаясь, попросту убивают друг друга.

- Я мало чем могу помочь тебе, Спархок, - хмуро сказал Долмант, когда в тот же день, но позже они встретились наедине. - Церковь в Дарезии откололась. Тамошние священники не признают власти Чиреллоса, так что я не могу приказать им помогать тебе.
Лицо Долманта было озабоченным, и белый цвет рясы придавал его коже желтоватый отлив. По сути, Долмант правил целой империей, протянувшейся от Талесии до Каммории, и бремя обязанностей тяготило его. Перемена, которую Спархок и его друзья заметили в Долманте за последние несколько лет, происходила наверняка скорее от этого бремени, чем от надутого осознания собственного высокого положения.
- Скорее ты найдешь союзников в Астеле, чем в Эдоме или Даконии, - продолжал он. - Доктрина астелийской церкви весьма близка к нашей - близка настолько, что мы признаем астелианскую церковную иерархию. Эдом и Дакония откололись от астелийской церкви тысячи лет назад и с тех пор развивались на свой лад. - Архипрелат печально улыбнулся. - Службы, которые ведутся в этих двух королевствах, по большей части состоят из истерических обличений церкви Чиреллоса и моей персоны. Там выступают против церковной иерархии, как и в Рендоре. Если тебе случится попасть в Эдом или Даконию, жди от тамошней церкви только противоборства. То, что ты рыцарь церкви, не послужит к твоей пользе, а скорее обернется против тебя. В Эдоме и Даконии детей учат, что у рыцарей церкви есть рога и хвосты. Они сочтут, что ты вот-вот примешься жечь деревни, убивать священников и угонять народ в рабство.
- Я постараюсь держаться подальше от этих краев; Сарати, - заверил его Спархок. - Кто возглавляет астелийскую церковь?
- Номинальный ее глава - архимандрит Дарсаса. Этот невразумительный титул приблизительно равен нашему патриарху. Все священники астелийской церкви - монахи. У них нет белого духовенства.
- Существуют ли еще какие-нибудь значительные различия, которые бы мне следовало знать?
- Главным образом это различия в ритуалах службы. Сомневаюсь, чтобы тебя пригласили прочитать проповедь, так что проблем это не вызовет. И слава Богу. Довелось мне как-то слышать, как ты читаешь проповедь.
Спархок улыбнулся.
- Всяк служит на свой лад, Сарати. Наша Святая Матерь не за тем призвала меня, чтобы я проповедовал людям. Как мне обращаться к архимандриту Дарсаса - на случай, если мы с ним встретимся?
- Именуй его "ваша светлость", как именовал бы патриарха. Это внушительный мужчина с огромной бородой, и ему известно все, что бы ни происходило в Астеле. Его священники повсюду. Народ доверяет им безгранично, и все они посылают архимандриту еженедельные отчеты. Церковь в Астеле обладает огромной властью.
- Надо же, как необычно.
- Не иронизируй, Спархок. Мне в последнее время и так приходилось несладко.
- Хочешь выслушать мое мнение, Долмант?
- Обо мне? Благодарю покорно, пожалуй, нет.
- Я не это имел в виду. Ты уже слишком стар, чтобы перемениться. Нет, я говорю о твоей политике в Рендоре. Основная идея была хороша, но вот воплощать ее ты принялся неверно.
- Полегче, Спархок. Я и за меньшее постоянно ссылаю провинившихся в монастыри.
- Твоя политика обращения рендорцев сама по себе весьма разумна. Я десять лет прожил в тех краях и знаю их образ мыслей. Простому народу не слишком-то и хочется быть обращенными - но так они надеются избавиться от воющих пустынных фанатиков. Политика твоя, повторяю, неплоха, но чтобы осуществлять ее, ты послал не тех людей.
- Спархок, я отправил в Рендор лучших знатоков церковной доктрины.
- В том-то и беда. Ты отправил туда фанатиков. Все, что они стремятся делать - наказать рендорцев за ересь.
- Ересь - это тоже беда, Спархок.
- Ересь рендорцев не имеет отношения к теологии, Долмант. Они поклоняются тому же Богу, что и мы, и основная часть их верований ничем не отличается от нашей. Все несогласия между нами связаны с правлением церкви. Когда рендорцы отпали от церкви, она была продажна. Члены Курии посылали на церковные должности в Рендор своих родственников, а это были паразиты и бездельники, которые больше заботились о наполнении своих кошельков, нежели о спасении душ. Если задуматься, именно поэтому начали убивать священнослужителей - и убивают до сих пор по той же самой причине. Ты никогда не вернешь рендорцев в лоно церкви, наказывая их за ересь. Им наплевать, кто именно возглавляет нашу Святую Матерь. Тебя лично они никогда и не увидят - зато каждый день видят своего местного священника. Если он будет все время называть их еретиками и срывать чадру с их женщин - его убьют. Все очень просто.
На лице Долманта появилось озабоченное выражение.
- Возможно, я и впрямь ошибся, - признал он. - Разумеется, если ты передашь кому-нибудь эти слова, я буду отрицать их.
- Естественно.
- Хорошо, так что же мне делать? Спархок кое-что припомнил.
- В бедной церквушке в Боррате есть один викарий, - сказал он. - Из всех, кого я видел, он ближе всего к святому, а я даже не помню его имени. Его знает Берит. Переодень нескольких своих людей нищими, пускай отправятся в Камморию и понаблюдают за ним. Именно такой человек тебе и нужен.
- Почему бы просто не послать за ним?
- Он не посмеет и слова вымолвить в твоем присутствии, Сарати. Таких людей имели в виду, создавая слово "смиренный". Кроме того, он никогда не покинет свою паству. Если ты прикажешь ему явиться в Чиреллос и отправишь его в Рендор, он, скорее всего, не проживет и полугода. Такой уж он человек.
Глаза Долманта вдруг наполнились слезами.
- Ты смутил мою душу, Спархок, - сказал он. - Истинно, смутил. К такому идеалу стремимся мы все, принимая сан. - Он вздохнул. - Как только нам удается так далеко уйти от него впоследствии?
- Вы слишком тесно связаны с внешним миром, Долмант, - мягко ответил Спархок. - Церковь вынуждена жить в мире, но мир коверкает ее куда быстрее, чем она успевает исправлять его.
- И как же разрешить эту проблему, Спархок?
- По правде говоря, Сарати, не знаю. Может быть, и никак.

- Спархок! - это был голос его дочери, и прозвучал он непостижимым образом в его голове. В этот миг Спархок как раз проходил через неф Базилики, а потому он поспешно преклонил колени, притворяясь, что молится, - чтобы скрыть то, чем занимается на самом деле.
- В чем дело, Афраэль? - беззвучно спросил он.
- Спархок, тебе совсем не обязательно становиться передо мной на колени, - заметила она, явно забавляясь.
- Я и не собирался. Если меня застигнут расхаживающим туда и сюда по коридору и ведущим долгие разговоры с пустотой - меня запрут в приюте для умалишенных.
- А знаешь, у тебя в этой позе такой почтительный вид. Я тронута.
- У тебя важное дело или ты просто развлекаешься?
- Сефрения хочет поговорить с тобой.
- Ладно. Я сейчас в нефе. Спускайся, встретимся здесь и вместе поднимемся к куполу.
- Нет, я буду ждать тебя наверху.
- Но, Афраэль, туда ведет одна-единственная лестница, и нам придется долго по ней карабкаться.
- Тебе, может, и да, а мне нет. Я не люблю появляться в нефе, Спархок. Перед тем мне всегда приходится разговаривать с вашим Богом, а он такой занудный.
Разум Спархока с содроганием отпрянул от этих теологических сложностей.
Пересохшие дощатые ступеньки винтовой лестницы, которая вела к вершине купола, протестующе визжали под ногами Спархока. Подъем оказался долгим, и он изрядно запыхался, прежде чем достиг вершины лестницы.
- Что тебя задержало? - осведомилась Даная. На ней было простое белое платьице - обычная для маленьких девочек одежда, настолько обычная, что никто не замечал ее явно стирикского покроя.
- Тебе доставляет удовольствие задавать мне такие вопросы? - упрекнул Спархок.
- Да я просто шучу, отец! - рассмеялась она.
- Я надеюсь, никто не видел, как ты поднималась сюда? По-моему, мир еще не готов увидеть летающую принцессу.
- Никто меня не видел, Спархок. Ты же знаешь, я и раньше это проделывала. Положись на меня.
- А что, у меня есть выбор?.. Ну ладно, к делу. Мне сегодня еще о многом нужно позаботиться, если мы хотим отправиться в путь завтра утром.
Афраэль кивнула и села, скрестив ноги, у одного из больших колоколов. Подняв голову, она издала трель флейты. Затем ее голос затих, и лицо стало пустым, ничего не выражающим.
- Где ты был? - спросила Сефрения, открывшимися глазами Данаи глядя на своего ученика.
Спархок вздохнул.
- Если вы двое не уйметесь, я поищу себе другое занятие.
- Афраэль опять подсмеивалась над тобой?
- Разумеется. Ты знаешь, что она может летать?
- Я никогда не видела, как она это делает, но, думаю, ей это под силу.
- Зачем я тебе понадобился?
- До меня дошли тревожные слухи. В лесах у северного побережья Атана видели громадных косматых тварей.
- Так вот куда они делись!
- Дорогой, не говори загадками.
- Комьер прислал письмо Улафу. Похоже, все до единого тролли покинули Талесию.
- Тролли! - воскликнула она. - Они не могли так поступить! Талесия - их дом с древнейших времен.
- Скажи об этом троллям. Комьер клянется, что в Талесии не осталось ни одного.
- Спархок, происходит что-то очень и очень странное.
- Посол Оскайн говорил примерно то же самое. Сарсосские стирики могут разобраться в том, что происходит?
- Нет. Заласта теряется в догадках.
- А есть у вас догадка, кто может стоять за всеми этими событиями?
- Спархок, мы не имеем понятия, даже что стоит за этими событиями. У нас нет даже намека, что это за существо.
- Нам сдается, что в игру опять включились Тролли-Боги. У кого-то оказалось достаточно власти над троллями чтобы повелеть им покинуть Талесию, а это впрямую указывает на Троллей-Богов. Можем мы быть абсолютно уверенными, что они не сумели освободиться?
- Когда имеешь дело с богами, Спархок, нельзя отбрасывать ни одну возможность. Я не знаю, каким заклятьем Гвериг загнал Троллей-Богов в Беллиом, а потому не могу сказать, можно ли разрушить это заклятье.
- Значит, это возможно.
- Именно это я и говорю, дорогой. Видел ты в последнее время эту тень... или облако?
- Нет.
- Афраэль видела его?
- Нет.
- Она могла бы сказать тебе наверняка, в чем тут дело, но мне бы не хотелось выставлять ее напоказ перед этим облаком, чем бы оно там ни было. Возможно, нам удастся придумать способ как-то выманить его, когда ты появишься здесь, и тогда я смогу взглянуть на него. Когда вы отправляетесь?
- Завтра утром. Даная говорила мне, что может играть со временем, как она это проделывала, когда мы шли в Эйси с армией Воргуна. В этом случае мы быстрее доберемся до Дарезии, но сможет ли она действовать так же незаметно?
Внутри неподвижного тела его дочери отозвался глубокий мягкий звон колокольчика.
- Почему бы тебе не спросить об этом меня, Спархок? - прозвучал в этом звоне голос Данаи. - Я ведь никуда не делась, знаешь ли.
- Почем я мог это знать? - Он помолчал и спросил у все еще гудевшего колокольчика: - Так что, сможешь?
- Ну разумеется, смогу, Спархок, - раздраженно ответила Богиня-Дитя. - Ты вообще хоть что-нибудь знаешь?
- Довольно, - строго сказала Сефрения.
- Но он такой тупица!
- Афраэль! Я сказала - довольно! Ты должна уважительно относиться к своему отцу. - Слабая улыбка тронула губы погруженной в сон принцессы. - Даже если он и вправду безнадежный тупица.
- Если вам двоим так хочется обсудить мои недостатки, я могу спуститься вниз, чтобы вы могли наговориться вволю, - предложил Спархок.
- Ну что ты, Спархок, зачем же? - небрежно отозвалась Афраэль. - Мы ведь друзья, а у друзей какие могут быть секреты?

На следующее утро они покинули Чиреллос и направились к югу, на арсианский берег реки Сарин - под ярким утренним солнышком и в сопровождении сотни рыцарей церкви в полном походном облачении. Трава вдоль берега ярко зеленела, и синее небо испещряли белые пушистые облачка. После долгих споров Спархок и Элана пришли к соглашению, что свиту, которая понадобится ей для пущей пышности, можно набрать и из рыцарей церкви. "Стрейджен мог бы натаскать их, - сказал жене Спархок. - У него имеется некоторый опыт в этом деле, и он без труда превратит честных рыцарей в свору никчемных придворных мотыльков".
Тем не менее пришлось взять с собой хотя бы одну фрейлину - баронессу Мелидиру. Это была молодая женщина, ровесница Эланы, со светлыми волосами цвета меда, синими глазами и явным недостатком мозгов в голове. Взяла Элана также и камеристку Алиэн, девушку с невинными карими глазами олененка. Женщины ехали в карете с королевой, Миртаи, Данаей и Стрейдженом, который был разодет в пух и прах и развлекал их легкой болтовней. Спархок решил, что Миртаи и Стрейджена будет достаточно, чтобы при случае защитить его жену и дочь.
С патриархом Эмбаном придется нелегко - это Спархок понял уже после первых миль пути. Эмбан не жаловал верховой езды и успел всем прожужжать уши своими сетованиями.
- Знаешь, так дело не пойдет, - заметил Келтэн где-то около полудня. - Патриарх он или нет, но если рыцарям придется выслушивать его нытье всю дорогу через Дарезию, то прежде чем мы прибудем в Материон, с Эмбаном приключится что-нибудь нехорошее. Я сам уже сейчас готов его утопить, да и река для этого как раз под рукой.
Спархок задумался и поглядел на карету Эланы.
- В этой карете всем не поместиться, - сказал он другу. - Думаю, нам понадобится экипаж попросторней, да и шесть коней производят большее впечатление, чем четверка. Поищи-ка Бевьера.
Когда подъехал смуглокожий арсианец, Спархок объяснил ему, в чем их затруднения.
- Если мы не ссадим Эмбана с коня, нам понадобится год, чтобы пересечь Дарезию. Ты еще не поссорился со своим родичем Лисьеном?
- Конечно, нет. Мы с ним лучшие друзья.
- Ну так почему бы тебе не поехать вперед и не потолковать с ним? Нам нужна большая карета - на восьмерых, с шестеркой лошадей. Мы усадим Эмбана и посла Оскайна в карету с моей женой и ее свитой. Попроси твоего родича подыскать для нас подходящую карету.
- Это обойдется недешево, Спархок, - с сомнением проговорил Бевьер.
- Ничего страшного, Бевьер. Церковь все оплатит. Проехав неделю верхом, Эмбан с величайшей радостью согласится на все, что позволит обходиться без седла. Да, и раз уж ты все равно туда направляешься, передай нашим судам, чтобы поднялись вверх по реке к пристаням Лисьена. Мэдель не назовешь настолько приятным городом, чтобы кому-то из нас захотелось там задерживаться, да и пристани у Лисьена удобнее.
- Что-нибудь еще нам нужно, Спархок? - осведомился Бевьер.
- Пока не знаю, но ты можешь придумать все, что душа пожелает. Прибавь к этому все, что придет тебе в голову по дороге в Мэдель. Пока что в нашем распоряжении неограниченные средства - церковь широко распахнула для нас свои сундуки.
- Я бы на твоем месте не говорил об этом Телэну или Стрейджену, друг мой! - рассмеялся Бевьер. - Буду ждать вас в доме Лисьена. Там и увидимся. - Он пришпорил коня и галопом поскакал на юг.
- Почему ты не сказал ему просто подыскать другую карету для Эмбана и Оскайна? - спросил Келтэн.
- Потому что когда мы прибудем в Империю, я не хочу заботиться о защите двух карет вместо одной.
- А-а, это разумно.
Они приехали в дом маркиза Лисьена, родственника Бевьера, почти перед закатом. Бевьер и его плотный, с цветущим лицом родич ждали их в посыпанном песком дворе перед роскошным жилищем Лисьена. Маркиз низко поклонился королеве Элении и предложил ей свое гостеприимство на время пребывания в Мэделе. Келтэн разместил рыцарей в садах, окружавших дом Лисьена.
- Ты нашел карету? - спросил Спархок у Бевьера. Тот кивнул.
- Она достаточно просторная, - прибавил он с сомнением, - но Эмбан поседеет, когда узнает цену.
- Я бы не был в этом так уверен, - отозвался Спархок. - Давай-ка спросим у него.
И они прошли по двору туда, где рядом с конем стоял патриарх Укеры, цепляясь за луку седла с выражением величайшего отчаяния на лице.
- Приятная была прогулка, не так ли, ваша светлость? - жизнерадостно обратился Спархок к толстяку.
Эмбан застонал:
- Кажется, я неделю не смогу ходить.
- Конечно, мы особо не спешили, - продолжал Спархок. - Вот когда доберемся до Империи, придется прибавить ходу. - Он помялся. - Могу я говорить напрямик, ваша светлость?
- Ты же все равно выскажешься, Спархок, - кисло отозвался Эмбан. - Если б я запретил тебе говорить, разве ты бы меня послушался?
- Скорее всего, нет. Вы серьезно нас замедляете, ваша светлость.
- Ну, извини.
- Вы не приспособлены для езды верхом, патриарх Эмбан. Талант у вас в голове, а не в мягком месте. Глаза Эмбана враждебно сузились.
- Продолжай, - зловеще процедил он.
- Поскольку мы спешим, мы решили пристроить вас на колеса. Будет ли вам удобнее в карете, ваша светлость?
- Спархок, я тебя расцелую!
- Я женатый человек, ваша светлость. Моя жена может неправильно вас понять. Из соображений безопасности одна карета лучше, чем две, поэтому я взял на себя смелость подыскать карету больше той, в которой Элана ехала из Чиреллоса. Вы ведь не против ехать в обществе моей жены? Мы хотим усадить вас и посла Оскайна в карету вместе с королевой и ее свитой. Вас это устраивает?
- Спархок, хочешь, я поцелую землю, на которой ты стоишь?
- Это необязательно, ваша светлость. Все, что тре
буется от вас, - дать разрешение на покупку кареты.
Ведь это, в конце концов, неотложное дело церкви, и
покупка кареты целиком и полностью оправдана, разве
нет?
- Где мне подписаться? - нетерпеливо спросил Эмбан.
- Карета дорогая, ваша светлость...
- Я заложу Базилику, если это поможет мне избавиться от седла.
- Вот видишь? - сказал Спархок Бевьеру, когда они отошли прочь. - Это было совсем не трудно.
- Откуда ты знал, что он так быстро даст согласие?
- Время, Бевьер, главное - выбрать нужное время. Немного погодя он мог бы и не согласиться с ценой. Такие вопросы надо задавать, когда человеку, которого ты спрашиваешь, все еще худо.
- Ты жестокий человек, Спархок! - рассмеялся Бевьер.
- Многие мне говорят об этом время от времени, - мягко согласился Спархок.
- Сегодня мои люди закончат грузить припасы, Спархок, - сказал маркиз Лисьен, когда они скакали к приречной деревне и пристаням, находившимся на краю его владений. - Завтра с утренним приливом вы сможете отправиться в путь.
- Вы настоящий друг, мой лорд, - ответил Спархок. - И всегда поспеваете с помощью.
- Вы преувеличиваете мое великодушие, сэр Спархок, - рассмеялся Лисьен. - На снаряжении ваших кораблей я наживаю неплохую прибыль.
- Люблю, когда мои друзья преуспевают. Лисьен оглянулся через плечо на королеву Элении - она ехала чуть позади, на серой лошадке.
- Ты счастливейший из смертных, Спархок, - заметил он. - В жизни не видел женщины прекрасней твоей жены.
- Я передам ей ваши слова, маркиз Лисьен. Уверен, что ей они придутся по душе.
Элана и Эмбан решили сопровождать их к пристаням. Элана - для того, чтобы обследовать каюты на корабле, Эмбан - чтобы взглянуть на купленную им карету.
Флотилия, стоявшая у причалов Лисьена, состояла из дюжины крупных прочных кораблей, рядом с которыми купеческие суда выглядели неряшливо и неприглядно.
Лисьен провел их через деревню, которая выросла вокруг пристаней, к реке, мерцавшей под утренним солнцем.
- Мастер Клаф! - оглушительный вопль напоминал туманную сирену.
Спархок обернулся в седле.
- Чтоб мне провалиться, если это не капитан Сорджи! - воскликнул он с искренним удовольствием. Спархоку нравился этот грубоватый седой капитан, с которым он провел вместе так много часов. Спрыгнув со спины Фарэна, он тепло пожал руку своему приятелю.
- Я вас тыщу лет не видел, мастер Клаф! - с жаром воскликнул Сорджи. - Ну как, все еще удираете от кузенов?
Спархок сделал скорбное лицо и душераздирающе вздохнул. Возможность была чересчур хороша, чтобы упустить ее.
- Нет, - ответил он убитым голосом, - увы, больше не убегаю. Я совершил промашку, выпив на одну кружку эля больше в одном трактире Апалии, что в северной Пелозии, и кузены поймали меня там.
- И вы не могли убежать? - лицо Сорджи выразило искреннюю тревогу.
- Их было около дюжины, капитан, и они схватили меня прежде, чем я успел пошевелиться. Меня заковали в цепи и привезли в поместье той самой богатой уродины, о которой я вам рассказывал.
- Неужели они заставили вас жениться на ней? - потрясенно вымолвил Сорджи.
- Увы, друг мой, - трагическим тоном проговорил Спархок. - Вон она, моя супруга, едет на сером коне.
И он указал на ослепительную королеву Элении.
Капитан Сорджи уставился на нее с разинутым ртом, и глаза его медленно, но верно полезли на лоб.
- Ужасно, правда? - страдальчески осведомился Спархок.

ГЛАВА 8

Баронесса Мелидира была хорошенькой девушкой с волосами цвета меда и глазами, синими, как небо. Хорошенькой и глупенькой - во всяком случае, она делала все, чтобы выглядеть именно так. В действительности баронесса была намного умнее большинства придворных Эланы, но она давно уже убедилась, что люди с ограниченными умственными способностями настороженно относятся к хорошеньким умным женщинам, и в совершенстве овладела пустой бессмысленной улыбкой, непонимающим видом и глупым хихиканьем. По мере необходимости она пряталась за этими защитными барьерами и помалкивала.
Королева Элана видела эти хитрости насквозь и даже поощряла их. Мелидира была весьма наблюдательна и отличалась острым слухом. На глупышек, как правило, внимания не обращают и в их присутствии говорят такое, на что обычно бы не осмелились. Мелидира неизменно сообщала королеве о подслушанных разговорах, и Элана находила, что баронесса ей весьма и весьма полезна.
Стрейджена Мелидира доводила до безумия. Он совершенно точно знал, что она далеко не так безмозгла, как кажется, но застать ее врасплох ему ни разу не удавалось.
Алиэн, камеристка королевы, была девушкой совсем иного свойства. Ум у нее был самый заурядный, но характер таков, что все любили ее. У нее были каштановые волосы и огромные мягкие карие глаза. Она была скромна, стеснительна и редко подавала голос. Келтэн сразу счел ее своей законной добычей и смотрел на нее, как волк смотрит на оленя, - с чувством собственности. Келтэн обожал служанок и камеристок.
Они ничем не грозили ему, и он добивался успеха, не опасаясь промаха.
Корабль, на котором они отплыли из Мэделя, был отменно оборудован. Он принадлежал церкви, и построили его, чтобы переправлять церковников высокого ранга и их слуг в разные части Эозии.
В корабельных каютах есть свой строгий уют. Они выстроены единообразно из темного дерева, пропитанного маслом - это необходимо для защиты дерева, постоянно подвергающегося воздействию избыточной влаги. Обстановка в каютах неизменна и не поддается никаким попыткам переставить ее на свой лад - мебель, как правило, прикреплена к полу, дабы не ездила по всей каюте во время качки. Поскольку потолок корабельной каюты на деле не что иное, как обратная сторона палубы, на которой трудятся матросы, темные балки потолка на редкость прочны.
На судне, где плыли королева Элении и ее свита, на корме была большая каюта с длинным окном во всю длину кормы - что-то вроде плавучего аудиенц-зала, идеально подходившего для больших собраний. Благодаря широкому окну каюта казалась светлее и просторней, а поскольку корабль шел под парусами, ветер всегда дул в корму и относил затхлый запах трюмной воды вперед, предоставляя наслаждаться им экипажу в битком набитых кубриках форкастеля.
На второй день пути Спархок и Элана, одевшись в простые повседневные одежды, поднялись в помещение, прозванное "тронным залом", - оно находилось прямо над их каютой. Алиэн стряпала завтрак для принцессы Данаи на хитроумной печке, которая наполовину была светильником, наполовину плиткой. Алиэн почти всегда стряпала для Данаи, поскольку без вопросов принимала странные вкусы маленькой принцессы относительно еды.
В дверь вежливо постучали, и вошли Келтэн и Стрейджен. Вид у Келтэна был странный - он скрючился набок и явно мучился от боли.
- Что с тобой стряслось? - спросил Спархок.
- Попытался спать в гамаке, - со стоном ответил Келтэн. - Я решил, что раз уж мы путешествуем по морю, то и жить надо по морским обычаям. Похоже, Спархок, я превратился в развалину.
Миртаи, сидевшая в кресле у двери, встала.
- Стой смирно, - не терпящим возражений тоном велела она светловолосому пандионцу.
- Что ты задумала? - подозрительно осведомился он.
- Помолчи. - Миртаи провела ладонью по его спине, легонько ощупав ее кончиками пальцев. - А теперь ляг на пол, лицом вниз.
- Что-то не хочется.
- Предпочитаешь, чтобы я сбила тебя с ног? Ворча, Келтэн с немалым трудом улегся на пол.
- Будет больно? - спросил он.
- Только не мне, - заверила его Миртаи, снимая сандалии. - Расслабься.
И она принялась расхаживать по спине Келтэна. Громкий хруст и щелчки перемешивались со стонами и вскриками корчившегося под ее ногами Келтэна. Наконец Миртаи остановилась, задумчиво тыкая большими пальцами ног в особо неподдающееся местечко между лопатками. Затем она приподнялась на цыпочки и со всей силы опустилась на ступни.
Из груди Келтэна с дыханием вырвался придушенный вопль, а звук, который издала его спина, напоминал треск расщепленного надвое дерева. Он лежал ничком, задыхаясь и постанывая.
- Не хнычь, как ребенок, - бессердечно велела ему Миртаи. - Вставай.
- Не могу. Ты меня убила.
Миртаи ухватила его за руку и рывком поставила на ноги.
- Пройдись, - приказала она.
- Пройтись? Я и дышать-то не в силах.
Миртаи извлекла один из своих кинжалов.
- Ладно, ладно, - заторопился Келтэн, - успокойся. Уже иду.
- Помахай руками.
- Зачем еще?
- Просто сделай это, Келтэн. Тебе нужно расслабить мышцы.
Келтэн прошелся взад и вперед, размахивая руками и вертя головой.
- Знаешь, - сказал он, - мне отвратительно в этом признаваться, но я чувствую себя лучше - намного лучше.
- Естественно, - Миртаи спрятала кинжал.
- Хотя можно было не обращаться со мной так грубо.
- Если хочешь, я могу вернуть твою спину в прежнее состояние.
- Нет, Миртаи, спасибо, не нужно, - торопливо проговорил Келтэн и на всякий случай попятился подальше от нее. И тут же, ловя удобный случай, бочком двинулся к Алиэн.
- Тебе меня совсем не жалко? - вкрадчиво осведомился он.
- Келтэн! - рявкнула Миртаи. - Не смей!
- Но я только...
Миртаи щелкнула его по носу двумя пальцами, как щенка, который собрался сгрызть хозяйские башмаки.
- Больно! - запротестовал Келтэн, хватаясь за нос.
- Так и было задумано. Отстань от нее.
- И ты намерен позволять ей такое, Спархок? - воззвал Келтэн к другу.
- Сделай то, что она говорит, - посоветовал ему Спархок. - Оставь девушку в покое.
- Кажется, утро для тебя выдалось не слишком удачное, сэр Келтэн? - осведомился Стрейджен.
Келтэн с угрюмым видом удалился в угол.
Наконец все расселись за столом и принялись за завтрак, который принесли из камбуза два матроса. Принцесса Даная сидела в сторонке, у большого окна, где соленый ветерок отгонял запах свиной колбасы от ее деликатных ноздрей.
После завтрака Келтэн и Спархок поднялись на палубу подышать свежим воздухом. Они стояли у левого борта, опираясь на поручни, и смотрели, как проплывает мимо южное побережье Каммории. Дул сильный попутный ветер, и корабль, расправив белые паруса, вел небольшую флотилию по испещренному белыми барашками пены морю.
- Капитан говорит, что около полудня мы пройдем Мирискум, - сказал Келтэн. - Мы движемся куда быстрее, чем рассчитывали.
- Попутный ветер, - согласился Спархок. - Как твоя спина?
- Ноет. Я покрыт синяками от бедер до шеи.
- По крайней мере, ты хоть держишься прямо. Келтэн отозвался угрюмым ворчанием.
- Миртаи очень прямолинейна, верно? Я все еще не знаю, как с ней быть - я имею в виду, как нам к ней относиться? Она ведь женщина.
- А, так ты заметил?
- Очень смешно, Спархок. Я хочу сказать, что с ней невозможно обращаться как с женщиной. Она ростом с Улафа и, похоже, ожидает, что мы сочтем ее своим товарищем по оружию.
- Ну и что же? - Это противоестественно.
- Считай Миртаи особым случаем, Келтэн. Я именно так и делаю. Это куда проще, чем спорить с ней. Хочешь выслушать совет?
- Смотря какой совет.
- Миртаи считает своим долгом опекать и защищать королевское семейство и, похоже, включает в это понятие и камеристку моей жены. Я от всей души советую тебе придержать свои естественные порывы. Мы не до конца понимаем Миртаи и не знаем, насколько далеко она может зайти. Даже если Алиэн как будто поощряет тебя, я бы на твоем месте не шел ей навстречу. Это может оказаться опасным.
- Но я нравлюсь этой девушке! - запротестовал Келтэн. - У меня хватает опыта, чтобы понять это.
- Может быть, ты и прав, но я не уверен, что для Миртаи это что-нибудь меняет. Ради меня, Келтэн, оставь девушку в покое.
- Но другой на корабле нет!
- Переживешь. - Спархок обернулся и увидел, что у кормы стоят патриарх Эмбан и посол Оскайн. Эти двое были странной парой. Патриарх Укеры на время путешествия сменил рясу на коричневую куртку поверх просторного неброского одеяния. В ширину он был немногим меньше, чем в высоту, округлое лицо покрывал цветущий румянец. Оскайн же был хрупкого и гибкого телосложения, и его кожа отливала бронзой. Мыслили они, однако, очень схоже, и оба были заядлыми политиками. Спархок и Келтэн присоединились к ним.
- В Тамульской империи вся власть исходит от трона, ваша светлость, - объяснял Оскайн. - Все делается только по ясному и недвусмысленному приказанию императора.
- А у нас в Эозии, ваше превосходительство, принято разделять ответственность, - отозвался Эмбан. - Мы выбираем подходящего человека, говорим ему, что нужно сделать, а уж подробности на его совести.
- Мы пробовали так делать, но с нашими соотечественниками этот способ не срабатывает. Наша религия довольно поверхностна и не поощряет, как ваша, идеи личной верности.
- И вашему императору приходится принимать все решения? - недоверчиво переспросил Эмбан. - И как только он успевает?
Оскайн улыбнулся.
- Нет-нет, ваша светлость. Повседневные решения принимаются согласно обычаям и традициям. Мы, тамульцы, верим в силу традиций и обычаев. Это один из самых наших серьезных недостатков. Едва тамулец выходит за пределы традиции, он вынужден импровизировать, и уж тогда-то он и попадает в настоящую переделку. Все его импровизации почему-то направляются его личными интересами, и мы убедились, что лучше всего не поощрять этих потуг на самостоятельные решения. Кроме того, император изначально всемудр и всезнающ, так что лучше всего оставлять принятие решений на него.
- Стандартные определения не всегда бывают точными, ваше превосходительство. "Всемудрый" может означать что угодно в применении к самым разным людям. У нас ведь тоже есть свой "всемудрый", но мы предпочитаем говорить, что нашего архипрелата ведет голос Бога. Впрочем, бывали у нас в прошлом и архипрелаты, которые отличались незавидным слухом.
- Мы тоже заметили нечто подобное, ваша светлость. Определение "всемудрый", похоже, и впрямь многозначно. По правде говоря, друг мой, время от времени у нас встречаются чудовищно тупые императоры. Впрочем, в нынешние дни нам повезло. Император Сарабиан отличается умеренной образованностью.
- И что же он за человек? - с интересом спросил Эмбан.
- К несчастью, он не человек, а воплощение своего титула. Он такой же пленник обычаев и традиций, как и все мы. Ему приходится говорить протокольными фразами, так что узнать его поближе почти невозможно. - Посол улыбнулся. - Визит королевы Эланы, пожалуй, ввергнет его в более человеческое состояние. Он будет вынужден обращаться с ней, как с равной - по политическим мотивам, - а его с детства растили в твердом убеждении, что равных ему нет. Надеюсь, ваша красавица-королева будет с ним помягче. Мне он по душе - во всяком случае, был бы по душе, если б мне удалось продраться через все формальности - и будет очень грустно, если она скажет что-нибудь этакое, отчего у него разорвется сердце.
- Элана всегда точно знает, что она говорит и делает, ваше превосходительство, - заверил его Эмбан. - Мы с вами сущие младенцы рядом с ней. Спархок, можешь не передавать ей эти мои слова.
- Сколько будет стоить мое молчание, ваша светлость? - ухмыльнулся Спархок. Эмбан испепелил его взглядом.
- Чего нам следует ожидать в Астеле, ваше превосходительство?
- Вероятно, слез, - ответил Оскайн.
- Прошу прощения?..
- Астелийцы весьма чувствительные люди. Они способны разрыдаться, уронив носовой платок. Их культура весьма напоминает пелозийскую. Они утомительно набожны и неисправимо консервативны. Сотни раз им было доказано, что крепостное право - отсталое и неэффективное установление, но они по-прежнему сохраняют его - главным образом при молчаливом потворстве самих крепостных. Астелийские дворяне не привыкли утруждать себя, а потому не имеют понятия о пределах человеческой выносливости, и их крепостные пользуются этим совершенно бесстыдно. Говорят, астелийский крепостной способен лишиться чувств от измождения при одном только слове "жать" или "копать". Слезливые дворяне мягкосердечны, так что крепостным почти всегда удается улизнуть от этих тягостных обязанностей. Западный Астел - дурацкая страна, населенная дураками. Восточнее, впрочем, заметны перемены к лучшему.
- Будем надеяться. Не знаю, сколько глупости я смог бы вынести...
Знакомая тень мелькнула на краю зрения Спархока, сопровождаемая не менее знакомым порывом холода. Патриарх Эмбан осекся на полуслове, резко повернул голову, присматриваясь:
- Что такое?..
- Это пройдет, - коротко ответил ему Спархок. - Постарайтесь сосредоточиться на этом, ваша светлость, и вы тоже, ваше превосходительство. - Они видели тень впервые, и их свежие впечатления могли оказаться весьма полезны. Спархок внимательно наблюдал за тем, как они вертят головами, стараясь прямо взглянуть на обрывок тьмы, неизменно ускользавший из поля зрения. Затем тень пропала.
- Ну что ж, - сухо сказал Спархок, - что в точности видел каждый из вас?
- Я - ничего, - ответил Келтэн. - Это было похоже на то, как будто кто-то пытается проскользнуть у меня за спиной. - Хотя Келтэн до того уже несколько раз видел облако, с тенью он столкнулся впервые.
- Что это было, сэр Спархок? - спросил посол Оскайн.
- Сейчас объясню, ваше превосходительство. Пожалуйста, постарайтесь точно вспомнить, что именно вы видели и ощущали.
- Это было нечто темное, - ответил Оскайн, - очень темное. Оно казалось вполне осязаемым, и тем не менее двигалось так быстро, что все время держалось на краю моего зрения. Как я ни вертел головой, я не мог взглянуть на него прямо. Казалось, оно все время висит за моим затылком.
Эмбан согласно кивнул.
- А я почувствовал холод, - добавил он, передернувшись. - По правде говоря, мне и сейчас холодно.
- Оно было враждебно, - сказал Келтэн. - Не то чтобы готово напасть прямо сию секунду, но близко к этому.
- Что-нибудь еще? - настойчиво спросил Спархок. - Неважно что - любая мелочь.
- Странный запах, - сказал Оскайн. Спархок пристально глянул на него. Такого он прежде не замечал.
- Можете вы описать его, ваше превосходительство?
- Мне почудился слабый запах тухлого мяса - словно говяжий бок провисел на мясницком крюке на неделю больше, чем следовало.
- Я тоже это уловил, Спархок, - проворчал Келтэн, - всего лишь на мгновенье, но во рту у меня до сих пор гадостно.
Эмбан оживленно закивал:
- Я отменно разбираюсь в запахах. Пахло несомненно тухлым мясом.
- Мы стояли полукругом, - задумчиво сказал Спархок, - и все видели - или ощущали - это прямо за своей спиной. Никто не видел это за спиной другого?
Все дружно покачали головами.
- Спархок, может, все-таки, объяснишь, в чем дело? - раздраженно осведомился Эмбан.
- Одну минутку, ваша светлость. - Спархок прошел по палубе к матросу, который сплеснивал петлю к бухте каната. Поговорив немного с измазанным смолой моряком, он вернулся к друзьям.
- Он тоже видел тень, - сообщил он. - Давайте-ка разойдемся по палубе и поговорим с остальными матросами. Я отнюдь не намеренно скрытничаю, милорды, но лучше вытянуть из матросов все нужные сведения, пока случившееся совершенно не выветрилось из их голов. Я бы хотел знать, насколько далеко было заметно это явление.
Примерно через полчаса они вновь собрались вместе у кормового трапа. Все были явно возбуждены.
- Один из матросов слышал потрескивание - как от большого костра, - сообщил Келтэн.
- Я говорил с одним моряком, который убежден, что у тени был красноватый оттенок, - добавил Оскайн.
- Нет, - возразил Эмбан, - зеленый. Матрос, с которым я говорил, сказал, что оттенок был, вне всякого сомнения, зеленый.
- А я разговаривал с матросом, который только что поднялся на палубу, - он и вовсе ничего не видел и не чувствовал, - заключил Спархок.
- Все это крайне любопытно, сэр Спархок, - нетерпеливо сказал Оскайн, - но объясните же наконец, в чем дело?
- Келтэн уже понял это, ваше превосходительство, - ответил Спархок. - Судя по всему, нам только что являлись Тролли-Боги.
- Осторожнее, Спархок, - предостерег Эмбан, - ты опасно близок к ереси.
- Рыцарям церкви это дозволено, ваша светлость. Так или иначе, эта тень преследовала меня и прежде, и ее видела также и Элана. Мы пришли к выводу, что это потому, что мы носим кольца. Камни в наших кольцах сделаны из осколков Беллиома. Сейчас, похоже, тень действует не так избирательно.
- Так это тень - и ничего более? - спросил Оскайн.
Спархок покачал головой:
- Оно может являться также в виде темного облака, и тогда его видят все.
- Но никто не видит, что в нем сокрыто, - добавил Келтэн.
- И что же, например? - осведомился Оскайн. Спархок быстро искоса глянул на Эмбана.
- Это может вызвать споры, а мы ведь не хотим истратить все утро на теологические диспуты, не так ли, ваше превосходительство?
- Я не такой уж и догматик, Спархок, - протестующе сказал Эмбан.
- Тогда что бы вы сделали, ваша светлость, если бы я сказал вам, что люди находятся в отдаленном родстве с троллями?
- Я был бы вынужден исследовать состояние твоей души.
- Тогда, пожалуй, я не стану говорить вам правду о наших сородичах. Вы не против? Так или иначе, Афраэль говорила, что тень - а позднее и облако - не что иное, как явление Троллей-Богов.
- Кто такая Афраэль? - спросил Оскайн.
- Когда мы были послушниками, ваше превосходительство, у нас была наставница в стирикских искусствах. Афраэль - ее богиня. Мы полагали, что облако как-то связано с Азешем, но мы заблуждались. Красноватый оттенок и жар, который ощутил один из матросов, - это Кхвай, бог огня. Зеленоватый оттенок и вонь тухлого мяса - Гхномб, бог еды.
Келтэн нахмурился.
- Я думал, что для матроса это дело обыкновенное, - сказал он, - но один парень говорил мне, что когда тень проскользнула за ним, его прямо-таки одолели мысли о женщинах. У троллей есть бог... гм... плодородия?
- Думаю, что да, - ответил Спархок. - Улаф должен знать это наверняка.
- Все это весьма интересно, сэр Спархок, - с сомнением проговорил Оскайн, - но я так и не вижу, в чем тут связь.
- Ваше превосходительство, вы только что были свидетелем сверхъестественных явлений, которые каким-то образом связаны с беспорядками в Тамульской империи. Почти такие же беспорядки происходят в Ламорканде, и сопровождают их весьма похожие явления. Мы как-то допрашивали человека, который кое-что знал о происходящем, и облако накрыло его и убило прежде, чем он успел заговорить. Это несомненно указывает на некую связь. Возможно, эта тень являлась и в Тамульской империи, но никто не мог узнать, что она такое.
- Заласта был прав, - пробормотал Оскайн. - Вы именно тот человек, который нам нужен.
- Тролли-Боги снова преследуют тебя, Спархок, - заметил Келтэн. - С чего бы это у них такая тяга к тебе? Внешность можно исключить... а впрочем, вряд ли. Они ведь, в конце концов, привыкли к троллям.
Спархок многозначительно глянул на поручень.
- Как бы тебе понравилось пробежаться по кораблю, Келтэн?
- Спасибо, Спархок, не стоит. Я истощил на сегодня все свои силы, когда Миртаи использовала меня вместо коврика для ног.
Держался попутный ветер, и день оставался ясным. Они обогнули южную оконечность Земоха и плыли теперь на северо-восток, вдоль восточного побережья. Когда Спархок и его дочь стояли на носу у поручней, он решил удовлетворить свое растущее любопытство.
- Сколько дней мы в море, Даная? - спросил он прямо.
- Пять дней, - ответила она.
- А кажется, будто две недели или около того.
- Спасибо, отец. Это хороший ответ на вопрос, как я умею управляться со временем.
- Но за пять дней мы никак не могли съесть двухнедельный запас провизии. Наши повара ничего не заподозрят?
- Оглянись, отец. Как ты думаешь, почему все эти рыбы так радостно выпрыгивают из воды? И почему за нами летят все эти чайки?
- Наверное, кормятся.
- Весьма наблюдательно, Спархок, но чем же можно было бы прокормить их всех? Если, конечно, кто-то не бросает им еду с палубы.
- Когда ты делаешь это?
- По ночам, - пожала она плечами. - Рыбы очень мне благодарны. Думаю, они вот-вот начнут мне поклоняться. - Она хихикнула. - Мне никогда прежде не поклонялись рыбы, и я плохо знаю их язык. Да и они по большей части пускают пузыри. Можно мне завести китенка?
- Нет. У тебя уже есть котенок.
- Тогда я буду дуться.
- У тебя будет глупый вид, но если уж так хочется - пожалуйста, дуйся.
- Ну почему мне нельзя завести китенка?
- Потому что киты не могут жить в неволе. Из них бы вышли неподходящие домашние животные.
- Это глупый ответ, Спархок.
- Каков вопрос, таков ответ, Афраэль.
Порт Салеша в устье Даконийского залива был уродливым городом, отражением культуры, которая преобладала в Земохе в последние девятнадцать столетий. Похоже, земохцы до сих пор пребывали в смятении от того, что случилось в их столице шесть лет назад. Сколько бы ни уверяли их, что и Отта, и Азеша давно уже нет в живых, они все равно испуганно вскидывались при малейшем громком звуке и на всякую неожиданность отвечали поспешным бегством.
- Я бы от всего сердца советовал вашему величеству провести ночь на борту наших кораблей, - сказал Стрейджен королеве после недолгого обследования городских удобств. - Я бы и собак держать не стал в том, что считается лучшим домом в Салеше.
- Неужели настолько плохо? - спросила она.
- Гораздо хуже, моя королева.
Так что они остались ночевать на судах и пустились в путь с рассветом.
Дорога, по которой они ехали на север, была отвратительной, и карета, в которой ехали королева и ее свита, подскакивала и поскрипывала, когда кавалькада продвигалась вверх, в невысокие гряды гор, лежавшие между побережьем и городом Басна. Миновал примерно час пути, когда Телэн выехал вперед. Поскольку он был пажом королевы, ему вменялось в обязанность в том числе и быть у нее на посылках. На сей раз, однако, он был в седле не один. За ним на крупе коня сидела дочь Спархока, обвив руками пояс Телэна и прижавшись щекой к его спине.
- Она хочет ехать с тобой, - сообщил Телэн Спархоку. - Твоя жена, Эмбан и тамульский посол говорят о политике. Принцесса зевала им в лицо до тех пор, покуда королева не позволила ей покинуть карету.
Спархок кивнул. Смиренное поведение земохцев сделало эту часть путешествия вполне безопасной. Он наклонился к дочери, подхватил ее и усадил перед собой на круп Фарэна.
- Мне казалось, тебе нравится политика, - сказал он после того, как Телэн вернулся на свое место у кареты.
- Оскайн описывает строение Тамульской империи, - ответила она. - Я это и так уже знаю. Он не делает слишком много ошибок.
- Ты намерена сократить нам путешествие до Басны?
- Разве что тебе по нраву долгая и скучная езда по унылой и однообразной местности. Фарэн и прочие кони одобряют мои маленькие игры со временем. Верно, Фарэн?
Чалый гигант восторженно фыркнул.
- Он такой милый конь, - сказала Даная, прижимаясь к прикрытой доспехом груди своего отца.
- Фарэн? Он просто злобная бестия.
- Это потому, что ты хочешь видеть его именно таким, отец. Он просто идет навстречу твоим желаниям. - Она постучала пальцем по доспеху. - Мне придется что-то сделать с этим. Как ты можешь терпеть такую ужасную вонь?
- Привычка. - Все рыцари церкви были в полном военном облачении, и на древках их копий развевались яркие разноцветные флажки. Спархок оглянулся, желая увериться, что никто не может их услышать.
- Афраэль, - сказал он тихо, - можешь ты сделать так, чтобы я увидел настоящее время?
- Время нельзя увидеть, Спархок.
- Ты знаешь, что я имею в виду. Я хочу увидеть, что происходит на самом деле, а не иллюзию, которую ты творишь, чтобы скрыть свои игры со временем.
- Зачем тебе это?
- Просто хочу знать, что происходит, вот и все.
- Тебе это не понравится, - предостерегла она.
- Я рыцарь церкви и привык делать то, что мне не нравится.
- Ну, если ты так настаиваешь, отец...
Он и сам не вполне знал, что именно ожидал увидеть - быть может, что все начнет двигаться рывками, с немыслимой скоростью, что голоса его друзей превратятся в птичий щебет и длинные разговоры сольются в краткие вспышки неразборчивого бормотания. Этого, однако, не случилось. Рысь Фарэна стала вдруг немыслимо гладкой. Громадный жеребец словно летел над землей - или, вернее сказать, земля улетала из-под его копыт. Спархок с трудом сглотнул и оглянулся на своих спутников. Лица их были одеревеневшими, неподвижными, глаза полуприкрыты.
- Сейчас они спят, - пояснила Афраэль. - Им хорошо. Им кажется, что они славно поужинали и что солнце уже зашло. Я устроила для них неплохую ночевку. Останови коня, отец. Ты поможешь мне избавиться от лишней провизии.
- Разве ты не можешь просто сделать так, чтобы она исчезла?
- И пустить на ветер столько еды? - Ее явно потрясло такое предложение. - Зверям и птицам тоже нужно есть.
- Сколько времени на самом деле займет у нас путь до Басны?
- Два дня. Мы могли бы ехать и быстрее, если б в том была необходимость, но пока что у нас нет серьезной причины спешить.
Спархок осадил коня и пошел за своей дочерью туда, где стояли вьючные лошади.
- И ты все это одновременно держишь в своей голове? - спросил он.
- Это совсем нетрудно, Спархок. Нужно обращать внимание на детали, вот и все.
- Ты говоришь совсем как Кьюрик.
- Из него вышел бы превосходный бог. Внимание к деталям - самый важный урок нашего обучения. Положи эту говяжью лопатку вон под тем деревом со сломанной макушкой. Там в кустах сидит медвежонок, который отбился от матери. Он очень голоден.
- Неужели ты следишь за всем, что происходит вокруг?
- Ну, кому-то же нужно этим заниматься, Спархок.
Земохский город Басна лежал в приятной долине, где большой восточный тракт пересекал весело журчащую речку. Басна был крупным и важным торговым городом. Даже Азешу не под силу было обуздать извечное человеческое стремление к торговле. Рядом с городом раскинулся большой лагерь.
Спархок отъехал назад, чтобы вернуть принцессу Данаю матери, и на въезде в долину скакал рядом с каретой.
Миртаи была непривычно взволнована, когда карета приближалась к лагерю.
- Похоже, Миртаи, твой обожатель подчинился приказу, - весело заметила баронесса Мелидира.
- Разумеется, - отозвалась великанша.
- Должно быть, очень приятно обладать такой властью над мужчиной.
- Мне нравится, - согласилась Миртаи. - Как я выгляжу? Говори правду, Мелидира. Я давно не виделась с Крингом и не хочу разочаровать его.
- Ты просто красавица, Миртаи.
- Ты говоришь серьезно?
- Ну конечно.
- А ты как считаешь, Элана? - обратилась атана к своей госпоже. В голосе ее была неуверенность.
- Миртаи, ты обворожительна.
- Я смогу убедиться в этом окончательно, когда увижу его лицо. - Миртаи помолчала. - Быть может, в конце концов я и вправду стану его женой, - прибавила она. - Мне будет гораздо спокойнее, когда я поставлю на нем свое клеймо.
Она поднялась, распахнула дверцу кареты и, поймав повод своего коня, скакавшего за каретой, буквально взлетела на его спину. Седла Миртаи не признавала.
- Что ж, - сказала она со вздохом, - пожалуй, лучше мне поскакать вперед и узнать, все ли еще он любит меня.
Она ударила пятками по бокам коня и галопом поскакала в глубину долины, навстречу с нетерпением ждавшему ее доми.

ГЛАВА 9

Пелои были кочевым пастушеским народом с болотистых земель Восточной Пелозии, отменными наездниками и неистовыми воинами. Они говорили на несколько архаическом эленийском, и некоторые слова, сохранившиеся в их наречии, давно уже вышли из употребления в современном эленийском. Одним из таких слов было "доми" - слово, наполненное величайшим почтением. Означало оно "вождь" или что-то в этом роде, хотя, как сказал однажды сэр Улаф, очень много теряло в переводе.
Нынешнего доми пелоев звали Кринг. Это был худой жилистый человек чуть повыше среднего роста. Как было в обычае у его соплеменников, он брил голову, и его лицо и обритый череп покрывали жуткого вида сабельные шрамы - неоспоримое свидетельство того, что процесс восхождения к власти у пелоев сопряжен с определенными трудностями. Он одевался в черную кожу, и от жизни, проведенной в седле, его ноги стали кривыми. Кринг был отчаянно верным другом и обожал Миртаи с той минуты, как впервые увидел ее. Миртаи не разочаровывала его, хотя и не особенно поощряла. Они представляли собой довольно странную пару - атана была на фут с лишним выше своего пылкого поклонника.
Гостеприимство пелоев было щедрым, и слова "разделить соль" означали обычно, что к соли присоединялось неимоверное количество жареного мяса, за поглощением которого мужчины беседовали "о делах", что могло означать все, что угодно - от обсуждения погоды до формального объявления войны.
После трапезы Кринг рассказал о том, что видел, когда ехал со своей сотней пелоев через Земох.
- Земох никогда и не был настоящим государством, друг Спархок, - говорил он. - Здесь живет слишком много разных народов, чтобы их можно было объединить под одной крышей. Единственное, что удерживало их вместе, - страх перед Оттом и Азешем. Теперь, когда и бог, и император ушли в небытие, земохцы попросту расползаются в разные стороны. Никаких стычек, свар, ничего подобного - они просто больше не общаются друг с другом. У каждого земохца свои взгляды на жизнь и убеждения, так что им друг с другом и говорить-то особенно не о чем.
- А есть у них хоть какое-нибудь правительство? - спросил Тиниен у бритоголового доми.
- Разве что видимость, друг Тиниен, - ответил Кринг. Они сидели в большом открытом шатре посреди пелойского лагеря, угощаясь жареным быком. Солнце только что зашло, и тени гор, лежавших на западе, вытянулись, перечеркивая уютную долину. В полумиле от лагеря светились окна Басны. - Правительственные чиновники перебрались в Гана Дорит, - продолжал Кринг. - Никто сейчас не осмеливается даже близко подойти к бывшей столице. Чиновники в Гана Дорит строчат указы, но их гонцы обычно останавливаются в ближайшем селении, рвут указы на мелкие кусочки, пережидают некоторое время, а потом возвращаются и докладывают начальству, что все идет как надо. Чиновники счастливы, гонцам не приходится мотаться по всей стране, а народ занят своими делами. Собственно говоря, это не самая худшая разновидность правления.
- А какая у них религия? - с интересом спросил сэр Бевьер. Этот молодой рыцарь был фанатиком и много времени посвящал разговорам и мыслям о Боге. Несмотря на это, товарищи его любили.
- Они неохотно говорят о своей вере, друг Бевьер, - отвечал Кринг. - Именно религия в первую очередь и причинила им немало бед, так что теперь они не слишком-то рвутся открыто обсуждать вопросы веры. Они растят урожай, ухаживают за овцами и козами и предоставляют богам самим улаживать свои споры. Земохцы больше ни для кого не представляют угрозы.
- Если не считать того факта, что распавшееся государство - открытое приглашение к завоеванию для любого соседа, у которого найдется хотя бы намек на армию, - добавил Оскайн.
- Да кому захочется ввязываться в этакие хлопоты, ваше превосходительство? - осведомился Стрейджен. - В Земохе нет ничего ценного. Тамошним ворам приходится браться за честный труд, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Золото Отта, похоже, было всего лишь иллюзией. Оно исчезло бесследно со смертью Азеша. - Он сардонически ухмыльнулся. - И вы не представляете, как горевали по этому поводу некоторые приспешники первосвященника Симмура.
Лицо Кринга вдруг странно изменилось. Дикий всадник, чье имя наводило страх на его соседей, побледнел, потом вспыхнул, как маков цвет. Из женского шатра, где ее по пелойским обычаям разместили с прочими женщинами, появилась Миртаи. Странным образом королева Элана даже не возражала против того, чтобы отправиться в женский шатер, и это немало обеспокоило Спархока. Миртаи воспользовалась удобствами женского шатра, дабы придать себе "подобающий" вид. Кринг этим видом был явно впечатлен.
- Прошу прощения, - пробормотал он, торопливо вставая, и устремился навстречу путеводной звезде своей жизни.
- Полагаю, мы присутствуем при рождении легенды, - заметил Тиниен. - По крайней мере целую сотню лет пелои будут слагать песни о Кринге и Миртаи. - Он взглянул на тамульского посла. - А что, ваше превосходительство, Миртаи ведет себя так, как это в обычае у атанских женщин? Ей явно льстит ухаживание Кринга, но она не торопится дать ему определенный ответ.
- Атана ведет себя согласно обычаю, сэр Тиниен, - ответил Оскайн. - Атанские женщины признают лишь долгие и неспешные ухаживания. Им доставляет удовольствие мужское внимание, а ведь после свадьбы большинство мужчин обычно устремляет свое внимание на что-то иное. Сейчас Миртаи знает, что она - средоточие внимания доми. Мне говорили, что женщины весьма ценят подобные вещи.
- Но ведь она, надеюсь, не водит его за нос? - спросил Берит. - Я очень люблю доми и не хотел бы, чтобы его сердце было разбито.
- Отнюдь, сэр Берит. Атана определенно благосклонна к нему. Если бы она находила его ухаживания неприятными, она бы давно уже убила его.
- Похоже, ухаживать за атанской женщиной - довольно беспокойное занятие, - заметил Келтэн.
- О да! - рассмеялся Оскайн. - Мужчина должен быть крайне осторожным. Если он будет слишком настойчив, женщина убьет его, если будет недостаточно настойчив - выйдет за другого.
- Это не слишком цивилизованно, - заметил Келтэн с неодобрением.
- Но атанским женщинам нравится такое положение дел, а впрочем, женщины ведь куда примитивнее нас, мужчин.

Они покинули Басну на рассвете следующего дня и направились на восток, к Эсосу, городу на границе между Земохом и Астелом. Для Спархока это путешествие оказалось весьма странным. С одной стороны, он был совершенно уверен, что оно заняло не более трех дней. Он досконально помнил каждую минуту из этих трех дней, каждую милю. А между тем его дочь то и дело будила его, когда он был твердо уверен, что спит в шатре, - и рыцарь с удивлением обнаруживал, что дремлет на спине Фарэна и что судя по расположению солнца целый день пути на самом деле занял не больше шести часов. Принцесса Даная будила своего отца по весьма практической причине. Присоединение пелоев к отряду значительно увеличило количество припасов, от которых нужно было избавляться каждую "ночь", и Даная попросту заставляла отца помогать ей.
- А что ты делала с припасами, когда мы путешествовали с армией Воргуна? - спросил у нее Спархок на вторую "ночь", которая на самом деле заняла около получаса раннего утра этого бесконечного дня.
- Я поступала по-иному, - пожала она плечами.
- По-иному?
- Просто делала так, что лишняя провизия исчезала.
- А разве ты не можешь сделать так и сейчас?
- Могу, конечно, но тогда еда не достанется животным. Кроме того, это дает мне случай поговорить с тобой с глазу на глаз. Выверни этот мешок с зерном вон под теми кустами, Спархок. Там в траве прячется выводок перепелок. В последнее время они голодают, а сейчас как раз время подрастать птенцам.
- Ты хотела о чем-то поговорить со мной? - осведомился Спархок, взрезая мешок кинжалом.
- Да ни о чем таком особенном, - ответила Даная. - Я просто люблю разговаривать с тобой, а ты всегда так занят.
- И еще тебе подворачивается случай покрасоваться, верно?
- Да, пожалуй, что так. Какая радость быть богиней, если не можешь время от времени немножко побахвалиться?
- Я люблю тебя, - рассмеялся он.
- О, как это мило, Спархок! - воскликнула она. - От чистого сердца и без малейшего размышления! Хочешь, я сделаю траву лиловой, дабы выразить тебе свое расположение?
- С меня хватит и поцелуя. Лиловая трава, чего доброго, напугает коней.

Они прибыли в Эсос тем же вечером. Богиня-Дитя так искусно смешивала реальное и иллюзорное время, что не оставалось ни малейшего зазора. Спархок был рыцарем церкви, искушенным в магии, но его воображение трепетало при мысли о могуществе лукавой маленькой богини, которая, как сказала она сама во время сражения с Азешем, своей волей вызвала себя к жизни и которая сама решила возродиться его дочерью.
Они стали лагерем неподалеку от города, и после ужина Стрейджен и Телэн отвели Спархока в сторонку.
- Что ты думаешь насчет небольшой разведки? - спросил Стрейджен у рослого пандионца.
- Что ты имеешь в виду?
- Эсос довольно крупный город, - ответил светловолосый талесиец, - и здесь наверняка есть свое воровское сообщество. Полагаю, мы трое могли бы разузнать кое-что полезное, побеседовав с вожаком местных воров.
- Он тебя знает?
- Не думаю. Эмсат довольно далеко отсюда.
- Тогда с чего ты решил, что он захочет с тобой разговаривать?
- Из вежливости, Спархок. Воры и убийцы исключительно вежливы друг с другом. Это сберегает здоровье.
- Если он не знает, кто ты такой, каким образом он поймет, что с тобой нужно быть вежливым?
- Существуют некоторые опознавательные знаки.
- У вас, воров, довольно сложное сообщество.
- Все человеческие сообщества сложные, Спархок. Это одна из тягот, которые налагает на нас цивилизация.
- Когда-нибудь ты обучишь меня этим знакам.
- Не думаю.
- Почему бы нет?
- Потому что ты не вор. Это еще одна из тех сложностей, о которых мы говорим. Дело нее в том, что мы знаем только точку зрения посла на происходящее - и только в общих чертах. Мне бы хотелось побольше подробностей, а тебе?
- Еще как, друг мой.
- Так почему бы нам не отправиться в Эсос и не поразведать?
- Действительно - почему?
Они переоделись в неприметное платье и верхом выехали из лагеря, сделав круг на восток, чтобы въехать в город с той стороны.
На въезде в город Телэн критически посматривал на укрепления и никем не охраняемые ворота.
- Они тут чересчур расслабились, если вспомнить, насколько близко здесь граница с Земохом, - заметил он.
- Земох больше не представляет угрозы, - возразил Стрейджен.
- Старые привычки стойки, милорд Стрейджен, и не так уж много времени минуло с тех пор, как по ту сторону границы хозяйничал Отт, а за его спиной торчал Азеш.
- Сомневаюсь, чтобы эти люди так уж сильно страшились Азеша, - заметил Спархок. - У бога Отта не было никаких причин устремлять свой взгляд в эту сторону. Его всегда тянуло на запад, потому что там был Беллиом.
- Пожалуй, ты прав, - признал Телэн.
Эсос был небольшим городом, примерно как Лэнда, город в центральной Эозии. Вид у него был довольно древний - люди селились на этом месте с начала времен. Мощенные булыжником улочки были узкими и кривыми, и друзья долго и бесцельно бродили по ним.
- Как мы узнаем, в какой части города искать твоих собратьев по ремеслу? - спросил Спархок у Стрейджена. - Не можем же мы подойти к какому-нибудь горожанину и спросить его, где нам найти воров?
- Мы с Телэном возьмем это на себя, - усмехнулся Стрейджен. - Телэн, поди-ка спроси у какого-нибудь карманника, где тут воровской притон.
- Ладно, - ухмыльнулся Телэн, соскальзывая с седла.
- У него уйдет на это вся ночь, - заметил Спархок.
- Разве что он ослепнет, - отозвался Стрейджен, глядя, как мальчик протискивается в людской толчее. - С тех пор как мы въехали в город, я видел уже троих карманников, а ведь я еще и не особенно присматривался. - Он поджал губы. - Они здесь немного иначе работают. Видимо, это связано с узкими улицами.
- Где же тут связь?
- На узких улицах люди часто сталкиваются друг с другом, - пожал плечами Стрейджен. - Карманник в Эмсате или Симмуре нипочем не сумел бы сделать свое дело, натыкаясь на клиента. Это куда действеннее, смею тебя заверить, но вырабатывает дурные навыки.
Телэн вернулся через несколько минут.
- У реки, - сообщил он.
- Чего и следовало ожидать, - пробормотал Стрейджен. - Отчего-то воров всегда тянет к реке. Я так и не сумел понять почему.
Телэн пожал плечами.
- Наверное, потому, что по ней можно спастись вплавь, если дело примет дурной оборот. Нам лучше пойти пешком. Всадники привлекают к себе слишком много внимания. В конце улицы есть конюшня, там можно оставить лошадей.
Они наскоро переговорили с угрюмым конюхом и дальше двинулись пешком.
Притон воров Эсоса располагался в захудалой таверне на задах узкого тупика. Прямо над дверью висела на ржавом крюке грубая вывеска с изображением виноградной грозди, а на пороге удобно растянулись двое бродяг, потягивая пиво из помятых кружек.
- Мы ищем человека по имени Джукта, - сказал им Телэн.
- На что он вам сдался? - подозрительно проворчал один из бродяг.
- По делу, - холодно ответил Стрейджен.
- Этак всякий может сказать, - буркнул небритый бродяга, поднимаясь на ноги с увесистой дубинкой в руке.
- Это всегда так утомительно, - со вздохом пожаловался Стрейджен Спархоку. Затем его рука метнулась к рукояти шпаги, и узкий клинок со свистом вылетел из ножен. - Дружочек, - сказал он бродяге, - если не хочешь между завтраком и ужином получить в брюхо три фута стали - посторонись. - Острие шпаги убедительно коснулось живота небритого бродяги.
Второй стране прыгнул вбок, украдкой нашаривая рукоять кинжала.
- Не стоит, - убийственно тихим голосом предостерег его Спархок и, откинув плащ, показал ему кольчугу и эфес тяжелого меча. - Не знаю, приятель, где именно сейчас расположен твой завтрак либо ужин, но мне наверняка удастся вывернуть их на мостовую вместе с твоими кишками.
Бродяга застыл на месте.
- Брось кинжал, - процедил Спархок.
Лезвие кинжала со звоном ударилось о булыжники.
- Я так счастлив, что мы смогли разрешить это маленькое недоразумение без лишних неприятностей, - промурлыкал Стрейджен. - А теперь почему бы вам не провести нас внутрь и не представить Джукте?
Потолки в таверне были низкие, пол выстлан подгнившей соломой. Ее тускло освещали несколько сальных свечей.
Спархоку в жизни не доводилось видеть человека волосатее Джукты. Его руки от плеч до кончиков пальцев покрывала курчавая черная поросль. Обильные заросли так и выпирали из-за ворота туники, уши и ноздри напоминали птичьи гнезда, а борода начиналась сразу же под нижними веками.
- В чем дело? - голос Джукты исходил, казалось, из недр курчавой поросли.
- Они нас заставили привести их сюда, Джукта, - проскулил от порога один из бродяг, тыкая пальцем в шпагу Стрейджена.
Свиные глазки Джукты опасно сузились.
- Не занудствуй, - сказал ему Стрейджен, - и будь повнимательней. Я уже дважды дал тебе знак, а ты ничего не заметил.
- Еще как заметил, да только врываться сюда с оружием в руках - не самый лучший способ для знакомства.
- Мы немного торопились. Думаю, за нами гонятся. - Стрейджен сунул шпагу в ножны.
- Вы ведь нездешние, верно?
- Верно. Мы из Эозии.
- Далеконько же вы забрались от дома.
- Чего мы, собственно, и добивались. На родине дела для нас обернулись не лучшим образом.
- Чем вы занимаетесь?
- Мы по природе своей бродяги, так что искали удачи на больших и малых дорогах Пелозии. Увы, некий высокопоставленный церковник, когда мы беседовали с ним о делах, внезапно заболел и скончался, и рыцарям церкви вздумалось расследовать причину его хвори. Мы с друзьями решили, что нам не повредит перемена пейзажа.
- А что, эти рыцари церкви и впрямь так ужасны, как о них говорят?
- Даже хуже. Мы трое - все, что осталось от шайки в три десятка сорвиголов.
- Думаете осесть в этих местах?
- Мы еще не решили. Мы подумали, что вначале надо бы оглядеться - а заодно и убедиться, что рыцари больше не гонятся за нами.
- Не хотите назвать свои имена?
- Не очень. Мы ведь еще не знаем, останемся ли здесь, а какой смысл сочинять новые имена, если все равно двинемся дальше?
Джукта расхохотался.
- Если вы не уверены, что осядете в этих местах, - зачем же пришли ко мне?
- Большей частью из вежливости. Было бы ужасно невежливо, оказавшись в городе, не нанести визита собрату по ремеслу, да к тому же мы решили, что будет весьма полезно, если ты истратишь несколько минуток своего драгоценного времени и просветишь нас насчет местных порядков и стражей закона.
- Я никогда не бывал в Эозии, но думаю, что порядки и здесь, и там одинаковы. Разбойничков с большой дороги недолюбливают.
- Какое непонимание, - вздохнул Стрейджен. - Здесь, видимо, имеются шерифы и все такое прочее?
- Шерифы есть, это точно, - сказал Джукта, - но в этой части Астела они не слишком суются за городские стены. Здешние дворяне сами заботятся о поддержании порядка в своих владениях. Шерифы обыкновенно участвуют в сборах налогов, так что в деревнях они не самые желанные гости.
- Это неплохо. Стало быть, нам придется иметь дело с плохо обученными крепостными, которые больше привыкли ловить мелкое жулье, чем управляться с людьми серьезными. Дела ведь обстоят именно так?
Джукта кивнул.
- И к тому же эти шерифы-крепостные по большей части не высовывают носа за пределы земель своего господина.
- Мечта разбойничка, - ухмыльнулся Стрейджен.
- Не совсем, - покачал головой Джукта. - Не стоит подымать здесь слишком много шума. Местный шериф не станет за вами гоняться, но он может послать гонца в атанский гарнизон в Канае. Убежать от атанов невозможно, а брать пленных их попросту не учили.
- Это может стать помехой, - согласился Стрейджен. - Есть еще что-нибудь такое, что нам надо бы знать?
- Слыхали вы когда-нибудь об Айячине?
- Боюсь, что нет.
- Тогда вы можете нарваться на немалые неприятности.
- И кто же такой Айячин? Джукта повернул голову.
- Акрос, - позвал он, - поди сюда и расскажи нашим собратьям об Айячине! Я не очень-то сведущ в древней истории, - пояснил он, пожимая плечами и разводя руки. - А вот Акрос был учителем до того, как попался на краже у своего работодателя. От него, правда, не всегда можно добиться толку - у него маленькие сложности с выпивкой.
Акрос оказался помятым человечком с налитыми кровью глазами и пятидневной щетиной.
- Чего тебе надо, Джукта? - осведомился он, пошатываясь.
- Пошарь в том, что осталось от твоих мозгов, и расскажи нашим друзьям все, что сможешь вспомнить об Айячине.
Хмельной педагог ухмыльнулся, и его тусклые глазки заблестели. Он шлепнулся в кресло и глотнул из своей кружки.
- Я только немножко выпил! - сообщил он заплетающимся языком.
- Это правда, - сказал Джукта Стрейджену. - Когда он по-настоящему напьется, то и говорить не может.
- Насколько хорошо вы, господа, осведомлены в истории Астела? - вопросил Акрос.
- Совсем не осведомлены, - признался Стрейджен.
- Тогда я буду излагать вкратце, - Акрос откинулся в кресле. - В девятом веке очередной архипрелат Чиреллоса решил, что эленийскую веру необходимо воссоединить - под его рукой, разумеется.
- Разумеется, - усмехнулся Стрейджен. - Все благие цели именно к этому и приводят, верно? Акрос потер ладонью лицо.
- Я нетвердо помню подробности, так что не будем на них останавливаться. Рыцарей церкви тогда еще не было, и архипрелат потребовал войска у королей Эозии. Войско прошло через Земох - Отт к тому времени еще не родился, и Земох не был препятствием для эозийской армии. Архипрелат стремился к религиозному единству, но дворян из его войска куда больше интересовали завоевания. Они разоряли Астел, пока не появился Айячин.
Телэн подался вперед с горящими глазами. Это была единственная слабость мальчика - хорошая история заставляла его позабыть обо всем.
Акрос вновь глотнул из кружки.
- Существует множество противоречивых рассказов о происхождении Айячина, - продолжал он. - Одни говорят, что он был принцем, другие - бароном, и есть даже такие, что утверждают, будто Айячин был из крепостных. Ну, кто бы он там ни был, пылкой любви к родине ему было не занимать. Он поднял на бой тех дворян, которые еще не переметнулись к врагу, а затем сделал то, на что прежде еще никто не осмеливался. Он вооружил крепостных. Война с захватчиками длилась много лет, и после одной большой битвы, в которой Айячин как будто бы проиграл, он бежал на юг, заманивая эозийскую армию в Астельские топи, что как раз на юге страны. Он заключил тайный союз с патриотами в Эдоме, и вдоль южных границ топей ожидала огромная армия. Местные крепостные провели войско Айячина через топи и зыбучие пески, а вот эозийцы сдуру двинулись напролом, и множество их утонуло в трясине. Тех же, кто уцелел и выбрался из топей, перебили объединенные силы Айячина и эдомцев.
Айячин, конечно, надолго стал национальным героем, но дворяне, которые ненавидели его за то, что он вооружил крепостных, сговорились против него, и вскоре он был убит.
- Ну почему все истории так плохо заканчиваются?! - горестно воскликнул Телэн.
- Наш юный друг - литературный критик, - пояснил Стрейджен. - Он мечтает о том, чтобы у всех историй был счастливый конец.
- Шут бы с ней, с древней историей, - проворчал Джукта, - но вся соль в том, что Айячин вернулся - во всяком случае, так болтают крепостные.
- Это часть астельского фольклора, - пояснил Акрос. - Крепостные всегда говорили друг другу, что когда случится большая беда, Айячин встанет из могилы и вновь поведет их за собой.
Стрейджен вздохнул.
- Неужели нельзя придумать что-нибудь новенькое?
- А в чем дело? - осведомился Джукта.
- Да, собственно, ни в чем. Просто у нас в Эозии ходят похожие байки. Так с какой стати эта чушь может помешать нам, если мы обоснуемся в Астеле?
- С такой, что "часть астельского фольклора", о которой упомянул Акрос, кой у кого может заморозить кровь в жилах. Крепостные верят, что когда Айячин вернется, он освободит их. Так вот, недавно объявился какой-то сумасброд, который сеет смуту среди крепостных. Мы даже не знаем его настоящего имени, а крепостные зовут его Сабр. Он всем рассказывает, что сам лично видел ожившего Айячина. Крепостные тайно собирают - или мастерят - оружие. По ночам они пробираются в леса, чтобы послушать речи этого Сабра. Об этом вам следует знать: если вдруг наткнетесь ночью на этакое сборище, вам может не поздоровиться. - Джукта поскреб пятерней косматую бороду. - Обычно со мной такого не бывает, но я просто мечтаю сейчас, чтобы власти изловили этого Сабра и вздернули, что ли. Он подымает крепостных против угнетателей, а кто такие угнетатели - ясно не говорит. Может, он имеет в виду тамульцев, но очень многие его последователи уверены, что речь идет о высших классах. Беспокойный крепостной - опасный крепостной. Никто не знает, сколько их на самом деле, и если они начнут лелеять безумные мысли о свободе и равенстве, одному Богу известно, чем это может закончиться.

ГЛАВА 10

- Здесь слишком много сходства, чтобы счесть это простым совпадением, - говорил Спархок на следующее утро, когда отряд ехал под хмурым небом на северо-восток, по дороге в Дарсос. Спархок и его друзья собрались около кареты Эланы, чтобы обсудить то, что они узнали от Джукты. Воздух был влажный и спертый - ни дуновения, ни даже намека на ветерок.
- Я почти готов согласиться с вами, - отозвался посол Оскайн. - Во всех этих событиях несомненно прослеживается нечто общее, если только вы верно изложили мне то, что происходит в Ламорканде. Нашу Империю никак нельзя назвать демократической, думаю, то же относится и к вашим западным королевствам; но ни мы, ни вы не такие уж суровые повелители. Просто и мы, и вы, сдается мне, стали символами социальной несправедливости, неявно существующими в каждой культуре. Я и не говорю, что люди не ненавидят нас. Все люди в мире ненавидят свои правительства - не в обиду будь сказано вашему величеству. - Он улыбнулся Элане.
- Ваше превосходительство, - ответила она, - я делаю все, что могу, чтобы у моих подданных было как можно меньше причин ненавидеть меня. - Элана была в дорожном плаще из голубого бархата и, по мнению Спархока, этим утром выглядела особенно обворожительно.
- Да разве можно ненавидеть столь очаровательное существо, как вы, ваше величество? - улыбнулся Оскайн. - Суть, однако, в том, что весь мир дышит недовольством, и кто-то искусно играет на этих разрозненных обидах и претензиях, дабы низвергнуть существующий порядок - Тамульскую империю здесь и церковь в Эозии. Кто-то стремится ввергнуть наши страны в хаос, и я сомневаюсь, что движет им жажда социальной справедливости.
- Мы смогли бы куда лучше понять ситуацию, если бы знали точно, чего он добивается, - прибавил Эмбан.
- Возможности, - предположил Улаф. - Когда все устойчиво, и богатства и власть поделены, для людей, стоящих на нижней ступеньке общественной лестницы, не остается пути наверх. Для них единственный способ получить свою долю - перевернуть мир вверх ногами и хорошенько потрясти.
- Это жестокая политическая теория, сэр Улаф, - неодобрительно заметил Оскайн.
- Весь мир жесток, ваше превосходительство, - пожал плечами Улаф.
- Я не могу согласиться с тобой, - упрямо сказал Бевьер.
- Как пожелаешь, мой юный друг, - ухмыльнулся Улаф. - Я не против, чтобы со мной не соглашались.
- Существует же такая вещь, как подлинный политический прогресс. Люди сейчас в общем намного лучше, чем пятьсот лет назад.
- Положим, но чем это обернется через год? - Улаф откинулся в седле, и в его голубых глазах появилась задумчивость. - Властолюбцам нужны приспешники и последователи, а лучший способ привлечь людей на свою сторону - это посулить им исправить все, что в мире есть неправильного. Эти посулы весьма действенны, но только младенец мог бы ожидать, что политики станут выполнять их.
- Ты циник, Улаф.
- Да, кажется, именно так это и называется.

Погода этим утром ухудшалась с угрожающей быстротой. С запада наплывали стеной тяжелые лиловые тучи, и над горизонтом то и дело вспыхивали молнии.
- Похоже, будет дождь? - обратился Тиниен к Халэду.
Халэд пристально глянул на завесу лиловых туч.
- Можешь биться об заклад на что угодно, сэр рыцарь, - ответил он.
- И сколько пройдет времени прежде, чем мы промокнем до нитки?
- Час или около того - если не поднимется ветер.
- Как думаешь, Спархок, не поискать ли нам какое-нибудь укрытие? - спросил Тиниен.
С запада донеслись отдаленные раскаты грома.
- Вот и ответ на твой вопрос, - сказал Спархок. - Людям в стальных доспехах лучше не попадать в грозу.
- Недурно сказано, - согласился Тиниен, озираясь. - Вопрос в том, где бы нам укрыться? Не видно ни одной рощицы.
- Значит, придется поставить палатки.
- Но это же так утомительно, Спархок.
- Куда хуже будет, если молния поджарит тебя заживо прямо в доспехах.
К главному отряду подскакал Кринг, за ним следовал небольшой двухколесный экипаж. В экипаже восседал пухлый, белобрысый, добродушного вида человечек, одетый по моде сорокалетней давности.
- Это Котэк, здешний землевладелец, - сообщил доми Спархоку. - Он называет себя бароном. Он хотел познакомиться с вами.
- Я безмерно счастлив встретиться со столпами церкви, сэры рыцари, - пропыхтел толстяк.
- Мы польщены, барон Котэк, - отвечал Спархок, вежливо наклоняя голову.
- Мое поместье неподалеку отсюда, - продолжал Котэк, - и я вижу, что близится ненастье. Могу ли я предложить вам свое ничтожное гостеприимство?
- Как я не раз уже говорил тебе, Спархок, - негромко заметил Бевьер, - надо всего лишь положиться на Господа, а уж он позаботится о тебе.
Котэк озадаченно воззрился на них.
- Всего лишь не слишком удачная попытка пошутить, милорд, - пояснил ему Спархок. - Я и мои спутники как раз говорили о том, что нам необходимо укрытие от бури. Ваше в высшей степени щедрое предложение избавляет нас от весьма серьезных затруднений. - Спархок не был знаком с местными традициями, но напыщенная речь барона явно требовала формального стиля.
- Я заметил, что в вашем обществе есть дамы, - продолжал Котэк, глянув на карету, в которой ехала Элана. - Их удобства должны быть первой нашей заботой. Мы сможем познакомиться поближе, когда уже окажемся под моей крышей.
- Мы отправимся с вами, милорд, - согласился Спархок. - Ведите же нас, умоляю, а я между тем сообщу дамам об этой весьма счастливой для нас встрече. - Если Котэк жаждал формальных оборотов, Спархок не стал его разочаровывать. Он развернул Фарэна и поскакал назад вдоль колонны.
- Что это за толстяк в коляске, Спархок? - осведомилась Элана.
- Не говори пренебрежительно о любезном нашем хозяине, о свет моей жизни.
- Спархок, ты что, спятил?
- Этот толстяк только что предложил нам укрытие от бури, которая гонится за нами по пятам. Обращайся с ним вежливо, хотя бы из благодарности.
- Что за милый человек!
- По-моему, было бы неплохо скрыть, кто ты такая. Мы ведь не знаем еще, что ждет нас впереди. Что, если я представлю тебя каким-нибудь аристократическим титулом, например...
- Маркграфиня, - тотчас предложила она. - Элана, маркграфиня Кардосская.
- Почему Кардосская?
- Кардос - очень славная местность с горами и красивым побережьем. Великолепный климат и трудолюбивые, законопослушные жители.
- Элана, ты же не собираешься продавать ему Кардос!
- Но я должна помнить о мельчайших деталях, чтобы лгать достоверно. Спархок вздохнул.
- Хорошо, моя госпожа, упражняйся в достовернои лжи и придумай не менее достоверные истории для других. - Он поглядел на Эмбана. - Ваша светлость, выдержит ли ваша нравственность небольшую толику вранья?
- Смотря какого вранья ты от меня потребуешь, Спархок.
- Собственно говоря, ваша светлость, это будет не вполне вранье, - улыбнулся Спархок. - Поскольку мы понизили в должности мою жену, вы становитесь самой высокопоставленной особой в нашем отряде. Присутствие посла Оскайна предполагает некий визит на довольно высоком уровне. Я просто скажу барону Котэку, что вы - личный посланник архипрелата к императорскому двору и что рыцари - эскорт ваш, а не королевы.
- Такая ложь не слишком отягчит мою совесть, - ухмыльнулся Эмбан. - Валяй, Спархок, лги что пожелаешь, а я подтвержу. Говори все, что сочтешь нужным, - эта буря приближается уж очень быстро.
- Телэн, - окликнул Спархок мальчика, скакавшего у кареты, - проскачи вдоль колонны и расскажи рыцарям, что мы задумали. Одно-два не к месту сказанных "ваше величество" могут разоблачить наше мошенничество.
- Ваш супруг подает надежды, маркграфиня Элана, - заметил Стрейджен. - Дайте мне только время подучить его, и из него выйдет замечательный мошенник. Чутье у него отменное, только навыков не хватает.
Поместье барона Котэка оказалось громадным дворцом, окруженным неким подобием парка, а у подножья холма, на котором стоял дворец, приютилась довольно большая деревня. Было здесь и несколько просторных пристроек, разместившихся на задах большого дома.
- По счастью, сэры рыцари, у меня достанет места даже для такого большого отряда, - сообщил Котэк. - Боюсь только, что помещения для ваших людей немного грубы. Обычно там спят жнецы во время сбора урожая.
- Мы рыцари церкви, милорд Котэк, - успокоил его Спархок. - Мы привычны к трудностям и неудобствам.
Котэк вздохнул.
- Увы, - сказал он скорбно, - у нас в Астеле нет подобных организаций. Так многого недостает в нашем бедном отсталом краю.
Они подошли к дому по длинной, посыпанной белым песком аллее, которую с двух сторон окаймляли ряды огромных буков. Аллея обрывалась широкими каменными ступенями, что вели к сводчатым парадным дверям. Барон с усилием выбрался из коляски и бросил вожжи одному из бородатых крепостных, которые выбежали из дома навстречу гостям.
- Умоляю вас, благородные господа, - пропыхтел он, - забудем на время о церемониях. Войдем в дом, покуда буря не обрушилась на нас.
Спархок не был уверен, была ли высокопарная речь барона обычной для этих мест, его личной причудой или же нервной реакцией на высокие титулы его гостей. Он поманил к себе Келтэна и Тиниена.
- Присмотрите за тем, чтобы рыцарей и пелоев разместили как следует, - негромко приказал он, - а потом присоединитесь к нам в доме. Халэд, ступай с ними. Позаботься, чтобы крепостные не бросили коней под дождем.
Двери дома широко распахнулись, и на пороге показались три дамы в старомодных платьях. Одна из них была рослой и костлявой. У нее были густые темные волосы и лицо со следами былой красоты - однако время обошлось с ней безжалостно. Ее каменно-высокомерное лицо было иссечено морщинами, а глаза заметно косили. Две другие дамы были обе светловолосые, пухлые, и их черты указывали на явное кровное родство с бароном. За ними шел бледный юнец, одетый сплошь в черный бархат. На его лице, казалось, навеки застыла презрительная гримаса, темные волосы завитками ниспадали на плечи в хорошо продуманном беспорядке.
Наскоро представив всех друг другу, Котэк ввел гостей в дом. Рослая темноволосая дама оказалась женой барона Астансией. Две блондинки были, как и угадал Спархок, его сестрами - старшую звали Эрмуда, младшую Катина. Бледного юнца, брата баронессы Астансии, звали Элрон, и баронесса трепещущим от восторга голосом сообщила гостям, что ее брат - поэт.
- Как ты думаешь, смогу я сослаться на головную боль и сбежать от общества? - прошептала Элана Спархоку, когда они шли за бароном и его семейством по длинному, устланному коврами коридору в глубь дома. - Боюсь, это будет нечто ужасное.
- Если я должен все это снести, будь добра вытерпеть и ты, - шепотом ответил Спархок. - Мы нуждаемся в крове барона, так что придется смириться и с его гостеприимством.
Она лишь вздохнула.
- Мне было бы немного легче, если бы весь этот дом не пропах вареной капустой.
Их провели в "гостиную", которая размерами была лишь немного меньше тронного зала в Симмуре - затхлый зал, уставленный жесткими неудобными креслами и диванами и оклеенный обоями отвратительного горчично-желтого цвета.
- Мы здесь живем так одиноко, - вздыхала Катина, жалуясь Мелидире, - и так кошмарно отстаем от моды. Мой бедный брат прилагает все усилия, дабы следить за событиями на западе, но здесь такая глушь, что мы живем, как в тюрьме, и даже гости бывают у нас нечасто. Сколько раз мы с Эрмудой убеждали брата купить дом в столице, поближе к настоящей жизни, но она и слышать об этом не желает. Мой брат получил это поместье в приданое, а его жена так ужасно провинциальна. Поверите ли, мне и моей бедной сестре шьют платья крепостные!
Мелидира в притворном ужасе прижала ладони к щекам.
- Мой Бог! - воскликнула она. Горестные слезы покатились по щекам Катины, и она потянулась за носовым платком.
- Маркграфиня, не будет ли удобнее разместить вашу атану с крепостными? - спрашивала между тем у Эланы баронесса Астансия, с некоторой неприязнью поглядывая на Миртаи.
- Сомневаюсь, - отвечала Элана, - и даже если ей самой там будет удобнее, то для меня это неприемлемо. У меня есть могущественные враги, миледи, а мой супруг весьма далеко вовлечен в политические интриги Элении. Королева полагается на него, а мне приходится заботиться о собственной безопасности.
Астансия фыркнула.
- Признаю, маркграфиня, что ваша атана выглядит внушительно, но ведь она, в конце концов, только женщина.
Элана улыбнулась.
- Баронесса, - ответила она, - вам бы следовало сказать это тем десятерым мужчинам, которых она уже убила.
Баронесса воззрилась на нее с ужасом.
- У эозийцев, миледи, уже имеется тонкий налет цивилизации, - пояснил ей Стрейджен, - но под ним, если копнуть поглубже, - мы остаемся все теми же дикарями.
- Это довольно утомительная поездка, барон Котэк, - говорил патриарх Эмбан, - но архипрелат и император состояли в переписке со времен падения Земоха и теперь оба чувствуют, что пришло время обменяться личными посланниками. В отсутствие прямых контактов легко возникнуть нежелательным недоразумениям, а мир уже достаточно испытал войн.
- Мудрое решение, ваша светлость. - Котэк был явно ошеломлен присутствием в его доме особ такого высокого ранга.
- Я пользуюсь в столице определенным признанием, сэр Бевьер, - надменно говорил Элрон. - Мои стихи имеют большой успех у людей образованных, однако для неграмотной черни их смысл недоступен. Я особенно известен своей способностью передавать цвета. Я полагаю, что цвет - это душа реального мира. Последние шесть месяцев я работал над "Одой к Голубому".
- Потрясающая настойчивость, - пробормотал Бевьер.
- Я стремлюсь к глубине и точности, - провозгласил Элрон. - Я уже создал двести шестьдесят три строфы, а до конца, боюсь, еще далеко.
Бевьер вздохнул.
- Поскольку я рыцарь церкви, у меня остается мало времени для изящной словесности, - посетовал он. - Мой обет призывает меня сосредоточиться на военных и религиозных трудах. Сэр Спархок куда более светский человек, нежели я, и его описания людей и стран весьма поэтичны.
- Это в высшей степени интересно, - солгал Элрон, всем своим видом выражая презрение профессионала к жалким потугам дилетантов. - Уделяет ли он внимание цвету?
- Скорее, мне кажется, свету, - отвечал Бевьер, - но ведь свет и цвет в сущности одно и то же, не так ли? Цвет не существует без света. Я помню, как-то он описывал улицу в Джирохе - это город на побережье Рендора, где солнце точно бьет по земле раскаленным молотом. Рано утром, еще до восхода солнца, когда ночь лишь начинает бледнеть, небо обретает цвет закаленной стали. Тени исчезают, и кажется, что все вокруг вытравлено, как гравюра, на этом бесконечном сером фоне. Дома в Джирохе все белого цвета, и женщины выходят к колодцам, торопясь успеть до восхода, когда еще не так жарко. Они в черных одеяниях и вуалях, скрывающих лица, и несут на плечах глиняные кувшины. Движутся они с врожденной грацией, какая недоступна самому опытному танцору. Их безмолвное и прекрасное шествие отмечает начало каждого дня в Джирохе - словно тени, приветствуют они рассвет ритуалом древним, как мир. А вы, Элрон, видели когда-нибудь этот странный свет перед восходом солнца?
- Я редко просыпаюсь раньше полудня, - неловко пробормотал юнец.
- Вам бы следовало иногда просыпаться на рассвете, - мягко предложил Бевьер. - В конце концов, истинный художник должен уметь жертвовать собой ради искусства.
- Прошу прощения, - резко сказал кудрявый поэт, - я должен удалиться. - Он едва заметно поклонился и поспешно бежал с униженным выражением на лице, сменившим ненадолго его привычную маску презрения.
- Это было жестоко, Бевьер, - упрекнул Спархок, - и вдобавок еще ты говорил от моего имени. Правда, должен признать, что у тебя несомненный литературный талант.
- Зато я добился желанного эффекта, Спархок. Если бы этот напыщенный молодой осел еще хоть что-то ляпнул свысока, я бы свернул ему шею. Две с лишним сотни виршей в оде к голубому цвету? Что за осел!
- В следующий раз, когда он наскучит тебе болтовней о голубом цвете, опиши ему Беллиом. Бевьер содрогнулся.
- Нет, Спархок, только не я. У меня от одной мысли о Беллиоме кровь стынет в жилах.
Спархок рассмеялся и, отойдя к окну, стал смотреть на дождь, хлещущий по стеклам.
К нему подошла Даная и взяла его за руку.
- Отец, неужели нам обязательно оставаться здесь на ночь? - тихо спросила она. - Меня уже тошнит от этих людей.
- Нам нужно укрыться от дождя, Даная.
- Если это все, что тебя беспокоит, я могу прекратить дождь. Если одна из этих омерзительных женщин еще раз начнет сюсюкать со мной, я превращу ее в жабу.
- У меня есть идея получше. - Спархок наклонился и взял ее на руки. - Притворись спящей, - посоветовал он.
Даная тотчас обмякла и повисла в его руках, точно сломанная кукла.
- Ты переигрываешь, - шепнул он. Отойдя в дальний угол залы, он уложил ее на диван и бережно укрыл дорожным плащом.
- И не храпи, - посоветовал он. - Ты для этого еще слишком молода.
Принцесса невинно взглянула на него.
- Не буду, Спархок. Поди принеси мне мою кошку. - Затем ее улыбка отвердела. - Приглядись внимательнее к нашему хозяину и его семейству, отец. Я думаю, ты увидишь, какие они на самом деле.
- Что ты задумала?
- Ничего. Я просто думаю, что ты увидишь их настоящее лицо.
- Мне и так неплохо видно.
- Ну, не совсем. Они изо всех сил стараются быть вежливыми, вот и приукрашивают себя, как могут. Давай-ка глянем на правду. Весь остаток вечера они будут говорить то, что думают и чувствуют на самом деле.
- Лучше не надо.
- Ты обязан быть храбрым, Спархок, и потом, эта жуткая семейка - типичные представители астелийского дворянства. Если ты сумеешь понять их - поймешь и то, что неладно в этом королевстве. - Даная посерьезнела. - В этом доме что-то есть, Спархок, - то, что нам обязательно нужно знать.
- Что именно?
- Не знаю. Будь внимателен, отец. Нынче вечером кто-то скажет тебе нечто очень важное. А теперь принеси кошку.

Ужин, поданный им в этот вечер, оказался отвратительной стряпней, а разговоры за столом были просто ужасны. Освобожденные от сдержанности чарами Данаи, барон и его домочадцы говорили то, что в обычном случае скрывали бы изо всех сил, и их злобное, пропитанное жалостью к себе тщеславие все сильнее проявлялось под влиянием скверного вина, которое вся семейка хлестала, точно забулдыги в портовой таверне.
- Я не создана для этой варварской глуши, - слезливо исповедовалась Катина бедной Мелидире. - Уж верно Бог не желал, чтобы я незамеченной цвела так далеко от света и веселья столицы. Нас жестоко обманули, когда мой брат собирался жениться на этой ужасной женщине. Ее родители заверяли нас, что поместье принесет нам богатство и высокое положение, но дохода от него едва хватает на то, чтобы прозябать узниками в этой дыре! Никакой надежды нет, что мы когда-нибудь сможем позволить себе дом в Дарсосе. - Она уткнула лицо в ладони. - Что со мной станет? - взвыла она. - Огни, балы, орды кавалеров, толпящихся под моими дверями, привлеченных моей красотой и остроумием...
- Ой, Катина, не плачь, - проскулила Эрмуда, - не то и я заплачу!
Сестры были настолько схожи, что Спархок с трудом различал их. Пышность их форм объяснялась не столько здоровой плотью, сколько обилием рыхлого жира, бесцветные волосы свисали незавитыми прядями, кожа была грубой и нечистой. Судя по запаху, мылись они редко.
- Я так забочусь о своей бедной сестре, - бормотала Эрмуда, обращаясь к многострадальной Мелидире, - но это ужасное место губит, губит ее. Здесь нет никакой культуры. Мы живем, как звери, как крепостные. Все это так бессмысленно. Жизнь должна бы иметь смысл, но разве обретешь его так далеко от столицы? Эта кошмарная женщина ни за что не позволит нашему бедному брату продать эту захолустную конуру, чтобы купить приличный дом в Дарсосе. Мы здесь узники, говорю вам, узники - и вся наша жизнь будет загублена в этой чудовищной глуши! - Затем она тоже уткнула лицо в ладони и бурно разрыдалась.
Мелидира вздохнула и закатила глаза к потолку.
- Я имею некоторый вес в глазах губернатора, - напыщенно сообщал барон Котэк патриарху Эмбану. - Он весьма ценит мое мнение. Нам немало досаждают горожане - безродные негодяи, все, как один, ежели хотите знать, беглые крепостные. Они вопят при каждом новом налоге и пытаются спихнуть всю эту ношу на наши плечи. Мы и так уже, благодарение Богу, платим достаточно налогов, а они требуют все льготы и выгоды себе. Да какое мне дело, будут ли вымощены городские улицы? Главное, чтобы дороги были в порядке. Я не раз говорил это его превосходительству.
Барон изрядно нализался. Голос его звучал невнятно, голова сама собой подергивалась на жирной шее.
- Все тяготы по обустройству края лежат на наших плечах! - возглашал он, и глаза его наливались слезами от жалости к себе. - Я должен содержать пять сотен праздных крепостных - таких ленивых тварей, что даже порка не может вбить в них трудолюбие. Это же несправедливо. Я аристократ, но сейчас с этим уже никто не считается. - Слезы обильно полились по его дряблым щекам, барон зашмыгал носом. - Никто не понимает, что аристократия - это особый дар Господа человечеству. Горожане обращаются с нами, как с простолюдинами. Если помнить о нашем божественном происхождении, такое бесчестное обхождение - худшая разновидность непочтительности. Уверен, что ваша светлость согласны со мной. - Барон громко чихнул.
Отец патриарха Эмбана содержал таверну в славном городе Укере, и Спархок был твердо уверен, что толстяк-церковник с бароном решительно не согласен.
Элану захватила в плен супруга барона, и во взгляде королевы читалось уже некоторое отчаяние.
- Поместье, разумеется, принадлежит мне, - говорила Астансия холодным высокомерным тоном. - Мой отец впал в старческое слабоумие, когда решил выдать меня замуж за эту жирную свинью. - Она презрительно фыркнула. - Ясно ведь было, что свиные глазки Котэка устремлены только на доход с моего поместья. Мой отец был так впечатлен титулом этого идиота, что не разглядел его истинной сущности. Титулованный бездельник с парочкой жирных уродин, волочащихся за ним по пятам! - Астансия вновь с негодованием фыркнула, но затем презрительная гримаса исчезла с ее лица, и глаза наполнились неизбежными слезами. - Единственное утешение в моем бедственном положении я нахожу в религии, в поэзии моего брата и в том удовлетворении, которое приносит мне мысль, что эти две жирные карги никогда не увидят огней Дарсоса - уж я-то об этом позабочусь! Они будут гнить здесь, в глуши, - до той благословенной минуты, когда эта свинья, мой супруг, обожрется и обопьется до смерти, а уж тогда я вышвырну их за двери в одних платьях! - В холодных глазах Астансии загорелся восторженный огонек. - Я едва могу дождаться этой минуты, - со злобой продолжала она. - Я отомщу, о да, отомщу, и тогда мы - я и мой святой брат - будем жить здесь вдвоем в совершенном довольстве.
Принцесса Даная вскарабкалась на колени к своему отцу.
- Милые люди, правда? - прошептала она.
- Это все твоих рук дело? - с укором спросил он.
- Нет, отец. Я бы не смогла такого сделать, да и никто из нас не смог бы. Люди таковы, каковы они есть. Мы не можем изменить их.
- А я думал, что ты можешь все.
- У каждого есть свои пределы, Спархок. - Взгляд ее темных глаз вновь отвердел. - Впрочем, кое-что я все же намерена сделать.
- Вот как?
- Ваш эленийский Бог должен мне парочку услуг. Я как-то сделала для него кое-что ценное.
- Почему тебе нужна его помощь?
- Эти люди - эленийцы. Они принадлежат ему. Я ничего не могу сделать с ними без его дозволения. Это было бы в высшей степени невежливо.
- Но я тоже элениец, а ты делаешь со мной все, что захочешь.
- Ты Анакха, Спархок. Ты не принадлежишь никому.
- Как это грустно. Я затерян в огромном мире, и ни один бог не направит меня на путь истинный.
- Ты и не нуждаешься в направлении, Спархок. В советах - иногда. Но направлять тебя не нужно.
- Только не сотвори здесь ничего экзотического, - предостерег он. - Мы еще не знаем, с чем столкнемся, когда углубимся в земли Империи. Не стоит объявлять во всеуслышание о нашем присутствии, пока без этого еще молено обойтись. - Затем любопытство взяло верх над его рассудительностью. - Никто здесь до сих пор не сказал ничего важного.
- Тогда продолжай слушать, Спархок. Не сказали, так скажут.
- Собственно, о чем ты хочешь просить Бога? Что он должен сделать для этих людей?
- Ничего, - ответила Даная, - абсолютно ничего. Я не стану просить его хоть на мизинец переменить их образ жизни. Все, что мне от него нужно, - чтобы все они прожили очень, очень долго.
Он оглядел надутые и обиженные физиономии рассевшихся за столом хозяина и домочадцев.
- Ты хочешь запереть их здесь? - укоризненно спросил он. - Приковать друг к другу на целую вечность пятерых людей, которые так ненавидят друг друга, что в конце концов разорвут друг друга в клочья?
- Не совсем на целую вечность, Спархок, - поправила девочка, - хотя для них, возможно, этот срок покажется и вечностью.
- Это жестоко.
- Нет, Спархок. Это справедливо. Эти люди вполне достойны друг друга. Я только хочу быть уверенной, что они долго, очень долго будут наслаждаться обществом ближайших родственников.

- Что ты скажешь насчет глотка свежего воздуха? - осведомился Стрейджен, наклоняясь через плечо Спархока.
- Но ведь идет дождь.
- Уверен, что ты не растаешь.
- Может быть, это не такая уж плохая идея. - Спархок поднялся и отнес спящую дочь обратно в гостиную, на диван, где уже дремала Мурр, рассеянно помурлыкивая и во сне впиваясь острыми когтями в диванную подушку. Спархок укрыл обеих и вслед за Стрейдженом вышел в коридор.
- Тебе неспокойно? - спросил он у талесийца.
- Нет, тошно. Друг мой, я знавал немало скверных людей, да и сам я далеко не ангел, но эта семейка... - Стрейджен содрогнулся. - Тебе не случилось, будучи в Рендоре, припасти немножечко доброго яда?
- Я не люблю ядов.
- Это ограниченный взгляд на вещи, дружок. Яд - весьма удобный способ избавляться от неугодных людей.
- Насколько я помню, Энниас был того же мнения.
- Об этом я забыл, - признал Стрейджен. - Да, полагаю, эта история слегка отвратила тебя от весьма разумного решения сложных проблем. И все же с этими чудовищами нужно что-то сделать.
- Об этом уже позаботились.
- Вот как? И каким же образом?
- Этого я говорить не волен.
Они вышли на широкую веранду, что тянулась вдоль всей задней части дома, и стояли, опираясь на перила и глядя на грязный задний двор.
- Дождь, похоже, и не думает прекращаться, - заметил Стрейджен. - Долго он может идти в это время года?
- Спроси у Халэда. Он у нас знаток погоды.
- Милорды?
Спархок и Стрейджен обернулись.
Это был Элрон, поэт и шурин барона.
- Я хотел заверить вас, что я и моя сестра не несем ответственности за Котэка и его родственниц, - объявил он.
- Мы и так в этом совершенно уверены, Элрон, - пробормотал Стрейджен.
- Все, чем они владели прежде, был титул Котэка. Их отец проиграл в карты все их наследство. Мне дурно становится от того, как эта шайка нищих аристократов пытается важничать и ставить себя выше нас.
- До нас дошли некоторые слухи, - Стрейджен ловко переменил тему. - Кое-кто в Эсосе говорил нам, что среди крепостных ширится смута. Мы краем уха слышали о некоем человеке по имени Сабр, и еще об одном, которого зовут Айячин. Мы никак не могли понять, в чем тут дело.
Элрон огляделся с видом заправского заговорщика.
- Не стоит, милорд Стрейджен, так громко произносить эти имена здесь, в Астеле, - произнес он хриплым шепотом, который наверняка был слышен по всему двору. - У тамульцев везде свои уши.
- Крепостные ненавидят тамульцев? - осведомился Стрейджен с некоторым изумлением. - Мне казалось, что им не нужно так далеко заходить в поисках объекта для ненависти.
- Крепостные, милорд, всего лишь суеверные животные, - презрительно фыркнул Элрон. - Их можно повести куда угодно одной лишь смесью религии, легенд и горячительных напитков. Настоящее освободительное движение направлено против желтых дьяволов. - Глаза Элрона сузились. - Честь Астела требует сбросить тамульское ярмо - вот в чем истинная цель движения. Сабр - это патриот, загадочная фигура, которая является по ночам, дабы вдохновлять народ Астела восстать и разбить цепи угнетения. Знаете, он ведь всегда носит маску.
- Об этом я не слыхал.
- Но это так. Необходимость, что поделаешь. На самом деле он довольно известная личность и весьма тщательно скрывает свое лицо и мысли. Днем он обыкновенный дворянин, но по ночам - повстанец в маске, факел, поджигающий патриотические чувства своих соотечественников.
- Как я понимаю, у вас вполне определенные политические взгляды, - заметил Стрейджен. Элрон мгновенно насторожился.
- Я всего лишь поэт, милорд Стрейджен, - самоуничижительно ответил он. - Мне интересен драматический момент нынешней ситуации - исключительно ради искусства, понимаете?
- О, разумеется.
- Откуда взялся этот Айячин? - спросил Спархок. - Насколько я понял, он мертв вот уже несколько столетий.
- В Астеле нынче творятся странные дела, сэр Спархок, - заверил его Элрон. - Происходит то, что многие поколения сохранялось в крови истинных астелийцев. Сердцем мы знаем, что Айячин не мертв. Он не умрет, пока жива тирания.
- Рассуждая практически, Элрон, - вставил Стрейджен в самой изысканной своей манере, - ведь, если я не ошибаюсь, это движение рассчитывает на крепостных как на основную свою силу. Что же их привлекает? Какое дело людям, привязанным к земле, до того, кто возглавляет правительство?
- Крепостные - это скот, стадо. Они пойдут туда, куда их пожелает направить пастух. Довольно лишь шепнуть им на ушко слово "освобождение", и они с радостью ринутся за вами даже ко вратам преисподней.
- Так, значит, Сабр на деле не намерен их освобождать?
Элрон расхохотался.
- Дорогой мой, да какой разумный человек всерьез захотел бы освободить крепостных? Какой смысл в том, чтобы отпускать на свободу скот? - Он оборвал себя и настороженно огляделся. - Я должен вернуться прежде, чем мое отсутствие будет замечено. Котэк ненавидит меня и ждет не дождется удобного случая оклеветать меня перед властями. Я вынужден улыбаться ему и быть вежливым с ним и с парой раскормленных свинок, которых он называет сестрами. Я вынужден молчать, господа, но когда настанет день нашего освобождения, Господь мне судья, многое переменится в этом доме! Социальные перемены бывают порой сопряжены с насилием, и я почти что могу поручиться, что Котэк и его сестрицы не увидят рассвета нового дня. - Его глаза сузились с заносчивой таинственностью. - Но я слишком много говорю, господа. Я должен молчать. Молчать!
Он рывком запахнулся в черный плащ и с решительным видом и высоко поднятой головой удалился в дом.
- Милый молодой человек, - заметил Стрейджен. - Отчего-то при виде его у меня шпага зудит в ножнах.
Спархок что-то одобрительно проворчал, глядя в залитую дождем ночную мглу.
- Надеюсь, что к утру дождь уймется, - сказал он. - Ни о чем я так не мечтаю, как побыстрее выбраться из этой сточной канавы.

ГЛАВА 11

Утро выдалось хмурое и непогожее. Спархок и его спутники наскоро позавтракали и подготовились к отъезду. Барон и его семейство еще спали, а их гостям отнюдь не хотелось затягивать прощание. Они выехали в путь примерно через час после рассвета и галопом направились на северо-восток по дороге в Дарсос. Хотя никто не говорил об этом вслух, всем хотелось отъехать от замка как можно дальше, чтобы гостеприимному хозяину не вздумалось их нагнать.
Незадолго до полудня отряд миновал белый каменный столб, который отмечал восточную границу владений барона Котэка, и все дружно вздохнули с облегчением. Всадники перешли на шаг, а Спархок и другие рыцари придержали коней, чтобы поравняться с каретой.
Алиэн, камеристка Эланы, плакала, и королева и баронесса Мелидира безуспешно старались успокоить ее.
- Бедняжка так мягкосердечна, - пояснила Мелидира Спархоку. - Ужасы этого жилища довели ее до слез.
- Может, кто-нибудь в этом доме сказал тебе что-то неподобающее? - грозно осведомился Келтэн у плачущей девушки. Отношение Келтэна к Алиэн было странным. С тех пор, как ему запретили откровенно ухаживать за ней, он принялся не менее рьяно опекать ее. - Если кто-то оскорбил тебя, я вернусь туда и научу его хорошим манерам.
- Нет, милорд, - безутешно отвечала девушка, - ничего подобного не было. Просто все они заперты в этом чудовищном месте, как в западне. Они ненавидят друг друга, но вынуждены провести вместе остаток дней и так и будут терзать друг друга до самой смерти.
- Кое-кто говорил мне, что в этом есть некая справедливость, - заметил Спархок, не глядя на свою дочь. - Ну хорошо, все мы имели возможность побеседовать с глазу на глаз с бароном и его домочадцами. Кто-нибудь услышал что-то полезное?
- Крепостные вот-вот взбунтуются, - сказал Халэд. - Я побродил по конюшне и прочим пристройкам, поговорил с ними. Отец баронессы, кажется, был добрым господином, и крепостные любили его. После его смерти Котэк показал свое истинное лицо. Он жестокий человек и любит применять кнут.
- Что такое кнут? - спросил Телэн.
- Разновидность плети, - мрачно ответил его сводный брат.
- Плети?!
- Это заходит куда дальше обычного. Крепостные и впрямь ленивы, Спархок. В этом сомнений нет. И они довели до совершенства искусство притворяться тупицей, больным или калекой. Сдается мне, что это всегда было что-то вроде игры. Господа знали, что крепостные притворяются, и крепостные знали, что никого не могут обмануть, - по-моему, и тех, и других эта игра развлекала. Потом, несколько лет назад, господа вдруг перестали играть. Вместо того чтобы уговаривать крепостных поработать, дворяне все чаще стали прибегать к кнуту. За одну ночь они отбросили прочь тысячелетнюю традицию и предались жестокости. Крепостные никак не могут этого понять. Котэк не единственный дворянин, который дурно обращается со своими крепостными. Говорят, то же самое творится во всем Западном Астеле. Крестьяне обычно склонны к преувеличениям, но, похоже, они все убеждены, что их хозяева перешли к намеренной жестокости, дабы попрать освященные обычаем права и превратить своих крестьян в самых настоящих рабов. Крепостного нельзя продать, а вот раба - сколько угодно. Этот тип, которого зовут Сабром, весьма искусно играет на таких слухах. Если человеку сказать, что кто-то собирается продать в рабство его жену и дочь, этот человек волей-неволей забеспокоится.
- Это не слишком сходится с тем, что говорил мне барон Котэк, - вставил патриарх Эмбан. - Барон прошлым вечером выпил больше, чем следовало, и наболтал много такого, о чем в трезвом виде молчал бы, как убитый. По его мнению, главная цель Сабра - изгнать из Астела тамульцев. Честно говоря, Спархок, я слегка скептически отнесся к тому, что говорил о Сабре этот эсосский вор, но Сабр явно оказывает большое влияние на дворян. Он делает упор на расовые и религиозные различия между эленийцами и тамульцами. Котэк неизменно называл тамульцев "безбожными желтыми собаками".
- У нас есть боги, ваша светлость, - мягко возразил Оскайн. - Если вы дадите мне несколько минут, я, быть может, даже припомню кое-какие их имена.
- Наш приятель Сабр не теряет времени даром, - заметил Тиниен. - Дворянам он говорит одно, крепостным - другое.
- По-моему, это называется "лгать и нашим, и вашим", - вставил Улаф.
- Думаю, что имперские власти очень скоро испытают настоятельную необходимость узнать, кто такой Сабр, - задумчиво проговорил Оскайн. - Мы, безбожные желтые собаки, неизменно стремимся к тому, чтобы знать в лицо вожаков и смутьянов.
- Чтобы их поймать и повесить, верно? - укоризненно спросил Телэн.
- Вовсе не обязательно, молодой человек. Когда природный талант пробивает себе путь наверх, разве можно тратить его так бездарно? Уверен, что у нас нашлось бы применение талантам этого Сабра.
- Но ведь он ненавидит вашу Империю, ваше превосходительство, - заметила Элана.
- Это несущественно, ваше величество, - улыбнулся Оскайн. - Тот факт, что кто-то ненавидит Империю, еще не делает его преступником. Всякий, кто пребывает в здравом уме, ненавидит Империю. Бывают дни, когда ее ненавидит и сам император. Наличие мятежников - верный признак того, что в данной провинции что-то неладно. Мятежник полагает делом чести указать нам на проблемы, так что проще позволить ему пойти дальше и уладить их. Я сам знаю нескольких мятежников, из которых вышли очень неплохие губернаторы.
- Это весьма интересное направление мысли, ваше превосходительство, - сказал Элана, - но как же вы склоняете к сотрудничеству людей, которые ненавидят вас?
- Обманным путем, ваше величество. Мы просто спрашиваем их, а не смогут ли они справиться с делом лучше нас. Они, конечно, думают, что смогут, и тогда мы говорим им - что ж, делайте. Им обычно хватает нескольких месяцев, чтобы сообразить, как их провели. Должность губернатора провинции - наихудшая в мире, потому что губернаторов ненавидят все.
- И как же во все это укладывается Айячин? - спросил Бевьер.
- Я думаю, он просто символ для сплочения заговорщиков, - отозвался Стрейджен. - Как, например, Дрегнат в Ламорканде.
- Подставное лицо? - предположил Тиниен.
- Скорее всего. Трудно ожидать, чтобы герой из девятого столетия что-то смыслил в современной политике.
- Загадочная личность этот Айячин, - заметил Улаф. - Дворянство считает его одним человеком, крепостные - другим. У Сабра, должно быть, заготовлены речи двух разновидностей. Кто же на самом деле был Айячин?
- Котэк рассказывал мне, что это был мелкий дворянин, весьма преданный астелийской церкви, - вставил Эмбан. - В девятом веке эозийские войска, вдохновленные церковью, двинулись на Астел. Здесь, во всяком случае, ваш: эсосский вор был прав. Астелийцы считают нашу Святую Матерь Чиреллоса еретической. Айячин, стало быть, объединил дворян и выиграл великую битву в Астелийских топях.
- У крепостных совсем иная история, - заметил Халэд. - Они верят, что Айячин был крепостным, который выдавал себя за дворянина, и его истинной целью было освободить своих собратьев-крепостных. Они считают, что победа в топях была заслугой крепостных, а не дворян. Позднее, когда дворяне узнали, кто такой Айячин, они убили его.
- В таком случае, - сказал Элана, - это идеальный символ мятежа. Он настолько многолик, что каждому может предложить что-то свое.
Эмбан хмурился.
- Дурное обращение с крепостными просто бессмысленно, - сказал он. - Они не слишком трудолюбивы, это верно, но их так много, что проще согнать побольше народу, если хочешь, чтобы работа была закончена в срок. Если обращаться с ними жестоко, добьешься только того, что они возненавидят тебя. Последний болван способен это понять. Спархок, существует ли заклятие, которое могло склонить астелийское дворянство к такому самоубийственному поведению?
- Я, во всяком случае, такого не знаю, - ответил Спархок. Он обвел взглядом рыцарей, но они дружно покачали головами. Принцесса Даная, однако, едва заметно кивнула, подтверждая, что такое возможно. - Но я не исключал бы и такой возможности, ваша светлость, - продолжал Спархок. - Если никто из нас не знает такого заклятия, это еще не значит, что оно не существует. Если некто хотел взбунтовать Астел, ничто так не благоприятствовало бы его планам, как мятеж крепостных, а если все дворяне одновременно начали бить своих крепостных кнутами - лучшего способа добиться этого мятежа и не придумаешь.
- И Сабр, судя по всему, в этом крепко замешан, - сказал Эмбан. - Он настраивает дворян против безбожных желтых собак - извини, Оскайн, - и в то же время обращает крепостных против их хозяев. Кто-нибудь из вас сумел хоть что-то узнать о нем?
- Элрон прошлым вечером тоже здорово нализался, - сказал Стрейджен. - Он рассказал нам со Спархоком, что Сабр ночами бродит по Астелу в маске и произносит речи.
- Не может быть! - пораженно воскликнул Бевьер.
- Патетично, правда? Мы явно имеем дело с недоразвитым подростком. Элрон был весьма впечатлен всей этой мелодрамой.
- Еще бы, - вздохнул Бевьер.
- Похоже на сочинение какого-то третьеразрядного писаки, верно? - усмехнулся Стрейджен.
- Тогда это точно Элрон, - сказал Тиниен.
- Ты ему льстишь, - проворчал Улаф. - Прошлым вечером он зажал меня в угол и прочел кое-какие свои вирши. "Третьеразрядный" - это слишком преувеличенная оценка его дарования.

Спархок был встревожен. Афраэль сказала ему, что от кого-то в доме Котэка он услышит что-то важное, но кроме того, что перед ним обнажились некоторые неприглядные стороны баронского семейства, ничего достойного внимания он так и не услышал. Подумав об этом, он сообразил, что Афраэль, собственно, и не обещала, что важное "нечто" будет сказано именно ему, Спархоку. Вполне возможно, что важные слова услышал кто-то из его спутников. Спархок задумался над этим. Проще всего разрешить этот вопрос можно было, задав его Данае, но это значило бы в очередной раз выслушать едкие и оскорбительные комментарии насчет его ограниченного понимания, так что Спархок предпочел сам поломать голову над этой загадкой.
Судя по карте, путь до Дарсоса должен был занять у них десять дней. На деле, конечно, выходило гораздо меньше.
- Как ты управляешься с людьми, которые могут увидеть нас во время твоих игр со временем? - спросил он в тот же день у Данаи, поглядывая на неподвижные лица своих дремлющих друзей. - Я могу понять, как ты убеждаешь наших спутников, что мы просто едем шагом по дороге, но как насчет случайных встречных?
- Я не ускоряю время при посторонних, Спархок, - ответила она, - но они бы все равно нас не увидели. Мы движемся слишком быстро.
- Значит, ты замораживаешь время, как делал Гхномб в Эозии?
- Нет, я поступаю наоборот. Гхномб заморозил время, и вы ехали в бесконечном мгновении. То, что делаю я... - Девочка осеклась, испытующе поглядела на отца. - Я объясню тебе это как-нибудь позже, - решила она. - Мы движемся рывками, одолевая по нескольку миль за раз. Потом мы немного едем обычным шагом, затем снова ускоряем движение. Сочетать все это - очень сложное занятие. По крайней мере, мне есть чем развлечь себя в длинном и скучном путешествии.
- А эта важная вещь, о которой ты говорила, была сказана в доме Котэка? - спросил Спархок.
- Да.
- И что же это? - Он решил, что небольшая ранка не сильно повредит его гордости.
- Не знаю. Я знаю, что это важно, что кто-то должен был это сказать, но что именно - понятия не имею.
- Значит, ты не всеведуща?
- Я никогда и не говорила, что всеведуща.
- Может быть, это важное мы получили по частям? Два-три слова Эмбану, пара слов мне и Стрейджену, чуть побольше - Халэду? А потом нам нужно было сложить вместе все кусочки, чтобы получить целое?
Принцесса задумалась.
- Блестяще, отец! - воскликнула она.
- Благодарю тебя. - Итак, их недавние рассуждения все же принесли свои плоды. Спархок решил двинуться дальше.
- Кто-то изменяет нравы людей в Астеле?
- Да, и это продолжается уже довольно долго.
- Значит, когда дворяне стали жестоко обходиться с крепостными, это не была их собственная воля?
- Разумеется, нет. Холодная, рассчитанная жестокость - дело сложное. Чтобы достичь ее, надо сосредоточиться, а астелийцы для этого чересчур ленивы. Эта жестокость навязана им извне.
- Мог это проделать стирикский маг?
- Да, с одним человеком. Стирик мог бы выбрать одного дворянина и превратить его в чудовище. - Даная задумалась. - Ну, может быть, двух. Самое большее - трех. С большим количеством ни один стирик не справился бы - он не смог бы охватить вниманием особенности каждого человека в отдельности.
- Значит, когда несколько лет назад астелийские дворяне вдруг стали жестоки со своими крепостными, их подтолкнул к этому бог - или боги?
- По-моему, я это уже говорила. Спархок пропустил мимо ушей эту шпильку и продолжал:
- И главной целью здесь было довести крепостных до ненависти к хозяевам и готовности слушать каждого, кто станет призывать их к мятежу?
- Я ослеплена твоей блестящей логикой, Спархок.
- Ты можешь быть весьма ядовитой малышкой, когда задашься такой целью, - ты знаешь об этом?
- Но ведь ты все равно меня любишь, верно, Спархок? Ладно, ближе к делу. Скоро уже пора будить остальных.
- А внезапная ненависть к тамульцам исходит, очевидно, из того же источника?
- И из того же времени, - согласилась она. - Куда проще делать все разом, чем постоянно погружаться в чужое сознание - это так утомительно.
Странная мысль вдруг пришла на ум Спархоку.
- О скольких вещах ты можешь думать одновременно? - спросил он.
- Я никогда не считала - вероятно, о нескольких тысячах. Конечно, на самом деле никаких ограничений просто не существует. Полагаю, если б я захотела, то смогла бы разом подумать обо всем на свете. Когда-нибудь я обязательно попробую это сделать и скажу тебе - получилось или нет.
- Вот оно - настоящее различие между нами, верно? Ты можешь думать одновременно о большем количестве вещей, чем я.
- Ну, это только одно из различий.
- А какое еще?
- Ты - мужчина, а я - женщина.
- Это очевидно - и не слишком существенно.
- Ты ошибаешься, Спархок. Это намного, намного существеннее, чем ты можешь себе вообразить.

Переправясь через реку Антун, отряд оказался в лесистой местности, где над макушками деревьев тут и там высились скалистые утесы. Погода все еще оставалась пасмурной, хотя и без дождя.
Пелои Кринга явно чувствовали себя неуютно в гуще леса. Они старались ехать поближе к рыцарям церкви, и в глазах у них мелькал испуг.
- Это нам бы следовало запомнить, - заметил Улаф незадолго до заката, указывая подбородком на двоих свирепого вида бритоголовых воинов, которые ехали так близко за Беритом, что их кони едва не наступали на задние копыта его скакуна.
- Что именно? - спросил Келтэн.
- Не заводить пелоев в леса. - Улаф помолчал, поудобнее откинувшись в седле. - Как-то летом познакомился я в Хейде в одной девушкой, которая точно так же боялась леса. Боялась до немоты. Тамошние молодые люди давно уже отчаялись подступиться к ней, хотя она была куда как хороша собой, настоящая красавица. Хейд - городишко маленький, тесный, и в домах вечно путаются под ногами тетки, бабушки и младшие братишки и сестренки. Молодые люди обнаружили, что именно в лесу можно отыскать то уединение, к которому время от времени стремится молодежь, но эта девушка к лесу и близко не хотела подходить. И тут я сделал потрясающее открытие. Девушка боялась леса, но совершенно не пугалась сеновалов. Я лично несколько раз проверил свою теорию, и ни разу она не проявляла ни малейшей пугливости касательно сеновалов или, скажем, козьих загонов.
- Не вижу никакой связи, - сказал Келтэн. - Мы говорили о том, что пелои боятся леса. Если кто-то нападет на нас в этом лесу, разве у нас будет время остановиться и срочно выстроить для пелоев сеновал?
- Да, я думаю, здесь ты прав.
- Хорошо, так где же связь?
- А ее и нет, Келтэн.
- Зачем же тогда ты рассказал эту историю?
- Ну, это ведь очень хорошая история, разве нет? - слегка оскорбился Улаф.
Из арьергарда к ним галопом подскакал Телэн.
- Я думаю, сэры рыцари, вам бы лучше вернуться к карете, - выдавил он сквозь смех, безуспешно пытаясь сдержать непонятное веселье.
- А в чем дело? - спросил Спархок.
- У нас появилась компания... то есть, не совсем компания, просто кое-кто наблюдает за нами.
Спархок и его друзья развернули коней и поскакали к карете.
- Ты должен это увидеть, Спархок, - проговорил Стрейджен, сдерживая смех. - Не гляди слишком открыто - вон, видишь всадника на вершине утеса, что слева от дороги?
Спархок наклонился вперед, как бы разговаривая с женой, а сам поднял глаза к утесу, возвышавшемуся над лесным пологом.
Всадник был примерно в сорока ярдах от них, и его силуэт четко выделялся на фоне заходящего солнца. Он не делал никаких попыток спрятаться. Он сидел верхом на черном коне, и его одежда была того же цвета. Черный плащ плавно ниспадал с его плеч, раздуваемый ветром, широкополая черная шляпа была низко надвинута на лоб. Лицо всадника скрывала черная мешковатая маска с двумя большими, слегка косыми прорезями для глаз.
- Разве это не самое нелепое зрелище в вашей жизни? - со смехом спросил Стрейджен.
- Весьма впечатляюще, - пробормотал Улаф. - Во всяком случае, он впечатлен.
- Жаль, у меня нет арбалета, - заметил Келтэн. - Как думаешь, Берит, сможешь ты пощекотать его стрелой из своего лука?
- На таком ветру - вряд ли, Келтэн, - ответил молодой рыцарь. - Ветер снесет стрелу, и я, чего доброго, прикончу его.
- И долго он собирается так сидеть? - спросила Миртаи.
- Видимо, пока не убедится, что весь отряд имел счастье его лицезреть, - отозвался Стрейджен. - Ему пришлось немало потрудиться, чтобы вскарабкаться на этакий насест. Как по-твоему, Спархок, - это и есть тот самый тип, о котором нам рассказывал Элрон?
- Маска похожа, - согласился Спархок. - Всего прочего я просто не ожидал увидеть.
- О чем вы? - спросил Эмбан.
- Если мы со Спархоком не ошибаемся, ваша светлость, нам оказана честь лицезрения живой легенды. Я думаю, это Сабр, неизвестный в маске, совершает свой вечерний объезд.
- Чем он, во имя богов, занимается? - изумленно спросил Оскайн.
- Карает неправедных, освобождает угнетенных и всячески выставляет себя ослом, ваше превосходительство. Впрочем, похоже, ему это нравится.
Всадник в маске драматическим движением развернул коня, и полы черного плаща взметнулись. Затем он поскакал к дальней стороне утеса и скоро исчез из вида.
- Погодите, - сказал Стрейджен, когда все остальные собирались уже разъехаться.
- Зачем? - спросил Келтэн.
- Слушайте.
Из-за утеса донеслось звенящее пение рога, сорвавшееся в отчетливо немузыкальный взвизг.
- У него просто должен быть рог, - пояснил Стрейджен. - Ни одно подобное представление не может обойтись без заключительного сигнала рога. - Он радостно захохотал. - Если он будет упражняться, может, еще когда-нибудь научится не пускать петуха.

Дарсас, древний город, стоял на восточном берегу реки Астел. Мост, который вел к нему, представлял собой громадную каменную арку, стоявшую на этом месте, вероятно, не меньше тысячи лет, да и большинство зданий в городе выглядели не менее древними. Мощеные узкие улочки выделывали причудливые зигзаги, следовавшие, вероятно, тропам, по которым неведомо сколько веков назад гоняли на водопой коров. Хотя этот древний вид и казался странным, было все же в Дарсасе нечто глубоко знакомое. Это был эленийский город, словно явившийся из далекого прошлого, и Спархок чувствовал, как все его существо отзывается на необычный вид творений местной архитектуры. Посол Оскайн по узким улочкам и многолюдным рынкам провел их ко внушительного размера площади в центре города. Он указал на сказочный замок с широкими воротами и высокими шпилями, на которых развевались красочные стяги.
- Королевский дворец, - сказал он Спархоку. - Я поговорю с послом Фонтеном, который представляет здесь императора, - он проведет нас во дворец к королю Алберену. Я сейчас приду.
Спархок кивнул.
- Келтэн, - окликнул он друга, - давай-ка выстроим наших людей. Небольшая церемония будет здесь весьма кстати.
Когда Оскайн вышел из тамульского посольства, удобно расположившегося в здании, примыкающем ко дворцу, за ним следовал пожилой тамулец, совершенно лысый, с лицом сморщенным, как печеное яблоко.
- Принц Спархок, - официальным тоном произнес Оскайн, - я имею честь рекомендовать вам его превосходительство посла Фонтена, представителя его императорского величества в королевстве Астел.
Спархок и Фонтен обменялись вежливыми поклонами.
- Дозволяет ли ваше высочество представить его превосходительство ее величеству королеве? - осведомился Оскайн.
- Занудно, верно, Спархок? - голос у Фонтена был сухой, как песок. - Оскайн славный парнишка. Он был самым моим многообещающим учеником, но его пристрастие к ритуалам и формальностям порой одерживает верх над его разумом.
- Я одолжу меч, Фонтен, и немедля зарежусь, - посулил Оскайн.
- Оскайн, мне доводилось видеть, как ты управляешься с мечом, - ответил старый посол. - Если ты склонен свести счеты с жизнью, поди подразни кобру. С мечом ты будешь возиться целую неделю.
- Полагаю, я присутствую при встрече старых друзей, - усмехнулся Спархок.
- Мне всегда нравилось сбивать чересчур высокое самомнение Оскайна, - пояснил Фонтен. - Он блестящий дипломат, но порой ему недостает самоуничижения. А теперь отчего бы тебе не представить меня твоей жене? Она куда красивее, чем ты, а императорский гонец из Материона загнал насмерть троих коней, спеша донести мне повеления императора обходиться с нею немыслимо вежливо. Мы поболтаем немного, а потом я отведу вас к моему дорогому бестолковому другу, королю. Уверен, что он лишится чувств от невыразимой чести, которую оказал ему визит твоей королевы.
Элана была рада познакомиться с послом - Спархок знал, что это правда, потому что она сама так сказала. Она пригласила престарелого тамульца, истинного правителя королевства Астел, в свою карету, и весь кортеж неудержимым потоком двинулся к воротам дворца.
Капитан дворцовой стражи явно нервничал, да и кто бы не нервничал, когда к нему неумолимым шагом движутся две сотни профессиональных убийц? Посол Фонтен успокоил капитана, и трое гонцов отправились доложить королю о прибытии гостей. Спархок решил не спрашивать капитана, почему тот послал сразу троих, - бедняге и так сегодня пришлось несладко. Отряд провели во внутренний двор королевского дворца, где всадники спешились и передали своих коней на попечение дворцовых конюхов.
- Веди себя прилично, - шепнул Спархок Фарэну, передавая поводья косоротому конюху.
Во дворце, судя по всему, царило изрядное оживление. То и дело распахивались окна, и взволнованные астелийцы высовывались наружу, глазели на прибывших.
- Полагаю, все дело в стальных доспехах, - пояснил Фонтен Элане. - Появление кортежа вашего величества у стен дворца вполне может породить в Астеле новую моду, и тогда целому поколению портных придется изучать кузнечное ремесло. Впрочем, - добавил он, пожав плечами, - ремесло это вполне полезное. В свободное время они могут подковывать лошадей. - Он поглядел на своего ученика, вернувшегося к карете. - Тебе следовало бы предупредить о вашем прибытии, Оскайн. Теперь мы вынуждены ждать, покуда весь дворец набегается досыта и подготовится нас встретить.
Через несколько минут на балконе над дворцовыми дверями появились несколько трубачей в ливреях и протрубили оглушительный сигнал. Внутренний двор со всех сторон окружали каменные здания, и эхо от рева труб запросто могло бы спешить рыцарей. Фонтен выбрался из кареты и с придворным изяществом предложил руку Элане.
- Ваше превосходительство исключительно учтивы, - пробормотала она.
- Издержки легкомысленной юности, моя дорогая.
- Посол Оскайн, - улыбнулся Стрейджен, - манеры вашего учителя кажутся мне до странности знакомыми.
- Мое подражание ему - лишь слабая тень совершенств моего учителя, милорд, - Оскайн с нежностью поглядел на своего престарелого наставника. - Мы все стараемся подражать ему. Его успехи в области дипломатии вошли в предания. Будь осторожен, Стрейджен, не обманись. Своими изысканными манерами и ироническим юмором он совершенно обезоруживает людей и выуживает из них куда больше сведений, чем они даже могут вообразить. Фонтен может по одному движению брови человека прочесть весь его характер.
- Полагаю, со мной ему придется нелегко, - заметил Стрейджен, - у меня вовсе нет характера, о котором стоило бы сказать хоть слово.
- Вы обманываете самого себя, милорд. Вы отнюдь не так беспринципны, каким хотите казаться в наших глазах.
Рослый мажордом в роскошной алой ливрее ввел их во дворец и повел по широкому, ярко освещенному коридору. Посол Оскайн шел за мажордомом, по пути вполголоса сообщая ему сведения об эленийских гостях.
Огромные двери в конце коридора распахнулись настежь, и мажордом ввел королеву и ее спутников в огромный и пышный тронный зал, битком набитый взволнованными придворными. Мажордом громыхнул по полу жезлом, который был символом его должности.
- Милорды и дамы, - прогремел он, - я имею честь представить ее божественное величество королеву Элану, правительницу королевства Эления!
- Божественное? - прошептал Келтэн Спархоку.
- Это становится более очевидным, когда узнаешь ее поближе.
Глашатай в алой ливрее продолжал представлять гостей, тщательно подчеркивая их титулы. Оскайн явно проделал кропотливую работу, и теперь глашатай сдувал пыль с редко используемых ими титулов. Вышло на свет полузабытое баронетство Келтэна. Бевьер оказался виконтом, Тиниен - герцогом, Улаф - графом. Самым удивительным, пожалуй, было открытие, что Берит, простой и честный Берит, возит в своем дорожном мешке титул маркиза. Стрейджен был представлен бароном.
- Титул моего отца, - извиняющимся шепотом пояснил друзьям светловолосый вор. - Поскольку я прикончил и его, и всех моих братьев, формально титул принадлежит мне - военная добыча, знаете ли.
- Боже милосердный, - пробормотала баронесса Мелидира, и ее голубые глаза загорелись, - я стою посреди целого созвездия выдающихся личностей. - Судя по ее виду, у нее определенно перехватило дух.
- Лучше бы она этого не делала, - простонал Стрейджен.
- А в чем дело? - спросил Келтэн.
- Такое впечатление, что свет в ее глазах - от солнца, которое светит в дыру в затылке. Я же знаю, что она гораздо умнее, чем кажется. Ненавижу бесчестных людей.
- Ты?!
- Не придирайся, Келтэн, ладно?
По мере того как один за другим произносились высокие титулы гостей, в тронном зале Алберена Астелийского все властнее воцарялась благоговейная тишина. Сам король Алберен, незначительного вида человечек, чьи королевские одеяния явно были ему велики, казалось, съеживался с каждым новым титулом. Алберен, судя по всему, был близорук, и это придавало ему пугливый и жалкий вид кролика или иной такой же мелкой и беспомощной зверюшки, на которую прочие звери смотрят единственно как на подходящий завтрак. Великолепие тронного зала только делало его еще меньше и незначительней - все эти алые ковры, гобелены и драпировки, массивные позолоченные и хрустальные люстры, мраморные колонны создавали героический фон, которому он никак не мог соответствовать.
Королева Спархока, прекрасная и царственная, приблизилась к трону, опираясь на руку посла Фонтена, а за ней следовала закованная в сталь свита. Король Алберен явно не знал, как ему следует себя вести. Как правящий монарх Астела он должен был согласно обычаю остаться сидеть на троне, но то, что весь его двор преклонял колени перед проходившей мимо Эланой, подействовало и на короля, и он не только встал, но и спустился со ступеней трона, чтобы приветствовать ее.
- Ныне жизнь наша достигла своего венца, - провозгласила Элана в своей самой официальной и ораторской манере, - ибо мы, как было, вне всяких сомнений, задумано Господом нашим с начала времен, явились наконец перед нашим дорогим братом из Астела, коего мечтали увидеть с нежных девических лет.
- Она что, говорит за нас всех? - прошептал Телэн Бериту. - У меня-то никак не могло быть нежных девических лет.
- Она использует множественное число по обычаю всех королей, - пояснил Берит. - Королева - более, чем одна персона, она говорит от имени всего королевства.
- Нам оказана честь, коей мы не в силах выразить словами, ваше величество, - промямлил Алберен.
Элана быстро определила ограниченность своего царственного собеседника и гладко сменила стиль речи на менее официальный. Оставив церемонии, она обрушила на бедолагу всю силу своего обаяния, и через пять минут они болтали так, будто знали друг друга всю жизнь. А через десять минут Алберен готов был отдать Элане свою корону, если б только ей пришло в голову об этом попросить.
После неизбежного обмена официальными любезностями Спархок и прочие спутники Эланы отошли от трона, чтобы присоединиться к дурацкому, но необходимому процессу, именуемому "светские разговоры". Говорили они большей частью о погоде. Погода - самая безопасная политическая тема. Эмбан и архимандрит Монсел, глава астелийской церкви, обменялись теологическими банальностями, предусмотрительно не касаясь тех различий в церковной доктрине, которые разделяли их церкви. Монсел был в узорчатой митре и богато расшитом облачении. Его пышная черная борода спускалась до пояса.
Спархок давно уже обнаружил, что в подобном положении лучшая защита для него - грозный вид, а потому привычно стращал своим хмурым взглядом толпы придворных, которые в противном случае замучили бы его пустячной и банальной трескотней.
- Вам нехорошо, принц Спархок? - услышал он голос посла Фонтена. - Судя по выражению вашего лица, у вас несварение желудка.
- Это тактический прием, ваше превосходительство, - пояснил Спархок. - Когда военный человек не хочет, чтобы ему досаждали, он роет рвы и ограждает фланги и тыл рядами заостренных кольев. Грозный вид служит той же цели в светском обществе.
- Да, мой мальчик, вид у тебя достаточно угрожающий. Давай-ка пройдемся по укреплениям и насладимся пейзажем, свежим воздухом, а заодно и одиночеством. Мне нужно кое о чем тебе рассказать, а это, быть может, единственный случай оказаться с тобой наедине. При дворе короля Алберена полно дураков, которые готовы жизнь отдать ради того, чтобы иметь возможность в разговоре как бы случайно упомянуть о личном знакомстве с тобой. Ты, знаешь ли, личность весьма популярная.
- Эта популярность слишком преувеличена, ваше превосходительство.
- Это ты слишком скромен, мой мальчик. Пойдем?
Они незаметно выскользнули из тронного зала и, поднявшись на несколько лестничных пролетов, вышли на продуваемые ветром укрепления.
Фонтен смотрел с высоты на город, раскинувшийся у подножия дворца.
- Странный город, не так ли?
- Эленийские города все выглядят странно, ваше превосходительство, - отозвался Спархок. - За последние пять тысячелетий эленийские архитекторы так и не отыскали ни одной свежей идеи.
- Материон откроет тебе глаза, Спархок. Ну ладно, приступим. Астел на пороге катастрофы. Как и весь мир, впрочем, но Астел ухитрился довести это состояние до крайности. Я делаю все, что в моих силах, чтобы укрепить положение, но Алберен настолько жалок, что почти всякий может вертеть им, как пожелает. Он буквально подписывает все, что ему подсунут под нос. Ты, конечно же, слыхал об Айячине? И его глашатае Сабре? - Спархок кивнул. - Все имперские агенты в Астеле из кожи вон лезут, пытаясь узнать, кто такой Сабр, но до сих пор нам не слишком-то везло. Он походя разрушает систему, которую Империя создавала столетиями, а мы даже ничего не знаем о нем.
- Это романтический подросток, ваше превосходительство, - сказал Спархок. - Неважно, сколько ему лет на самом деле - в душе он глубоко и безнадежно ребячлив. - И он кратко описал случай по дороге в лесу.
- Это может оказаться полезным, - заметил Фонтен. - Никто из моих людей до сих пор не сумел даже проникнуть хоть на одно из этих знаменитых ночных сборищ, так что мы не знали, с какого сорта человеком имеем дело. Дворянство целиком и полностью под его влиянием. Пару недель назад я едва успел остановить Алберена, когда он уже собирался подписать указ, в котором сбежавший крепостной объявлялся преступником. Такой указ перевернул бы вверх дном все королевство. Побег издавна был последним ответом крепостного на невыносимую жизнь. Если он сумеет бежать и продержаться в бегах год и день - он свободен. Отбери у крепостных эту привилегию - и они неизбежно взбунтуются, а бунт крепостных настолько страшен, что о нем лучше и не вспоминать.
- Это было не случайно, ваше превосходительство, - сказал Спархок. - Сабр будоражит не только дворян, но и крепостных. Ему нужен бунт крепостных в Астеле. Он использует свое влияние на дворянство, подталкивая их к ошибкам, которые еще больше разъярят крепостных.
- Да о чем только думает этот человек?! - вспыхнул Фонтен. - Он же потопит Астел в крови! И тут Спархока осенило.
- Не думаю, ваше превосходительство, что его заботит участь Астела. Сабр всего лишь орудие в руках того, кто поставил перед собой гораздо более крупную цель.
- Вот как? И какую же?
- Это лишь предположения, ваше превосходительство, но мне думается, что этот "некто" намерен заполучить весь мир и во имя этой цели легко пожертвует и Астелом, и всеми его обитателями.

ГЛАВА 12

- Я даже затрудняюсь указать пальцем на что-то определенное, - говорила баронесса Мелидира вечером того же дня, когда королевское семейство удалилось в свои необъятные апартаменты. По настоянию королевы Мелидиру, Миртаи и Алиэн разместили в ее покоях. Элана нуждалась в том, чтобы ее окружали женщины - по целому ряду причин, частью практических, частью политических, а частью и вовсе непонятных. Дамы переоделись, и все, кроме Миртаи, были в неярких домашних платьях. Мелидира расчесывала густые иссиня-черные волосы Миртаи, а кареглазая Алиэн оказывала ту же услугу Элане.
- Не знаю, как бы это точно описать, - продолжала баронесса. - Какая-то всеобщая грусть. Все они очень много вздыхают.
- Я и сама это заметила, Спархок, - сказала Элана мужу. - Алберен почти не улыбается, а уж я могу заставить улыбаться кого угодно.
- Одного вашего присутствия, моя королева, достаточно, чтобы наши лица засияли улыбками, - заверил ее Телэн. Он был пажом королевы, а заодно и членом ее разросшегося семейства. Нынче вечером юный вор был одет особенно элегантно - в бархатный сливовый камзол и того же цвета штаны до колен. Такие штаны как раз входили в моду, и Элана из кожи вон лезла, чтобы уговорить Спархока их носить. Он отказался категорически, и пришлось его жене обрядить в этот нелепый наряд своего пажа.
- Из тебя хотят сделать рыцаря, Телэн, - колко заметила Мелидира, - а не придворного.
- Всегда пригодится иметь запасную профессию, баронесса, - пожал плечами мальчик. - Так говорит Стрейджен. - Голос Телэна заметно ломался, перескакивая с сопрано на баритон.
- Чего еще от него ожидать? - фыркнула баронесса. Мелидира относилась к Стрейджену в высшей степени неодобрительно, хотя Спархок подозревал, что неодобрение это наигранное.
Телэн и Даная сидели на полу, катая друг другу мячик. Мурр с восторгом принимала участие в этой незамысловатой игре.
- Кажется, все они тайно убеждены, что через неделю наступит конец света, - продолжала баронесса, неторопливо пропуская сквозь зубья гребешка черные пряди пышных волос Миртаи. - С виду они все так и лучатся здоровьем, а копнешь поглубже - сплошь черная тоска; и пьют они, как рыбы. Мне нечем доказать это, но, по-моему, они свято уверены, что вот-вот испустят дух. - Она с задумчивым видом приподняла ладонью черную гриву Миртаи. - Давай-ка я вплету тебе в волосы золотую цепочку, дорогая.
- Нет, Мелидира, - твердо сказала Миртаи. - Мне еще не положено носить золото.
- Миртаи, - рассмеялась Мелидира, - всякой женщине положено носить золото - если, конечно, она сумеет своим обаянием выудить его из мужчины.
- Только не среди моего народа, - возразила Миртаи. - Золото - для взрослых. Дети не носят золота.
- Миртаи, тебя вряд ли можно назвать ребенком.
- Я останусь ребенком, пока не пройду один ритуал. Серебро, Мелидира, - или сталь.
- Из стали нельзя сделать украшения.
- Еще как можно, если начистить ее до блеска. Мелидира обреченно вздохнула.
- Телэн, - сказала она, - подай мне серебряные цепочки. - На сегодняшний вечер обязанностью Телэна было подавать всякие мелочи. Ему не слишком нравилась эта роль, но исполнял он ее исправно - главным образом потому, что Миртаи была намного крупнее его.
В дверь вежливо постучали, и Телэн обернулся, чтобы ответить на стук.
Вошел посол Оскайн и поклонился Элане.
- Я говорил с Фонтеном, ваше величество, - сказал он. - Он посылает гонца в гарнизон Канаи за двумя атанскими легионами. Они будут сопровождать нас в Материон. Уверен, что с ними мы все почувствуем себя в полной безопасности.
- Что такое легион, ваше превосходительство? - спросил Телэн, направляясь к шкафику с драгоценностями.
- Тысяча воинов, - ответил Оскайн, улыбнувшись Элане. - Имея в своем распоряжении две тысячи атанов, ваше величество могли бы завоевать Эдом. Не желаете ли получить владения в Дарезии? Хлопот будет не так уж и много. Мы, тамульцы, будем управлять ими от вашего имени - за обычную плату, конечно - и в конце каждого года посылать вам блестящие отчеты. Само собой, там будет сплошная ложь, но посылать мы их будем исправно.
- Вместе с прибылями? - спросила Элана с непритворным интересом.
- О нет, ваше величество, - рассмеялся он. - Не знаю уж почему, но во всей империи ни одно королевство не приносит прибыли - кроме, разве что, самого Тамула.
- Зачем же мне королевство, которое не приносит прибыли?
- Для престижа, ваше величество, тщеславия ради. У вас будет еще один титул и еще одна корона.
- Мне вовсе ни к чему вторая корона, ваше превосходительство. У меня только одна голова. Почему бы нам не оставить королю Эдома его бесприбыльное королевство?
- Мудрое решение, ваше величество, - согласился Оскайн. - Эдом довольно скучное местечко. Там растят пшеницу, а фермеры - тяжеловесный и занудный народ, их интересует исключительно погода.
- Когда мы можем ожидать прибытия этих легионов? - спросил Спархок.
- Примерно через неделю. Они отправятся пешими, так что будут продвигаться гораздо быстрее, чем всадники.
- А разве не наоборот? - спросила Мелидира. - Я всегда считала, что всадники передвигаются намного быстрее пеших.
Миртаи рассмеялась.
- Я сказала что-то смешное? - осведомилась Мелидира.
- Когда мне было четырнадцать, - сказала великанша, - один человек в Даконии оскорбил меня. Он был пьян. Протрезвев наутро, он сообразил, что натворил, и бежал верхом. Это было на рассвете. Я нагнала его около полудня: конь пал от измождения. Мне всегда было немного жаль это бедное животное. Обученный воин может бежать целый день. Конь - не может. Коню нужно останавливаться, чтобы поесть, потому он привык пробегать лишь по нескольку часов за раз. Мы едим на бегу, а потому продолжаем двигаться вперед.
- А что стало с тем парнем, который оскорбил тебя? - спросил Телэн.
- Ты действительно хочешь это знать?
- Э-э... нет, не так чтобы очень, - быстро ответил мальчик. - Спасибо, Миртаи, уже не нужно.

Итак, в их распоряжении оказалась неделя. Баронесса Мелидира посвятила свободное время разбиванию сердец. Молодые придворные короля Алберена вились вокруг нее стайками. Она отчаянно флиртовала, давая множество самых разных обещаний - и ни одного из них не выполняя - и время от времени позволяя настойчивому поклоннику поцеловать себя в темном уголке. Она развлекалась от души и собирала немало ценных сведений. Молодой человек, ухаживающий за хорошенькой девушкой, частенько делится с ней секретами, которые в ином случае оставил бы при себе.
К изумлению Спархока и его собратьев-рыцарей, сэр Берит производил на придворных дам такое же сокрушительное впечатление, как баронесса - на молодых людей.
- Это совершенно нечестно, - сетовал Келтэн как-то вечером. - Он ведь даже ничего не делает. Не говорит с ними, не улыбается им, ничего такого. Не знаю, в чем тут дело, но всякий раз, когда он проходит по залу, все девицы просто тают.
- Берит очень красив, Келтэн, - заметила Элана.
- Берит? Он еще даже бреется не каждый день.
- Какое это имеет значение? Он высок, он рыцарь, у него широкие плечи и безупречные манеры. К тому же у него самые синие глаза, какие я когда-либо видела, и длиннейшие ресницы.
- Но он же еще мальчик!
- Уже нет. Ты в последнее время к нему не присматривался. Кроме того, юные дамы, которые вздыхают о нем и по ночам орошают слезами свои подушки, сами едва вышли из нежного возраста.
- Больше всего меня раздражает, что он сам даже не осознает, как действует на этих бедняжек, - вставил Тиниен. - Они разве что не раздирают на себе одежды, чтобы привлечь его внимание, а он и понятия не имеет, что творится.
- В этом часть его обаяния, сэр рыцарь, - улыбнулась Элана. - Если бы не эта его невинность, он и вполовину не был бы так притягателен для дам. У присутствующего здесь сэра Бевьера есть то же качество. Разница в том, что Бевьер знает, что он невероятно красив, и предпочитает не пользоваться этим из-за своих религиозных убеждений. Берит же еще не осознает своей красоты.
- Может быть, кому-то из нас стоит отвести его в сторонку и растолковать, что к чему? - предложил Улаф.
- И не думай, - ответила ему Миртаи. - Он хорош таким, каков есть. Оставь его в покое.
- Миртаи права, - согласилась Элана. - Не вздумайте мне портить Берита, господа. Мы хотим подольше сохранить его невинность. - Лукавая улыбка тронула ее губы. - Вот сэр Бевьер - иное дело. Пора нам подыскать ему жену. Он мог бы стать превосходным мужем для какой-нибудь достойной девушки.
Бевьер слабо усмехнулся:
- Я уже женат, ваше величество, - на церкви.
- Помолвлен, Бевьер, но отнюдь не женат. Не спеши примеривать монашескую рясу, сэр рыцарь. Я еще не отступилась от своих замыслов относительно тебя.
- Не лучше ли будет приняться за дело поближе к дому, ваше величество? - предложил он. - Если вам гак необходимо кого-то женить, у вас есть наготове сэр Келтэн.
- Келтэн? - недоверчиво переспросила она. - Что за глупости, Бевьер? Такого я не пожелала бы ни одной женщине.
- Ваше величество! - запротестовал Келтэн.
- Я тебя обожаю, Келтэн, - улыбнулась Элана светловолосому пандионцу, - но ты просто не создан для роли мужа. Я бы ни за что не решилась устраивать твой брак. По совести говоря, я не могла бы даже приказать какой-то девушке стать твоей женой. Тиниен - это еще возможно, но вас с Улафом Господь обрек оставаться холостяками.
- И меня? - мягко отозвался Улаф.
- Да, - ответила она, - и тебя.
Открылась дверь, и вошли Стрейджен и Телэн. Оба были одеты просто и неприметно, как всегда одевались, устраивая вылазки в город.
- Удалось? - спросил Спархок.
- Мы нашли его, - ответил Стрейджен, отдавая свой плащ Алиэн. - Он не из тех людей, которые мне по душе. Он карманник, а из карманников обычно получаются плохие вожаки. Не тот у них характер.
- Стрейджен! - запротестовал Телэн.
- Ты не настоящий карманник, мой юный друг, - сказал ему Стрейджен. - Для тебя это лишь временное занятие, пока не подрастешь. Так или иначе, местного воровского вожака зовут Кондрак. Надо отдать ему должное, он быстро смекнул, что устойчивость власти выгодна и нам, и ему. Грабить дома во время мятежа - дело весьма выгодное, но недолгое. Хороший вор куда успешней работает в мирные времена. Само собой, Кондрак в одиночку не может решать за всех. Ему нужно посоветоваться со своими напарниками в других городах Империи.
- Но на это уйдет год, если не больше, - сухо заметил Спархок.
- Отнюдь, - покачал головой Стрейджен. - Воры путешествуют куда быстрее, чем честные люди. Кондрак собирается разослать гонцов с известием о нашем предложении. Он представит его в наивыгодном свете, так что, вполне вероятно, воры всех королевств Империи присоединятся к нашему делу.
- Как же мы узнаем, что они решили? - спросил Тиниен.
- В каждом крупном городе по пути я буду наносить визиты вежливости, - пожал плечами Стрейджен. - Рано или поздно я получу официальный ответ. Долго ждать не придется. К тому времени, когда мы доберемся до Материона, мы уже наверняка будем знать, каково окончательное решение. - Он испытующе глянул на Элану. - За последние годы ваше величество узнали много о нашем тайном правительстве. Как по-вашему, можем мы сделать эти сведения государственной тайной? Мы, воры, от чистого сердца готовы сотрудничать с вами и даже оказывать кой-какую помощь, но нам не хотелось бы, чтобы другие монархи были чересчур хорошо осведомлены о нашем образе действий. Какой-нибудь ретивый поборник порядка, чего доброго, решит расправиться с тайным правительством, а нам это причинит некоторые неудобства.
- Во что ты оценишь мое молчание? - поддразнила она.
Стрейджен посерьезнел.
- Это ты должна решить сама, Элана, - сказал он, отбрасывая прочь изыски этикета. - Я всегда старался помочь тебе, чем мог, потому что искренне люблю тебя. Однако если ты проболтаешься и другие монархи узнают то, что им знать не положено, я, увы, больше не смогу помогать тебе.
- Вы покинете меня, милорд Стрейджен?
- Никогда, моя королева, но мои собратья по ремеслу непременно меня прикончат, а в таком состоянии я вряд ли сумею быть вам полезен, не так ли?

X X X

Архимандрит Монсел был крупным, внушительного сложения мужчиной с пронзительными черными глазами и громадной черной бородой. Это было могучее, напористое, во всех смыслах выдающееся украшение, и архимандрит использовал его в качестве тарана. Борода предшествовала ему на ярд, куда бы он ни шел. Борода встопорщивалась, когда архимандрит бывал раздражен - а это случалось частенько, - и в сырую погоду завивалась крутыми завитками, точно полмили спутанной рыбачьей лески. Когда Монсел говорил, борода раскачивалась в разные стороны, как бы подкрепляя его высказывания. Патриарх Эмбан был совершенно зачарован бородой архимандрита.
- Это все равно что беседовать с ожившей изгородью, - сказал он Спархоку, когда они шли извилистыми коридорами дворца на личную встречу с архимандритом.
- Каких тем мне следует избегать в разговоре, ваша светлость? - спросил Спархок. - Я плохо знаком с доктриной астелийской церкви и не хотел бы ввязываться в теологические дебаты.
- Наши разногласия с Астелом, Спархок, лежат в основном в области церковного управления. Чисто теологические различия наших доктрин невелики. У нас светское духовенство, а их церковь монашеская. Наши священники - просто священники, их - еще и монахи. Разница, уверяю тебя, невелика, но все же она существует. Кроме того, у них намного больше священников и монахов, чем у нас, - примерно десятая часть всего населения.
- Так много?
- О да. В каждом дворянском поместье Астела имеется своя церковь и свой священник, и священник "помогает" прихожанам принимать решения.
- Откуда же они набирают столько желающих стать священниками?
- Из крепостных. Жизнь церковника имеет свои недостатки, но это лучше, чем быть крепостным.
- Да уж, церковь куда предпочтительнее.
- Намного, Спархок, намного. Монсел отнесется к тебе с уважением, поскольку ты принадлежишь к религиозному ордену. Да, кстати, поскольку ты исполняешь обязанности магистра Пандионского ордена, формально ты считаешься патриархом, так что не удивляйся, если он обратится к тебе "ваша светлость".
Длиннобородый монах ввел их в покои Монсела. Спархок уже заметил, что все астелийское духовенство носило бороды. Небольшая комната была отделана панелями темного дерева. Ковер был темно-коричневого цвета, а тяжелые занавеси на окнах - черного. Повсюду валялись книги, рукописи и свитки пергамента с загнутыми уголками.
- А, - сказал Монсел, - это ты, Эмбан. Что тебе здесь понадобилось?
- Сею зло и раздоры, Монсел. Я тут занялся просвещением местных язычников.
- В самом деле? Где это тебе удалось отыскать язычников? Я думал, что все они обитают в чиреллосской Базилике. Присаживайтесь, господа. Я пошлю за вином, и мы сможем потолковать о теологии.
- Ты уже знаком со Спархоком? - осведомился Эмбан, когда они уселись в креслах у открытого окна, где легкий ветерок колыхал черные занавеси.
- Немного, - ответил Монсел. - Как поживаете, ваше высочество?
- Сносно. А вы, ваша светлость?
- Как ни странно, лучше, чем обычно. Зачем нам понадобилось разговаривать с глазу на глаз?
- Все мы духовные лица, ваша светлость, - сказал Эмбан. - Спархок по большей части облачен в стальную рясу, но тем не менее он принадлежит к духовенству. Мы хотели обсудить кое-что, касающееся вас в не меньшей степени, чем нас. Сдается мне, я знаю вас достаточно, чтобы заключить, что вы человек практический и не станете цепляться за то, что мы преклоняем колени перед Господом на свой лад.
- То есть? - удивился Спархок.
- Мы опускаемся на правое колено, - пожал плечами Эмбан. - Эти бедные непросвещенные язычники предпочитают левое.
- Ужасно! - пробормотал Спархок. - Полагаете, ваша светлость, нам надлежит явиться сюда при оружии и силой вынудить их перейти на правое колено?
- Видишь? - обратился Эмбан к архимандриту. - Именно об этом я тебе и говорил. Ты бы должен пасть на колени, Монсел, и возблагодарить Господа за то, что Он не усадил тебе на шею рыцарей церкви. Я подозреваю, что втайне они поклоняются стирикским богам.
- Только младшим, ваша светлость, - мягко поправил Спархок. - Со старшими богами у нас некоторые разногласия.
- Он говорит об этом так небрежно, - Монсела передернуло. - Эмбан, если мы исчерпали тему коленопреклонения, почему бы тебе не перейти прямо к делу?
- Это строжайший секрет, ваша светлость, но наш визит в Тамульскую империю не совсем то, чем кажется. Это была, разумеется, идея королевы Эланы. Она не из тех людей, что отправятся куда угодно, стоит им приказать, - но вся эта тщательно продуманная кутерьма с государственным визитом служит не чем иным, как прикрытием нашей истинной цели - доставить Спархока на Дарезийский континент. Мир трещит по швам, и мы решили, что Спархоку следует подлатать прорехи.
- Я всегда считал, что это дело Господа.
- Господь сейчас занят, и потом, Он полностью полагается на Спархока. Впрочем, как я понимаю, и все остальные боги.
Глаза Монсела расширились, борода встопорщилась.
- Расслабься, Монсел, - сказал Эмбан. - От нас и не требуется верить в существование других богов. Все, что нам надлежит делать, - выдвигать смутные предположения о возможности их существования.
- А, это другое дело. Если речь идет о предположениях, тогда все в порядке.
- Есть кое-что отнюдь не из разряда предположений, ваша светлость, - заметил Спархок. - У вас в Астеле неспокойно.
- А, так вы заметили. Вы весьма проницательны, ваше высочество.
- Возможно, вы об этом не осведомлены, потому что тамульцы предпочитают держать эти сведения в тайне, но в других дарезийских королевствах творятся весьма похожие дела, и мы уже столкнулись с той же проблемой у нас, в Эозии.
- Порой мне кажется, что тамульцы скрытничают ради собственного удовольствия, - проворчал Монсел.
- У меня есть друг, который говорит то же самое о нашей эозийской церкви, - осторожно заметил Спархок. Они еще не до конца выяснили политические пристрастия архимандрита. Одно-два неверных слова не только исключат всякую возможность получить его поддержку, но и могут провалить всю их миссию.
- Знание - это власть, - сентенциозно сказал Эмбан, - а только дурак делится властью без особой на то нужды. Позволь мне говорить прямо, Монсел. Какого ты мнения о тамульцах?
- Я не люблю их, - кратко ответил Монсел. - Они язычники, они принадлежат к другой расе, и разгадать, что они думают, просто невозможно. - Сердце Спархока упало. - Однако я должен признать, что когда они включили Астел в свою Империю, это было лучшее событие из всех, что когда-либо происходили с нами. Любим мы тамульцев или нет - это неважно. Их пристрастие к порядку и стабильности только на моей памяти не раз предотвращало войну. Бывали в прошлом и другие империи, и их рост всегда сопровождался нескончаемым страхом и бедами. Полагаю, нам следует прямо признать, что тамульцы - наилучшая имперская власть во всей истории человечества. Они не вмешиваются в местные обычаи и верования. Они не разрушают сложившийся общественный строй и управляют через уже имеющиеся местные правительства. Их налоги, сколько бы на них ни сетовали, на деле весьма умеренны. Они строят хорошие дороги и поощряют торговлю и ремесла. Во всем прочем они оставляют нас в покое. Прежде всего они требуют, чтобы мы не воевали друг с другом. По мне, так это требование вполне терпимо - хотя некоторые мои предшественники страшно тяготились тем, что тамульцы не позволяют им огнем и мечом обращать соседей в истинную веру.
Спархок вздохнул с облегчением.
- Однако я отвлекся от темы, - сказал Монсел. - Вы, кажется, говорили о каком-то всемирном заговоре?
- Говорили мы об этом, Спархок? - спросил Эмбан.
- Думаю, что да, ваша светлость.
- У тебя есть конкретные подтверждения твоей теории, сэр Спархок? - спросил Монсел.
- Прежде всего логика, ваша светлость.
- Я охотно прислушаюсь к логическим доводам - если только они не будут противоречить моей вере.
- Если в одном месте происходит ряд событий, схожих с событиями, происходящими в другом месте, мы вправе заключить, что у всех этих событий имеется, возможно, общий источник. Вы согласны с таким выводом?
- В качестве временного - да.
- Иного у нас пока и быть не может, ваша светлость. Похожие события могут происходить в двух разных местах и тем не менее быть простым совпадением, однако когда сталкиваешься с пятью или десятью схожими случаями, о совпадении уже не может быть и речи. Нынешние волнения в Астеле с появлением Айячина и его подручного по имени Сабр как две капли воды повторяют беспорядки в эозийском королевстве Ламорканд, а посол Оскайн заверил нас, что нечто похожее творится и в других дарезийских королевствах. И происходит все время одно и то же. Вначале расходятся слухи о возвращении знаменитого героя древности. Затем какой-нибудь смутьян начинает будоражить народ. У вас, в Астеле, ходят невероятные слухи об Айячине. В Ламорканде говорят о Дрегнате. Здесь имеется человек по имени Сабр, в Ламорканде - некий Геррих. Я совершенно уверен, что нечто подобное мы найдем и в Эдоме, Даконии, Арджуне и Кинезге. Оскайн говорил нам, что там являются во плоти и их национальные герои. - Спархок избегал упоминать имя Крегера. Он все еще не был уверен в симпатиях и антипатиях Монсела.
- Ты создал весьма основательную теорию, Спархок, - признал Монсел. - Но разве не может этот хитроумный заговор быть направленным исключительно против тамульцев? Ты ведь знаешь, они не пользуются особой любовью.
- Ваша светлость забыли о Ламорканде, - сказал Эмбан. - Там нет никаких тамульцев. Это лишь догадка, но я бы сказал, что заговор - если уж мы так будем это называть - направлен в Эозии против Церкви, а здесь - против Империи.
- Стало быть, организованная анархия?
- Довольно противоречивый термин, ваша светлость, - заметил Спархок. - Я не уверен, что мы уже готовы разобраться в причинах происходящего - пока что мы пытаемся разобраться в следствиях. Если мы верно заключили, что весь этот заговор исходит от одного и того же лица, то перед нами некто, составивший обширный план, отдельные части которого он приспосабливает к отдельным народам. Хорошо бы нам узнать, кто такой Сабр.
- Чтобы расправиться с ним? - укоризненно спросил Монсел.
- Нет, ваша светлость, это было бы непрактично. Если мы убьем его, на смену ему придет другой - тот, кого мы вовсе не знаем. Я хочу знать, кто он такой, что из себя представляет, - словом, все, что можно о нем узнать. Я хочу знать, что он думает, что им движет, каковы его личные побуждения. Зная все это, я мог бы обезвредить его и не убивая. Откровенно говоря, ваша светлость, Сабр сам по себе нисколько меня не интересует. Мне нужен тот, кто стоит за ним.
Монсел был явно потрясен.
- Эмбан, - сдавленно пробормотал он, - это ужасный человек.
- Я бы сказал точнее - непримиримый.
- Если верить Оскайну - а я думаю, ему можно верить, - кто-то во всей этой истории прибегает к магии, - сказал Спархок. - Именно для таких случаев и было создано Рыцарство церкви. Бороться с магией - наша задача. Наша эленийская религия не в силах справиться с ней, потому что в нашей вере нет места волшебству. Нам пришлось выйти за пределы веры и обратиться к стирикам, дабы научиться противостоять магии. Это открыло кое-какие двери, которые мы предпочли бы оставить закрытыми, но такова уж цена, которую мы платим. Кто-то - или что-то - в лагере наших врагов прибегает к магии высшего уровня. Я призван остановить его - и убить, если это потребуется. Когда его не станет, атаны легко управятся с Сабром. Я знаю одну атану, и если все ее соплеменники таковы, я уверен, что мы можем рассчитывать на их основательность.
- Ты встревожил меня, Спархок, - признался Монсел. - Твоя преданность долгу кажется почти нечеловеческой, а твоя решимость заходит еще дальше. Ты пристыдил меня, Спархок. - Он вздохнул и смолк, подергивая бороду, погруженный в глубокую задумчивость. Наконец он выпрямился. - Ну что ж, Эмбан, можем ли мы отступить от правил?
- Что-то я не вполне понял вашу светлость.
- Я не собирался говорить вам об этом, - продолжал архимандрит, - прежде всего, чтобы не вызвать споров о вероучениях, но главным образом потому, что мне не хотелось делиться с вами этими сведениями. Твой непримиримый Спархок переубедил меня. Если я не поделюсь с вами тем, что знаю, он разберет весь Астел по косточкам, чтобы дознаться правды, не так ли, Спархок?
- Мне бы очень не хотелось делать этого, ваша светлость.
- Но ведь сделал бы, верно?
- Если б не было другого выхода - да. Монсел содрогнулся.
- Вы оба духовные лица, так что я намерен нарушить правило тайны исповеди. Ведь у вас в Чиреллосе оно тоже существует, Эмбан?
- Если только Сарати не отменил его за время моего отсутствия. Во всяком случае, мы даем тебе слово, что ни один из нас не передаст твоих слов другому лицу.
- Кроме лиц духовного звания, - уточнил Монсел. - Настолько далеко я готов зайти.
- Хорошо, - согласился Эмбан.
Монсел откинулся в кресле, поглаживая бороду.
- Тамульцы не имеют представления о том, насколько влиятельна церковь в эленийских государствах Западной Дарезии, - начал он. - Причина прежде всего в том, что их собственная религия представляет собой скорее набор церемоний и ритуалов. Тамульцы даже не думают о религии, а потому неспособны постичь глубину веры в сердцах подлинно верующих - а крепостные Астела, пожалуй, самые верующие люди в мире. Со всеми своими проблемами они приходят к священникам - и не только со своими, но и с проблемами своих соседей. Крепостные есть повсюду, видят все и все рассказывают своим священникам.
- В бытность мою в семинарии это называли "наушничество", - заметил Эмбан.
- Во времена моего послушания это звалось еще хуже, - вставил Спархок. - По этой причине происходило большинство несчастных случаев во время упражнений.
- Наушников нигде не любят, - согласился Монсел, - но нравится это вам или нет, а астелийскому духовенству известно все, что происходит в королевстве, - буквально все. Конечно, мы должны сохранять эти сведения в тайне, но мы прежде всего чувствуем ответственность за духовное здоровье нашей паствы. Поскольку наши священники происходят по большей части из крепостных, они попросту не обладают достаточным теологическим опытом, дабы справляться со сложными проблемами. Мы нашли способ помогать им нужным советом. Священники-крепостные не раскрывают имен тех, кто им исповедался, но с серьезными проблемами приходят к своим настоятелям, а настоятели обращаются ко мне.
- Не вижу в этом ничего дурного, - объявил Эмбан. - Поскольку имена не оглашаются, можно считать, что тайна исповеди не нарушена.
- Вижу, Эмбан, мы с тобой поладим, - коротко усмехнулся Монсел. - Крепостные считают Сабра своим освободителем.
- Об этом мы уже догадались, - сказал Спархок. - Однако в его речах, похоже, недостает последовательности. Он говорит дворянам, что Айячин стремится свергнуть тамульское иго, а крепостным объявляет, что истинная цель Айячина - их освобождение. Более того, он подталкивает дворян к жестокому обращению с крепостными. Это не только отвратительно, но и бессмысленно. Дворянам нужно бы стараться привлечь крепостных на свою сторону, а не превращать их во врагов. С точки зрения здравого смысла Сабр не более чем подстрекатель, да к тому же не слишком умный. Политически он незрелый юнец.
- Это уже слишком, Спархок! - запротестовал Эмбан. - Как же быть тогда с его успехами? Болван, каким ты его описал, никогда не смог бы убедить астелийцев принять на веру его слова.
- Они верят не его словам. Они верят Айячину.
- Спархок, ты случайно не спятил?
- Нет, ваша светлость. Я ведь говорил уже, что наши враги прибегают к магии. Именно это я сейчас и имею в виду. Эти люди действительно видели Айячина.
- Что за чушь! - не на шутку возмутился Монсел. Спархок вздохнул.
- Ради теологического спокойствия вашей светлости назовем это явление галлюцинацией - массовой иллюзией, сотворенной искусным шарлатаном или же переодетым соучастником, который загадочным образом появляется и исчезает. Как бы то ни было, если то, что происходит здесь, напоминает происходящее в Ламорканде, ваши соотечественники абсолютно убеждены, что Айячин воскрес из мертвых. Сабр, вероятно, произносит какую-нибудь речь - набор бессвязных банальностей, - а затем во вспышке света и грохоте грома появляется видение и подтверждает все его слова. Это, конечно, только догадка, но, скорее всего, она недалека от истины.
- Значит, это искусное мошенничество?
- Если вам предпочтительнее так думать, ваша светлость.
- Но ведь ты так не думаешь, Спархок?
- Я приучен к тому, чтобы не отвергать невозможное, ваша светлость. Да и не в том дело, реально ли явление Айячина, или это только хитрый трюк. Важно, что думают люди, а я уверен, что они искренне считают, что Айячин воскрес и что Сабр - его глашатай. Вот что делает Сабра таким опасным. С призраком Айячина он способен убедить людей в чем угодно. Вот почему мне необходимо разузнать о нем все, что только возможно. Тогда я знал бы его намерения и сумел бы помешать ему.
- Пожалуй, я поступлю так, будто верю тебе, Спархок, - обеспокоенно проговорил Монсел, - хотя в глубине души я уверен, что ты нуждаешься в духовной помощи. - Лицо его посерьезнело. - Мы знаем, кто такой Сабр, - сказал он наконец. - Нам известно это уже год с лишним. Вначале мы думали то же, что и ты, - что Сабр всего лишь беспокойный фанатик со склонностью к мелодраме. Мы полагали, что тамульцы сами с ним управятся, а потому не считали нужным вмешиваться. Впрочем, в последнее время я немного изменил свое мнение. Если вы оба поклянетесь никому, кроме духовных лиц, не открывать того, что я скажу, - вы узнаете, кто такой Сабр. Вы согласны с этим условием?
- Да, ваша светлость, - сказал Эмбан.
- А ты, Спархок?
- Разумеется.
- Что ж, отлично. Сабр - молодой шурин одного мелкого дворянчика, владеющего землями в нескольких лигах к востоку от Эсоса.
В мыслях Спархока все, доселе виденное и слышанное, с громким лязгом легло на свои места.
- Имя дворянчика - барон Котэк, тупой и ленивый осел, - продолжал Монсел. - И ты был совершенно прав, Спархок. Сабр - незрелый юнец со склонностью к мелодраме, и зовут его Элрон.

ГЛАВА 13

- Это невозможно! - воскликнул Спархок. Монсел был захвачен врасплох этой внезапной вспышкой.
- Но у нас имеется больше, чем простое свидетельство, сэр Спархок. Крепостной, который сообщил об этом, знает его с детства. Ты, кажется, знаком с Элроном?
- Мы укрывались от бури в замке барона Котэка, - пояснил Эмбан. - Знаешь, Спархок, Элрон вполне может быть Сабром. У него самый подходящий склад ума. Почему ты так уверен, что это не он?
- Он... он не смог бы так быстро нагнать нас, - запинаясь, проговорил Спархок.
Монсел недоуменно глянул на них.
- Мы видели Сабра в лесу по пути сюда, - сказал Эмбан. - Это было зрелище, которого вполне можно было от него ожидать - человек в маске, весь в черном, верхом на черном коне, силуэт на фоне закатного неба - словом, я в жизни не видывал ничего глупее. Но, Спархок, мы не так уж быстро ехали. Элрон вполне мог нас нагнать.
Спархок не мог объяснить им, что на самом деле они ехали даже слишком быстро для того, чтобы кто-то мог их догнать, - тогда пришлось бы говорить об Афраэли и ее играх со временем. Он прикусил язык.
- Я просто удивился, вот и все, - солгал он. - В тот вечер в замке барона мы со Стрейдженом разговаривали с Элроном. Мне трудно поверить, что он мог бы раздувать недовольство среди крепостных. Он относится к ним с глубочайшим презрением.
- Быть может, это поза? - предположил Монсел. - Попытка скрыть истинные чувства?
- Не думаю, ваша светлость, что он на это способен. У него что на уме, то на языке - вряд ли ему доступна подобная хитрость.
- Не суди слишком поспешно, Спархок, - предостерег Эмбан. - Если в дело замешана магия, вряд ли может иметь значение, какой человек сам Сабр. Разве нет способа с помощью чар управлять его поведением?
- Есть, - признал Спархок, - и даже не один.
- Я немного удивлен, что ты сам не подумал об этом. Ты ведь искушен в магии. Личные взгляды и пристрастия Элрона не играют здесь никакой роли. Когда он изображает Сабра, говорит не он, а тот, кто стоит за ним - наш истинный противник.
- Мне бы следовало самому подумать об этом. - Спархок был зол на себя за то, что упустил из виду такое очевидное объяснение - и не менее очевидную причину того, что Элрон сумел нагнать их. Другой бог наверняка мог сжимать пространство и время с той же легкостью, что и Афраэль.
- Собственно, насколько широко распространено это презрение к крепостным, ваша светлость? - обратился он к Монселу.
- К несчастью, принц Спархок, почти повсеместно, - вздохнул Монсел. - Крепостные неграмотны и суеверны, но они далеко не так глупы, какими полагает их дворянство. В докладах, которые я получил, говорится, что Сабр, действуя среди дворян, чернит в их глазах крепостных не меньше, чем тамульцев. "Лентяи" - самое мягкое слово из тех, которые он при этом употребляет. Он уже наполовину преуспел в убеждении дворян, что крепостные заключили союз с тамульцами в некоем мрачном и повсеместном заговоре, конечная цель которого - освобождение крепостных и передел земель. Понятно, какие чувства вызывают у дворян такие речи. Вначале в них возбудили ненависть к тамульцам, затем уверили, что их же крепостные в союзе с тамульцами и что этот союз грозит их владениям и титулам. Они не смеют прямо выступить против тамульцев, опасаясь атанов, а потому вымещают всю свою ненависть на крепостных. Было уже немало случаев беспричинно жестокого обращения с людьми, которые после своей смерти должны бы единым строем отправиться на небеса. Церковь делает все, что в ее силах, но много ли мы можем сделать, пытаясь сдержать дворян?
- Вам не помешало бы иметь рыцарей церкви, ваша светлость, - мрачно проговорил Спархок. - Мы всегда отменно справлялись с наведением порядка. Если вырвать у дворянина кнут и тем же кнутом от души пару раз вытянуть его по спине, он очень скоро узрит свет истины.
- Хотел бы я, чтобы у астелийской церкви были свои рыцари, - вздохнул Монсел. - К несчастью...
Знакомый холодок - и то же самое темное пятно, назойливо маячащее на краю зрения. Монсел осекся и завертел головой, пытаясь разглядеть то, что увидеть было невозможно.
- Что та... - начал он.
- Посещение, ваша светлость, - напряженным голосом пояснил Эмбан. - Не сверните себе шею, разглядывая нашего гостя. - Он слегка повысил голос. - Как я рад снова увидеть тебя, дружище! Мы уж думали, что ты совсем забыл о нас. Тебе что-нибудь нужно? Или просто соскучился по нашему обществу? Мы, конечно, весьма польщены, но сейчас, видишь ли, мы немного заняты. Почему бы тебе не пойти поиграть? Поболтаем как-нибудь в другой раз.
Холодок вдруг резко сменился обжигающим жаром, и темное пятно налилось чернотой.
- Эмбан, ты спятил? - только и сумел выдавить Спархок.
- Не думаю, - ответил толстяк патриарх. - Твой мелькающий приятель - или приятели - раздражает меня, только и всего.
Тень исчезла, и воздух в комнате стал прежним.
- Что все это значит? - вопросил Монсел.
- Патриарх Укеры только что оскорбил бога, а быть может, и нескольких богов, - ответил Спархок сквозь стиснутые зубы. - На какое-то мгновение все мы были на грани гибели. Пожалуйста, Эмбан, больше так не делай - во всяком случае, пока не посоветуешься со мной. - Он вдруг рассмеялся с некоторым смущением. - Теперь я понимаю, что время от времени испытывала Сефрения. Нужно будет извиниться перед ней при следующей встрече.
Эмбан довольно ухмылялся.
- Я, кажется, немного вывел их из себя?
- Больше так не делайте, ваша светлость, - умоляюще повторил Спархок. - Я видел, что боги способны сотворить с людьми, и мне бы не хотелось быть поблизости, когда вы и в самом деле оскорбите их.
- Наш Бог защитит меня.
- Ваша светлость, Энниас молился именно нашему Богу, когда Азеш выжал его, точно мокрую тряпку. Помнится мне, ему это не пошло на пользу.
- Да, - признал, помолчав, Эмбан, - это и вправду было глупо.
- Рад, что вы понимаете это.
- Я не о себе, Спархок. О нашем противнике. С какой стати он обнаружил себя именно в этот момент? Он мог бы сдержать свои пылкие порывы и спокойно подслушивать наш разговор. Он узнал бы все наши планы. Более того, он обнаружил себя и перед Монселом. До его появления Монсел знал о его существовании только с наших слов. Теперь он видел все собственными глазами.
- Может, все же кто-нибудь будет любезен объяснить мне, в чем дело?! - не выдержал Монсел.
- Это были Тролли-Боги, ваша светлость, - сказал Спархок.
- Что за чушь? Троллей не существует, так откуда же у них могут быть боги?
- Это займет больше времени, чем я думал, - пробормотал Спархок едва слышно. - Собственно говоря, ваша светлость, тролли все-таки существуют.
- И ты видел их собственными глазами? - с вызовом осведомился Монсел.
- Только одного, ваша светлость. Его звали Гвериг. Среди троллей он считался карликом, так что в нем было всего футов семь роста. Его было очень трудно убить.
- Ты убил его?! - воскликнул Монсел.
- У него было кое-что, без чего я не мог обойтись, - пожал плечами Спархок. - Улаф, ваша светлость, видел куда больше троллей и может многое вам о них порассказать. Он даже умеет разговаривать на их языке. Я и сам умел когда-то, да, скорее всего, подзабыл. Так или иначе, у троллей есть язык, что позволяет отнести их к полулюдям, а стало быть, у них есть и боги, не так ли?
Монсел беспомощно поглядел на Эмбана.
- Даже не спрашивай меня, друг мой, - развел руками толстяк патриарх. - Это за пределами моих теологических познаний.
- Пока что вам обоим придется поверить мне на слово, - сказал Спархок. - Тролли существуют, и у них есть боги - пятеро и не слишком симпатичные. Тень, которую патриарх Эмбан так легкомысленно прогнал прочь, и были эти боги - или нечто, весьма на них похожее, - и именно это и есть наш противник. Именно это стремится уничтожить Империю и Церковь - или, возможно, даже обе наши церкви. Простите, что я так резок с вами, архимандрит Монсел, но вы должны знать, с чем имеете дело. Иначе вы окажетесь совершенно беззащитны. Вам вовсе не требуется верить в то, что я сказал, - довольно будет и того, чтобы вы вели себя так, будто верите мне, потому что иначе у вашей церкви не будет ни единого шанса уцелеть.

Атаны прибыли через пару дней. Дарсас необычно притих, горожане спешили укрыться - не было человека, который не припомнил бы свои провинности при виде двух тысяч стражей закона. Атаны оказались великолепно сложенными великанами. Две тысячи воинов обоего пола стройной колонной по четыре в ряд вбежали в городские ворота. На них были короткие кожаные кильты, нагрудники из блестящей стали и черные сапоги. Обнаженные золотисто-смуглые ноги бегущих мелькали в свете утреннего солнца, лица были суровы и непреклонны. Хотя атаны несомненно были солдатами, их вооружение отличалось разнообразием.
Они были вооружены самыми разными мечами, короткими копьями, топорами и прочим оружием, названия которому Спархок не знал. Вдобавок к этому все атаны носили в ножнах на руках и ногах по несколько кинжалов. Шлемов у них не было - головы атанов охватывали золотые обручи.
- Бог ты мой, - прошептал Келтэн Спархоку, когда они стояли на крепостной стене дворца, наблюдая за прибытием своего сопровождения. - Не хотел бы я встретиться с этими молодцами на поле боя. От одного их вида кровь стынет в жилах.
- В том-то все и дело, Келтэн, - так же тихо отозвался Спархок. - Миртаи сама по себе выглядит внушительно, но когда увидишь перед собой пару тысяч Миртаи, поневоле поймешь, как тамульцам удалось без особого труда покорить весь континент. Полагаю, что целые армии сдавались в плен без боя при одном виде атанов.
Колонна атанов заполнила площадь перед дворцом и выстроилась перед резиденцией тамульского посла. Золотокожий великан направился к дверям резиденции таким решительным шагом, что ясно было - если дверь ему не откроют, он попросту снесет ее, не замедляя шага.
- Почему бы нам не спуститься? - предложил Спархок. - Думаю, Фонтен сейчас приведет этого парня познакомиться с нами. Следи за своим языком, Келтэн. По-моему, у атанов совершенно отсутствует чувство юмора. Уверен, шуток они не понимают.
- Это уж точно, - едва слышно пробормотал Келтэн.
Спутники королевы Эланы собрались в ее покоях, с некоторым беспокойством ожидая прибытия тамульского посла и его генерала. Спархок не сводил глаз с Миртаи - ему хотелось увидеть, как примет она встречу со своими соплеменниками после стольких лет жизни на чужбине. Миртаи оделась так, как прежде никогда не одевалась, - очень похоже на своих сородичей, только вместо стального нагрудника на ней был облегающий жилет из черной кожи, а на голове серебряный, а не золотой обруч. Ее серьезное, торжественное лицо не выражало ни беспокойства, ни нетерпения. Она просто ждала.
Наконец появились Фонтен и Оскайн, и с ними - самый рослый человек, которого Спархоку когда-либо доводилось видеть. Его представили как атана Энгессу. Похоже, слово "атан" было не только названием народа, но и чем-то вроде титула. Энгесса был семи с лишним футов ростом, и когда он вошел, комната как будто стала меньше. Возраст его определить было невозможно, быть может, из-за принадлежности к тамульской расе. Он был худощав и мускулист, лицо хранило каменно-суровое выражение - непохоже было, чтобы этот человек хоть раз в жизни улыбнулся.
Едва войдя в комнату, он направился прямиком к Миртаи, как будто здесь никого больше не было. Он коснулся кончиками пальцев закованной в сталь груди и склонил голову.
- Атана Миртаи, - вежливо приветствовал он ее.
- Атан Энгесса, - отозвалась она, повторяя его приветственный жест. Затем они заговорили по-тамульски.
- О чем они говорят? - спросила Элана подошедшего к ним Оскайна.
- Это ритуал встречи, ваше величество, - ответил Оскайн. - Встречи атанов всегда сопряжены со множеством ритуалов - видимо, это помогает избежать кровопролития. Сейчас Энгесса расспрашивает Миртаи, как случилось, что она осталась ребенком - он имеет в виду серебряный обруч, знак, что она не проходила обряд Перехода. - Тамулец замолчал и прислушался к ответу Миртаи. - Она объясняет, что еще в детстве была разлучена с людьми, и до сего дня у нее не было возможности принять участие в обряде.
- Разлучена с людьми? - возмутилась Элана. - А мы тогда кто же такие?
- Атаны считают себя единственными людьми во всем мире. Я до сих пор не знаю, кем они считают нас. - Посол заморгал. - Неужели она и впрямь убила столько людей? - изумленно спросил он.
- Десятерых? - уточнил Спархок.
- Она сказала - тридцать четыре.
- Это невозможно! - воскликнула Элана. - В последние семь лет она была при моем дворе. Если бы она убила кого-нибудь, я бы знала об этом.
- Если б это случилось ночью - вряд ли, моя королева, - покачал головой Спархок. - Каждую ночь она запирает нас в спальне. Она говорит, что делает это ради нашей безопасности, а на самом деле, быть может, для того, чтобы отправиться на поиски развлечений. Может быть, лучше нам запирать на ночь eel
- Да она просто вышибет дверь, Спархок.
- Да, верно. Но ведь можно на ночь сажать ее на цепь.
- Спархок! - задохнулась Элана.
- Обсудим это позже. К нам идут Фонтен и генерал Энгесса.
- Атан Энгесса, - поправил Оскайн. - Энгесса ни за что не принял бы генеральского звания. Он - воин, "атан", и других титулов ему не надо. Назови ты его "генералом", ты бы оскорбил его, а это не самая лучшая идея.
У Энгессы был низкий негромкий голос, и говорил он по-эленийски с запинкой и сильным акцентом. Он старательно повторял имена всех, кого представлял ему Фонтен, явно запечатлевая их в памяти. Статус Эланы он принял без вопросов, хотя идея правящей королевы, скорее всего, была для него странной. Спархока и прочих рыцарей он признал воинами и потому отнесся к ним с уважением. Зато статус патриарха Эмбана, Телэна, Стрейджена и баронессы Мелидиры явно его озадачил. Зато к Крингу он обратился с традиционным пелойским приветствием.
- Атана Миртаи сказала мне, что ты стремишься заключить с ней брачный союз, - заметил он.
- Это правда, - слегка задиристо ответил Кринг. - У тебя есть возражения?
- Посмотрим. Скольких ты убил?
- Больше, чем я мог бы сосчитать.
- Значит, либо ты убил слишком многих, либо ты не умеешь считать.
- Я могу считать до двух сотен, - объявил Кринг.
- Солидное число. Ты - доми своего народа?
- Да.
- Кто изрубил тебе голову? - Энгесса указал на шрамы, покрывавшие обритую голову и лицо Кринга.
- Мой друг. Мы поспорили, кто из нас более достоин быть вождем.
- Как ты допустил, чтобы он нанес тебе эти раны?
- Я был занят. В это самое время я воткнул саблю в его живот и выяснял, что у него там внутри.
- Тогда это почетные шрамы. Я уважаю их. Он был хорошим другом? Кринг кивнул.
- Самым лучшим. Мы были как братья.
- Ты избавил его от неудобств старения.
- Это верно. С тех самых пор он не стал старше ни на день.
- Я не возражаю против твоего ухаживания за атаной Миртаи, - заключил Энгесса. - Она - дитя, лишенное родителей. Как первый взрослый атан, встреченный ею, я должен стать ей отцом. Есть у тебя ома?
- Спархок будет моим ома.
- Пришли его ко мне, и мы с ним обсудим это дело. Могу я называть тебя другом, доми?
- Это большая честь для меня, атан. Могу я также называть тебя другом?
- Это большая честь и для меня, друг Кринг. Надеюсь, что мы с твоим ома сможем назначить день, когда ты и атана Миртаи получите свои клейма.
- Да приблизит Бог этот день, друг Энгесса.
- Мне кажется, я только что был свидетелем сцены из первобытных времен, - прошептал Келтэн Спархоку. - Как думаешь, что было бы, если б эти двое не понравились друг другу?
- Полагаю, здесь было бы очень грязно.
- Когда ты хочешь отправиться в путь, Элана-королева? - спросил Энгесса. * Элана вопросительно взглянула на своих друзей.
- Завтра? - предположила она.
- Ты не должна спрашивать, Элана-королева, - жестко выговорил ей Энгесса. - Приказывай. Если кто-то станет возражать, Спархок-рыцарь убьет его.
- Мы стараемся обходиться без этого, атан Энгесса, - не моргнув глазом ответила она. - Так трудно потом отчистить ковры.
- А, - сказал он, - я так и думал, что на это есть причина. Значит, завтра?
- Завтра, Энгесса.
- Я буду ждать тебя с первым светом, Элана-королева. - С этими словами Энгесса развернулся и твердым шагом вышел из комнаты.
- Этот парень не из болтливых, - заметил Стрейджен.
- Да уж, - согласился Тиниен, - слов попусту не тратит.
- Спархок, - сказал Кринг, - можно тебя на два слова?
- Конечно.
- Ты ведь будешь моим ома?
- Само собой.
- Не обещай ему слишком много коней. - Кринг нахмурился. - Что он имел в виду, когда говорил о клеймах?
- Ах да, - вспомнил Спархок. - Это брачный обычай атанов. Во время церемонии счастливую пару клеймят. Они носят клеймо друг друга.
- Клеймят?
- Насколько я понял - да.
- А если супруги захотят расстаться?
- Думаю, тогда клейма зачеркивают.
- Как же можно зачеркнуть клеймо?
- Видимо, каленым железом. Ты все еще намереваешься жениться, Кринг?
- Разузнай, где ставят клеймо, Спархок, а уж тогда я буду решать.
- Полагаю, есть местечки, где тебе не очень бы хотелось ставить клеймо?
- Несомненно, Спархок, несомненно.

X X X

Они покинули Дарсас следующим утром на рассвете и направились на восток, к городу Пела, стоявшему в степях центрального Астела. Атаны с трех сторон окружали колонну эленийцев и пелоев, без труда поспевая за бегом коней. Беспокойство Спархока о безопасности его королевы заметно уменьшилось. Миртаи кратко - и даже безапелляционно - сообщила своей хозяйке, что будет путешествовать со своими соотечественниками. Она даже не спрашивала дозволения. В золотокожей великанше произошла странная перемена. Куда-то исчезло ее всегдашнее настороженное напряжение.
- Я не могу точно определить, в чем дело, - призналась Элана, когда около полудня они обсуждали эту перемену в Миртаи. - Она просто кажется не такой, как всегда, вот и все.
- Ваше величество, - сказал Стрейджен, - она и есть не такая, как всегда. Она вернулась домой, вот и все. Более того, присутствие взрослых позволяет ей занять свое естественное положение среди атанов. Миртаи все еще ребенок - во всяком случае, в собственных глазах. Она никогда не рассказывала о своем детстве, но я полагаю, что вряд ли это было счастливое и безопасное время. Что-то случилось с ее родителями, и ее продали в рабство.
- Но ведь все ее соотечественники - рабы, милорд Стрейджен, - возразила Мелидира.
- Рабство бывает разным, баронесса. Рабство народа атанов - скорее обычай, узаконенный государством. Миртаи же была самой настоящей рабыней. Ее еще ребенком разлучили с родителями, поработили и вынудили учиться самой стоять за себя. Теперь, когда она снова среди атанов, ей предоставился случай вернуть себе хотя бы часть детства. - Стрейджен помрачнел. - Мне-то такого случая никогда не представится. Мое рабство было врожденным и несколько иного толка, и смерть моего отца не освободила меня.
- Вы уделяете этому чересчур много внимания, милорд Стрейджен, - сказала Мелидира. - Не стоит, право, так упорно делать средоточием всей своей жизни свое внебрачное происхождение. В жизни есть вещи гораздо важнее.
Стрейджен остро глянул на нее, но тут же рассмеялся, заметно смущенный.
- Неужели я и впрямь так заметно жалею себя, баронесса?
- Не так, чтобы очень, милорд, но вы постоянно поминаете свое происхождение. К чему так беспокоиться, милорд? Присутствующим здесь безразлично, родились вы в законном браке или вне его, так с какой же стати вам-то маяться?
- Вот видишь, Спархок, - сказал Стрейджен. - Именно это я и имел в виду. Она самая бесчестная особа из всех, кого я встречал в жизни.
- Милорд Стрейджен! - воскликнула Мелидира.
- Но это правда, дорогая баронесса, - ухмыльнулся Стрейджен. - Вы лжете не словами, а всем своим видом. Вы ведете себя так, словно в голове у вас ветер, а потом - раз - одной фразой обрушиваете здание, которое я возводил всю свою жизнь. "Внебрачное происхождение", Бог ты мой! Вы ухитрились обесценить трагедию всей моей жизни.
- Сможете ли вы когда-нибудь простить меня? - осведомилась она, округляя глаза с нарочито невинным видом.
- Сдаюсь, - сказал Стрейджен, в комическом отчаянии поднимая руки. - Так на чем я остановился? Ах да, очевидная перемена в Миртаи. Я думаю, обряд Перехода очень важен для атанов, и это другая причина, по которой наша красавица-великанша ведет себя, как лепечущий младенец. Очевидно, когда мы доберемся до Атана, Энгесса намерен устроить для нее этот обряд, и сейчас она вовсю наслаждается последними днями детства.

- Можно мне проехаться с тобой, отец? - спросила Даная.
- Да, если хочешь.
Принцесса поднялась с сиденья кареты, вручила Ролло Алиэн, а Мурр - баронессе Мелидире и протянула руки к Спархоку.
Он усадил ее на обычное место перед собой на седле.
- Прокати меня, отец, - попросила она голосом маленькой девочки.
- Мы скоро вернемся, - сказал Спархок жене и легким галопом поскакал прочь от кареты.
- Стрейджен иногда бывает так утомителен, - едко заметила Даная. - Я очень рада, что Мелидира решила им заняться.
- Что? - ошеломленно переспросил Спархок.
- Где твои глаза, отец?
- Я особенно не присматривался. Они и в самом деле неравнодушны друг к другу?
- Во всяком случае она. Стрейджен узнает о своих чувствах, когда Мелидира будет готова ему об этом сказать. Что произошло в Дарсасе?
Спархок помолчал, борясь со своей совестью.
- Можно ли считать тебя духовной особой? - осторожно осведомился он.
- Это какой-то новый подход к делу.
- Ответь на вопрос, Даная. Имеешь ты отношение к религии или нет?
- Разумеется, да, Спархок. Собственно, я и есть средоточие религии.
- Стало быть, в общих чертах тебя можно было бы назвать... э-э... духовным лицом?
- Спархок, к чему ты клонишь?
- Просто скажи "да", и все. Я иду на цыпочках по грани нарушения клятвы, и мне нужно хотя бы формальное обоснование.
- Все, сдаюсь. Да, конечно, меня можно формально назвать духовным лицом, имеющим отношение к церкви - к другой церкви, конечно, но это не меняет сути дела.
- Благодарю. Я поклялся не раскрывать этой тайны никому, кроме духовного лица. Ты - духовное лицо, так что тебе я могу все рассказать.
- Спархок, это же чистой воды софистика.
- Я знаю, но она позволяет мне обойти клятву. Сабр - это шурин барона Котэка Элрон. - Спархок с подозрением глянул на нее. - Ты опять мошенничаешь?
- Я?!
- Даная, - сказал он, - ты слегка нарушила предел допустимых совпадений. Ты ведь все время знала то, что я тебе сейчас сказал, верно?
- Во всяком случае, не в подробностях. То, что вы, люди, зовете "всеведением" - чисто человеческое понятие. Его выдумали, чтобы уверить людей, что они не могут справиться со всем на свете. У меня бывают намеки, догадки, краткие вспышки знания. Я знала, что в доме Котэка мы отыщем что-то важное, и знала, что если вы все будете слушать внимательно, то ничего не упустите.
- Значит, это что-то вроде интуиции?
- Это самое подходящее слово, Спархок. Наша интуиция более развита, чем ваша, и мы внимательнее прислушиваемся к ее голосу. Вы, люди, предпочитаете пропускать его мимо ушей - в особенности мужчины. В Дарсасе случилось кое-что еще, верно?
Спархок кивнул:
- Нам снова явилась тень. Мы с Эмбаном в это время разговаривали с архимандритом Монселом.
- Кто бы ни стоял за всем этим, он очень глуп.
- Тролли-Боги? А разве они и в самом деле не туповаты?
- Спархок, мы не можем быть до конца уверены, что это Тролли-Боги.
- А разве ты могла бы в этом разобраться? Я хочу сказать, разве нет способа определить, кто наш противник?
Даная покачала головой:
- Боюсь, что нет, Спархок. Мы, боги, очень искусно прячемся друг от друга. Впрочем, глупость этого явления тени в Дарсасе определенно говорит о том, что мы имеем дело с Троллями-Богами. Нам до сих пор так и не удалось растолковать им, почему солнце встает на востоке. Они, конечно, знают, что утром солнце взойдет, но вот где именно - так и не уверены.
- По-моему, ты преувеличиваешь.
- Разумеется. - Даная нахмурилась. - И все-таки, Спархок, не стоит нам цепляться исключительно за мысль, что наши противники - Тролли-Боги. Я чувствую кое-какие мелкие отличия... хотя, быть может, причиной их стали события в храме Азеша. Ты ведь тогда очень испугал Троллей-Богов. Я склонна скорее подозревать, что они заключили союз с кем-то еще. Тролли-Боги действовали бы куда прямолинейней. Однако если у них и впрямь есть союзник, он тоже простоват. Он, по всей видимости, давно не был во внешнем мире. Он окружил себя не самыми умными помощниками и судит о всех людях по своим поклонникам. Это его явление в Дарсасе было весьма серьезным промахом. Ему не стоило так поступать, и все, чего он на самом деле добился, - подтвердил то, что ты рассказывал архимандриту - ты ведь рассказал ему обо всем, верно? - Спархок кивнул. - Нам совершенно необходимо заехать в Сарсос и потолковать с Сефренией.
- Ты опять ускоришь время?
- Нет, я, пожалуй, придумаю кое-что получше. Я не знаю еще, каковы планы наших врагов, но они по какой-то причине заторопились, так что нужно и нам постараться от них не отстать. А теперь, Спархок, верни меня в карету. Стрейджен, должно быть, уже вдоволь покрасовался своей образованностью, а от запаха твоих доспехов меня уже мутит.

Хотя три разных отряда, составлявшие свиту королевы Эланы, объединяли общие интересы, Спархок, Энгесса и Кринг решили по возможности не смешивать пелоев, рыцарей церкви и атанов. Различия в обычаях и привычках сделали бы такое смешение просто опасным. Причин для недоразумений было слишком много, чтобы легкомысленно от них отмахнуться. Каждый командир усиленно требовал от своих подчиненных внимания и вежливости к остальным, и это лишь усиливало общее неловкое напряжение. В сущности, атаны, пелои и рыцари были скорее союзниками, чем друзьями, и то, что лишь немногие атаны могли говорить по-эленийски, лишь больше разделяло три составные части небольшого войска, продвигавшегося в глубь безлесных степей.
С восточными пелоями они повстречались неподалеку от города Пелы, что в центральном Астеле. Предки Кринга покинули эти обширные травянистые равнины примерно три тысячи лет назад, однако несмотря на время и расстояние, разделявшее их, две ветви пелойского народа были на удивление схожи и внешностью, и традициями. Единственным, похоже, существенным различием было то, что восточные пелои явно предпочитали дротики, в то время как подданные Кринга отдавали предпочтение саблям. После ритуального обмена приветствиями и слегка затянувшейся церемонии, во время которой Кринг и его восточный родич восседали, скрестив ноги, на земле, "деля соль и беседуя о делах", а два войска настороженно замерли друг перед другом, разделенные тремя сотнями ярдов степной травы, было явно решено сегодня не воевать друг с другом, и Кринг подвел своего новообретенного друга и родственника к карете Эланы, чтобы представить его всем присутствующим. Доми восточных пелоев звали Тикуме. Он был немного выше Кринга, но тоже с обритой головой - обычай, который уходил корнями в древнюю историю этого кочевого народа.
Тикуме вежливо поздоровался со всеми.
- Немного странно видеть пелоев в союзе с иноземцами, - заметил он. - Доми Кринг рассказывал мне о жизни в Эозии, но я тогда еще не знал, что она может привести к такому вот необычному союзу. Конечно, мы с ним не беседовали вдвоем вот уже десять лет, а то и больше.
- Вы встречались прежде, доми Тикуме? - удивился патриарх Эмбан.
- Да, ваша светлость, - сказал Кринг. - Несколько лет назад доми Тикуме побывал в Пелозии, сопровождая короля Астела. Он счел обязательным погостить у меня.
- Отец короля Алберена был намного умнее, чем его сын, - пояснил Тикуме, - и много читал. Он заметил много схожего между Пелозией и Астелом, а потому нанес государственный визит королю Соросу. Он пригласил с собой и меня. - На лице Тикуме выразилось явное отвращение. - Если бы я знал заранее, что он собирается плыть на корабле, я бы, наверно, отказался от этого путешествия. Меня тошнило не переставая два полных месяца. Мы с доми Крингом хорошо поладили. Он был так добр, что пригласил меня с собой на болота поохотиться за ушами.
- А он поделился с тобой прибылью, доми Тикуме? - невинно осведомилась Элана.
- Прибылью, королева Элана? - озадаченно переспросил Тикуме.
Кринг нервно хохотнул и слегка покраснел. И тут к карете подошла Миртаи.
- Это она? - спросил Тикуме у Кринга. Тот счастливо кивнул.
- Разве она не прекрасна?
- Великолепна! - с почти благоговейным жаром согласился Тикуме. Затем он опустился на одно колено. - Домэ, - приветствовал он Миртаи, прижимая обе ладони к лицу.
Миртаи вопросительно глянула на Кринга.
- Это пелойское слово, любовь моя, - пояснил он. - Оно означает "подруга доми".
- Это еще не решено, Кринг, - указала она.
- Разве могут быть сомнения, любовь моя? - отозвался он.
Тикуме все еще стоял на одном колене.
- Ты войдешь в наше стойбище со всеми мыслимыми почестями, домэ Миртаи, - объявил он, - ибо среди нашего народа ты - королева. Все будут преклонять колени перед тобой и уступать тебе дорогу. Стихи и песни будут слагаться в твою честь, и тебя осыплют богатыми дарами.
- Ну и ну! - пробормотала Миртаи.
- Твоя красота божественна, домэ Миртаи, - продолжал Тикуме, явно распаляясь. - Само твое присутствие озаряет тусклый мир и посрамляет само солнце. Я восхищен мудростью моего брата Кринга, который избрал тебя своей подругой. Приди же к нашим шатрам, о божественная, чтобы мой народ мог восхищаться тобой и преклоняться перед твоей красотой.
- Боже мой! - зачарованно выдохнула Элана. - Мне никто никогда не говорил ничего подобного!
- Мы просто не хотели смущать тебя, моя королева, - мягко пояснил Спархок. - Все мы относимся к тебе точно так же, но не хотели до поры до времени столь открыто выражать свои чувства.
- Хорошо сказано, - одобрил Улаф.
Миртаи поглядела на Кринга с новым интересом.
- Почему ты ничего не сказал мне об этом, Кринг? - осведомилась она.
- Я думал, ты знаешь, любовь моя.
- Нет, не знала, - ответила она и помолчала, задумчиво выпятив нижнюю губу, затем добавила: - Но теперь знаю. Ты уже выбрал себе ома?
- Спархок будет моим ома, сердце мое.
- Спархок, - сказала Миртаи, - почему бы тебе не поговорить с атаном Энгессой? Скажи ему, что я благосклонна к ухаживаниям доми Кринга.
- Это очень хорошая мысль, Миртаи, - отозвался Спархок. - Удивляюсь, как я сам об этом не подумал.

ГЛАВА 14

Город Пела в центральном Астеле был основным средоточием торговли, куда со всех концов Империи съезжались торговцы и перекупщики скота - заключать сделки с пелойскими скотоводами. Город с виду был какой-то запущенный, недостроенный, и неудивительно - здания его по большей части были не чем иным, как щедро разукрашенными фасадами, за которыми были воздвигнуты большие шатры. С начала времен никто даже и не пытался замостить его улицы, покрытые колеями и выбоинами, и когда по ним проходил караван повозок или гнали стадо скота, поднимавшаяся туча пыли заволакивала весь город. За расплывчатыми с виду границами города волновалось море шатров - переносные жилища кочевых пелоев.
Тикуме провел их через город к холму, подножие которого окружали разноцветные полосатые шатры. Навес, растянутый на высоких кольях, затенял почетное место на самой вершине холма, и земля под навесом была выстлана коврами, завалена мехами и мягкими подушками.
Миртаи была в центре всеобщего внимания. Ее довольно скудную походную одежду прикрывала пурпурная мантия до пят, признак ее почти королевского статуса. Кринг и Тикуме церемонно провели ее в самую середину лагеря и представили супруге Тикуме, остролицей женщине по имени Вида, которая тоже была облачена в пурпурную мантию и на Миртаи поглядывала с неприкрытой враждебностью.
Спархок и все прочие присоединились к вождям пелоев в тени навеса как почетные гости.
Супруга Тикуме становилась все мрачнее и мрачнее по мере того, как пелойские воины, один за другим представляясь Крингу и его будущей невесте, состязались друг с другом в многочисленных и изысканных комплиментах Миртаи. К комплиментам присоединялись дары и песни, воспевавшие красоту золото-кожей великанши.
- Когда только они успели сочинить все эти песни? - шепотом спросил Телэн у Стрейджена.
- Мне думается, что эти песни сочинили давным-давно, - ответил Стрейджен. - Они просто вставили туда имя Миртаи, только и всего. Полагаю, что кроме песен будут еще и стихи. В Эмсате есть один третьесортный стихоплет, который весьма недурно зарабатывает на жизнь, сочиняя стихи и любовные письма для молодых дворян, которым лень или бездарность мешает сочинять самим. Существуют целые сборники таких творений с пропусками для имен - именно для такой цели.
- И они просто заполняют пропуск именем своей девушки? - недоверчиво воскликнул Телэн.
- Заполнять их именем чужой девушки вряд ли имело бы смысл, верно?
- Но это бесчестно! - возмутился Телэн.
- Какая свежая идея, Телэн, - рассмеялся патриарх Эмбан, - и как неожиданно услышать ее именно от тебя.
- Нельзя мошенничать, когда говоришь девушке о своих чувствах, - настаивал Телэн. С недавних пор Телэн начал замечать девушек. Они, конечно, существовали и прежде, но прежде он не замечал их существования, а сейчас у него оказались некоторые на удивление стойкие убеждения. К чести его друзей, никто даже не улыбнулся этим его непривычным рассуждениям о честности. Что касается баронессы Мелидиры, она порывисто заключила Телэна в объятья.
- Это еще зачем? - с некоторым подозрением осведомился он.
- Да так, пустяки, - ответила баронесса, нежной ручкой касаясь его щеки. - Когда ты в последний раз брился?
- Кажется, на прошлой неделе - а может, позапрошлой.
- По-моему, тебе опять пора побриться. Ты определенно взрослеешь, Телэн.
Мальчик слегка покраснел.
Принцесса Даная хитро подмигнула Спархоку.
После даров, стихов и песен последовала демонстрация воинской удали. Соплеменники Кринга красовались тем, как ловко они управляются с саблями. Подданные Тикуме вышли на поле с дротиками, которые они метали в цель либо сражались ими как короткими копьями. Сэр Берит выбил из седла такого же молодого сириникийского рыцаря, а двое генидианцев со светлыми волосами, заплетенными в косички, устроили притворный, но оттого не менее устрашающий бой на топорах.
- Обычное явление, Эмбан, - заметил посол Оскайн патриарху Укеры. Дружба этих двоих дошла уже до той стадии, когда они начали в разговоре отбрасывать титулы. - Жизнь воинственных народов, как правило, бывает ограничена множеством церемоний и ритуалов.
- Это я заметил, Оскайн, - улыбнулся Эмбан. - Наши рыцари церкви - самые вежливые и церемонные люди, каких я знаю.
- Благоразумие, ваша светлость, - загадочно пояснил Улаф.
- Рано или поздно вы к этому привыкнете, ваше превосходительство, - заверил посла Тиниен. - Сэр Улаф весьма скуп на слова.
- У меня и в мыслях не было говорить загадками, - отозвался Улаф. - Я только хотел сказать, что трудно быть невежливым с человеком, у которого в руках топор.
Атан Энгесса встал и слегка чопорно поклонился Элане.
- Могу я испытать твою рабыню, Элана-королева? - спросил он.
- Что, собственно, ты имеешь в виду, атан Энгесса? - настороженно спросила она.
- Близится время обряда Перехода. Мы должны решить, готова ли она. Эти воины показывают свою удаль. Я и атана Миртаи примем в этом участие. Это будет самое подходящее время для испытания.
- Как знаешь, атан, - согласилась Элана, - если только сама атана не возражает.
- Она не станет возражать, Элана-королева, если только она истинная атана. - Энгесса резко развернулся и зашагал туда, где среди пелоев восседала Миртаи.
- Решительно, - заметила Мелидира, - Миртаи сегодня в центре всех событий.
- Я считаю, что это просто чудесно, - отозвалась Элана. - В другое время она почти всегда держится в тени. Она заслужила хоть капельку внимания.
- Но ведь все это по политическим соображениям, - вставил Стрейджен. - Подданные Тикуме осыпают Миртаи вниманием, чтобы задобрить Кринга.
- Знаю, Стрейджен, но все равно это чудесно. - Элана задумчиво поглядела на свою золотокожую рабыню. - Спархок, я сочла бы личной честью для себя, если бы ты как можно скорее переговорил с атаном Энгессой. Миртаи надлежит получить хоть немного счастья.
- Я приложу все усилия, моя королева.
Миртаи охотно согласилась на предложенное Энгессой испытание. Грациозно поднявшись, она расстегнула застежку на вороте пурпурной мантии и сбросила ее с плеч.
Пелои дружно ахнули. Их женщины обычно облачались в более скромные одежды. Презрительная гримаса на лице Виды слегка поблекла. Миртаи была в высшей степени женственна. А также хорошо вооружена, и это тоже потрясло пелоев. Она и Энгесса вышли на открытое место перед навесом, коротко склонили головы в ритуальном приветствии и обнажили мечи.
Спархок полагал, что может отличить показательный поединок от настоящего боя, но то, что происходило на его глазах, ломало всякие рамки. Казалось, что Миртаи и Энгесса нешуточно стараются убить друг друга. Они в совершенстве владели мечами, но их манера фехтования включала в себя куда больше физических контактов, чем западный стиль боя.
- Похоже на кулачный бой с мечами, - заметил Келтэн Улафу.
- Верно, - согласился тот. - Хотел бы я знать, можно ли проделывать такое в схватке на топорах. Если б можно было лягнуть кого-то в лицо, как сейчас сделала Миртаи, а потом нанести удар топором, сколько бы я выиграл поединков!..
- Так и знал, что она с ним это проделает, - засмеялся Келтэн, когда Энгесса рухнул навзничь в пыль. - Она уже испытала этот прием на мне.
Энгесса, однако, не стал валяться на земле, переводя дыхание, как валялся когда-то Келтэн. Атан стремительно перекатился подальше от Миртаи и вскочил, по-прежнему сжимая в руке меч. Он вскинул клинок, салютуя, и тут же снова ринулся в атаку.
"Испытание" продолжалось еще несколько минут, покуда один из наблюдавших за боем атанов не ударил кулаком по своему нагруднику, давая знак закончить поединок. Этот человек был намного старше своих соплеменников - по крайней мере, так могло показаться. Волосы у него были совершенно белые, но в остальном он с виду ничем не отличался от других атанов.
Миртаи и Энгесса обменялись церемонными поклонами, а затем он проводил ее на место. Вновь набросив пурпурную мантию, она опустилась на подушки. Презрительная гримаса окончательно исчезла с лицо супруги Тикуме.
- Она готова, - сообщил Энгесса Элане и, сунув руку под нагрудник, осторожно потрогал ушибленное место. - Более чем готова, - добавил он. - Она - искусный и опасный противник. Я горжусь тем, что именно меня она будет звать отцом. Она прибавит блеска моему имени.
- Мы все любим ее, атан Энгесса, - улыбнулась Элана. - Я так рада, что и ты разделяешь наши чувства. - Она обрушила на сурового атана всю мощь своей разрушительной улыбки, и он нерешительно, словно против воли, улыбнулся в ответ.
- По-моему, сегодня он проиграл дважды, - прошептал Телэн Спархоку.
- Похоже на то, - согласился тот.

- Мы никак не можем изловить их, друг Спархок, - говорил Тикуме вечером того же дня, когда все они удобно растянулись на коврах возле ярко пылавшего костра. - Эти степи - открытые травянистые равнины, почти безлесные, и укрыться здесь негде, а по высокой траве нельзя проехать, не оставив такой след, что и слепой заметит. Они появляются из ниоткуда, убивают пастухов и угоняют скот. Я сам гнался за одним таким отрядом. Они угнали сто голов скота и оставляли на траве широкий след. И вдруг через пару миль след оборвался. Не было никаких признаков, что они рассыпались по сторонам. Они попросту исчезли - словно кто-то подхватил их и унес в небеса.
- А других беспорядков у вас не было, доми? - осторожно спросил Тиниен. - Я хочу сказать - среди твоих подданных нет никаких волнений, странных слухов, преданий - и всего такого прочего?
- Нет, друг Тиниен, - усмехнулся Тикуме. - Мы народ открытый и откровенный. Мы не прячем друг от друга своих чувств. Если б что-то было неладно, я бы давно уже знал об этом. Я слыхал, что творится в окрестностях Дарсаса, так что понимаю, почему ты задаешь такие вопросы. Нет, здесь не происходит ничего подобного. Мы не поклоняемся своим героям, как в других краях, мы просто стараемся быть похожими на них. Кто-то крадет наш скот и убивает пастухов - вот и все. - Он слегка укоризненно поглядел на Оскайна. - Я нисколько не хочу вас задеть, ваша честь, - продолжал он, - но хорошо бы вам предложить императору, чтобы он послал разобраться с этим делом кого-нибудь из атанов. Если мы станем разбираться сами, нашим соседям это может не понравиться. Мы, пелои, становимся немножко несдержанными, когда кто-то угоняет наш скот.
- Я обращу внимание его императорского величества на это дело, - пообещал Оскайн.
- И поскорее, друг Оскайн, - посоветовал Тикуме. - Как можно скорее.

- Она умелый и искусный воин, Спархок-рыцарь, - говорил Энгесса на следующее утро, сидя со Спархоком у небольшого костра.
- Согласен, - отвечал Спархок, - но согласно вашим же обычаям она еще дитя.
- Потому-то я и веду переговоры за нее, - указал Энгесса. - Будь она взрослой, она сама говорила бы за себя. Дети порой не знают своей истинной цены.
- Но ребенок не может стоить столько же, сколько взрослый.
- Это не совсем верно, Спархок-рыцарь. Чем моложе женщина, тем выше ее цена.
- Что за чепуха! - вмешалась Элана. Переговоры были деликатного свойства, а такие обычно проводятся с глазу на глаз. Однако для жены Спархока слова "обычно" не существовало. - Твое предложение, Спархок, совершенно неприемлемо.
- Ты на чьей стороне, дорогая? - мягко спросил он.
- Миртаи моя подруга, и я не допущу, чтобы ты оскорблял ее. Десять коней, подумать только! Я могла бы выручить столько за Телэна.
- Ты и его собираешься продать?
- Я только привела пример.
Сэр Тиниен, проходивший мимо, тоже остановился около них. Из всего их отряда он был ближе всех с Крингом и остро чувствовал ответственность, которую возлагала на него дружба.
- Какое же предложение ваше величество могли бы счесть приемлемым? - осведомился он у Эланы.
- Не меньше чем шестьдесят коней! - твердо заявила она.
- Шестьдесят! - воскликнул Тиниен. - Вы же разорите Кринга! Что за жизнь будет у Миртаи, если вы отдадите ее за нищего?
- Кринга вряд ли можно назвать нищим, сэр рыцарь, - огрызнулась она. - У него есть золото, которое король Сорос заплатил ему за уши земохцев.
- Но это не его золото, ваше величество, - указал Тиниен. - Оно принадлежит его народу.
Спархок усмехнулся и кивнул Энгессе. Незамеченные, они отошли от костра.
- Я думаю, атан Энгесса, что они сойдутся на тридцати, - наудачу предположил он.
- Вполне вероятно, - согласился Энгесса.
- Мне это число кажется вполне справедливым. А тебе? - это уже звучало как предложение.
- Приблизительно о таком числе я и думал, Спархок-рыцарь.
- Я тоже. Значит, решено?
- Решено. - И они ударили по рукам.
- Скажем им об этом? - спросил атан, и на его лице появилась едва заметная усмешка.
- Они развлекаются вовсю, - ухмыльнулся Спархок, - зачем же лишать их такого удовольствия? Мы сможем узнать, насколько верной окажется наша догадка. Кроме того, этот торг очень важен для Кринга и Миртаи. Если мы придем к соглашению за каких-то пару минут, им покажется, что их отдали задаром.
- Ты весьма опытен и знающ, Спархок-рыцарь, - заметил Энгесса. - Ты в совершенстве постиг сердца мужчин - и женщин.
- Энгесса-атан, - с грустью ответил Спархок, - не родился еще тот мужчина, который мог бы сказать, что в совершенстве постиг сердце женщины.
Переговоры между Тиниеном и Эланой достигли между тем трагической стадии, когда оба вовсю обвиняли друг друга в разбивании сердец и тому подобном. Игра Эланы была великолепной. У королевы Элении был изрядный талант устраивать сцены, да к тому же она была искусным оратором. Она разражалась импровизациями на тему постыдной скаредности сэра Тиниена, и ее голос то поднимался, то снижался с истинно королевскими модуляциями. Тиниен, напротив, был хладнокровно рассудителен, хотя тоже время от времени поддавался эмоциям.
Кринг и Миртаи сидели неподалеку, держась за руки, и с беспокойством, затаив дыхание, ловили каждое слово. Пелои Тикуме окружили скандалившую пару и тоже с интересом прислушивались к торгу.
Так продолжалось несколько часов, и солнце уже почти зашло, когда Элана и Тиниен наконец с немалым трудом достигли согласия - остановившись на тридцати конях - и заключили сделку, поплевав на ладони и звучно ударив по рукам. Спархок и Энгесса подобным образом узаконили соглашение, и восхищенные пелои разразились оглушительными воплями. Этот торг был лучшим развлечением дня, и его счастливое завершение праздновали долго и шумно.
- Я совсем обессилела, - пожаловалась Элана мужу, когда они удалились на ночь в отведенный им шатер.
- Бедняжка, - посочувствовал Спархок.
- Я должна была вмешаться, Спархок. Ты слишком уступчив. Ты бы отдал нашу Миртаи задешево. Какая удача, что я оказалась там! Тебе ни за что не удалось бы заключить такого удачного соглашения.
- Я представлял другую сторону, Элана, разве не помнишь?
- Вот именно этого я и не понимаю, Спархок. Как ты мог так постыдно обойтись с бедной Миртаи?
- Таковы уж правила игры, любовь моя. Я представлял Кринга.
- И все-таки, Спархок, я очень в тебе разочарована.
- Ну что ж, по счастью, вы с Тиниеном сумели устроить все как надо. У нас с Энгессой и вполовину не вышло бы так хорошо.
- Да, и в самом деле получилось славно... хотя у нас и ушел на это почти весь день.
- Ты была великолепна, любовь моя, совершенно великолепна.

- Знаешь, Спархок, - говорил на следующее утро Стрейджен, - случалось мне бывать во многих неприглядных местах, но Пела из них - наихудшее. Ее ведь уже несколько раз покидали - ты знал об этом? Впрочем, "покидали" - не то слово. Точнее будет сказать "перевозили". Пела стоит там, где пелои устраивают свой летний лагерь.
- Наверно, составителей карт это сводит с ума.
- Весьма вероятно. Это временный городишко, но он так и лопается от золота. Чтобы купить стадо, нужна изрядная сумма наличных.
- Вы сумели связаться с местными ворами?
- Скорее уж они с нами связались, - ухмыльнулся Телэн. - Один мальчишка лет восьми срезал у Стрейджена кошелек. Работает он неплохо, вот только бегает недостаточно быстро. Я поймал его ярдов через пятьдесят. Когда мы объяснили, кто мы такие, он был счастлив провести нас к своему главарю.
- Совет воров уже принял решение? - спросил Спархок у Стрейджена.
- Нет, - ответил Стрейджен, - они все еще размышляют. Наши дарезийские собратья по ремеслу немного консервативны. Не знаю уж почему, но мысль о сотрудничестве с властями кажется им безнравственной. Я надеюсь получить ответ, когда мы доберемся до Сарсоса. Воры Сарсоса имеют немалый вес в Империи. Случилось что-нибудь важное, пока нас не было?
- Кринг и Миртаи обручились.
- Быстро это у них вышло. Надо бы их поздравить.
- Почему бы вам обоим не лечь спать? - предложил Спархок. - Завтра мы отправляемся в Сарсос. Тикуме будет сопровождать нас до границ степей. Сдается мне, он бы с радостью ехал и дальше, но побаивается Сарсосских стириков. - Он поднялся на ноги. - Пора спать, - повторил он. - Мне нужно поговорить с Оскайном.
В лагере пелоев царила тишина. Было начало лета, и полуденная жара загнала кочевников в тень шатров. По утоптанной и твердой, как камень, земле Спархок шел к шатру, который делили посол Оскайн и патриарх Эмбан. Его кольчуга тихонько позвякивала в такт шагам. Поскольку они были сейчас в безопасном лагере, рыцари решили на время отказаться от неудобств, причиняемых доспехами.
Оскайн и Эмбан сидели под навесом у шатра и ели дыню.
- Приветствую тебя, о сэр рыцарь! - сказал Оскайн пандионцу.
- Это старомодное приветствие, Оскайн, - заметил Эмбан.
- Я и сам человек старомодный, Эмбан.
- Я хотел кое о чем разузнать, - сказал Спархок, присаживаясь на ковер под сенью навеса.
- Весьма типичное желание для юнца, - усмехнулся Оскайн.
Спархок пропустил эту шпильку мимо ушей.
- Эта часть Астела сильно отличается от западной, - заметил он.
- Верно, - согласился Оскайн. - Астел - это котел, который дал начало всем эленийским народам - как здесь, в Дарезии, так и в Эозии.
- Когда-нибудь мы об этом поспорим, - пробормотал Эмбан.
- Дарезия старше, только и всего, - пожал плечами Оскайн. - Это отнюдь не означает, что она лучше. Так или иначе, согласитесь, что до сих пор то, что вы видели в Астеле, не слишком отличается от вашей эленийской Пелозии.
- Да, - согласился Спархок, - несомненное сходство существует.
- Когда мы достигнем границы степей, этому сходству придет конец. Западные две трети Астела - типично эленийские. От границы степей и до границ Атана Астел становится стирикским.
- Как это произошло? - спросил Эмбан. - В Эозии стирики рассеяны по всему континенту. Они живут в своих деревнях, по своим законам и обычаям.
- Насколько ты сегодня космополитичен, Эмбан?
- Ты собираешься оскорбить мои провинциальные взгляды?
- Надеюсь, что не слишком сильно. Эленийцы изначально были фанатиками. - Оскайн поднял руку. - Позволь мне закончить, прежде чем ты взорвешься. Фанатизм - это разновидность эгоизма, а ты, мне думается, согласишься, что эленийцы весьма высокого мнения о себе. Они, похоже, считают, что Бог улыбается в первую очередь им.
- А разве это не так? - притворно удивился Эмбан.
- Прекрати. По причинам, понять которые по силам одному Богу, стирики особенно раздражают эленийцев.
- Это я могу понять без труда, - пожал плечами Эмбан. - Они смотрят на нас свысока, точно на детей.
- С их точки зрения, мы и есть дети, ваша светлость, - вставил Спархок. - Цивилизация стириков существует уже сорок тысяч лет. Мы начали немного позже.
- Каковы бы ни были причины, - продолжал Оскайн, - первым побуждением эленийцев всегда было изгнать - или уничтожить - стириков. Вот почему стирики переселились в Эозию куда раньше вас, эленийцев. Их загнал в те безлюдные края эленийский фанатизм. Однако Эозия была тогда не единственным безлюдьем. Существовал еще край вдоль атанской границы, и многие стирики в древности бежали туда. Когда была создана Империя, мы, тамульцы, попросили эленийцев оставить в покое стириков, живущих в окрестностях Сарсоса.
- Попросили?
- Мы были весьма настойчивы - и за нашей спиной стояли атаны, которые маялись от безделья. Мы позволили эленийскому духовенству произносить с кафедры обличительные проповеди, но разместили вокруг Сарсоса достаточно атанских гарнизонов, чтобы разделить эленийцев и стириков. Так гораздо спокойнее, а мы, тамульцы, просто обожаем покой. Думается мне, господа, что когда мы попадем в Сарсос, вы найдете чему удивляться. Это единственный истинно стирикский город во всем мире. Поразительное место, господа. Бог улыбается там совершенно особенной улыбкой.
- Ты все говоришь о Боге, Оскайн, - заметил Эмбан. - Я полагал, что постоянное упоминание имени Божьего - чисто эленийский недостаток.
- Вы более космополитичны, чем я предполагал, ваша светлость.
- Но что же все-таки вы имеете в виду, когда говорите о Боге, ваше превосходительство?
- Мы употребляем это слово в общем смысле. Наша тамульская вера не слишком-то глубока. Мы считаем, что отношения человека с Богом - или богами - это его личное дело.
- Это ересь, Оскайн. Ересь, которая оставляет церковь не у дел.
- Совершенно верно, Эмбан, - усмехнулся Оскайн. - В Тамульской империи поощряются еретические взгляды. Благодаря этому у нас есть о чем поговорить в долгие дождливые дни.
Они выехали в путь на следующее утро в сопровождении большого количества пелоев. Отряд, продвигавшийся на северо-восток, напоминал уже не столько армию, сколько переселение народов. Кринг и Тикуме в последующие несколько дней ехали почти все время вместе, возобновляя свои родственные связи и обсуждая разведение скота.
Во время путешествия от Пелы к границе степей Спархок был весь внимание, однако сколько ни старался, так и не смог уловить следов того, как Афраэль играла со временем и расстоянием. Богиня-Дитя была чересчур искусна, чтобы человеческий глаз мог заметить ее безупречные манипуляции.
Как-то, когда Даная ехала с ним на крупе Фарэна, Спархок заговорил о том, что его беспокоило.
- Я не то чтобы любопытствую, но, судя по всему, прошло около пятидесяти дней с тех пор, как мы сошли на берег в Салеше. А сколько же - на самом деле?
- Немного поменьше, Спархок, - ответила она. - Наполовину - уж наверняка.
- Мне бы хотелось получить точный ответ, Даная.
- Я не очень-то хорошо разбираюсь в цифрах, отец. Я знаю разницу между "несколько" и "много", а это ведь и есть самое главное, верно?
- Но не самое точное.
- Тебе так важна точность, Спархок?
- Без точности нельзя мыслить логически, Даная.
- Ну так и не мысли логически. Попробуй интуицию - просто так, для разнообразия. Может быть, тебе даже понравится.
- Так все же - сколько, Даная? - не отступал он.
- Три недели, - пожала она плечами.
- Это уже лучше.
- Ну... более или менее.
Граница степей была отмечена густым березняком, и здесь Тикуме и его соплеменники повернули назад. Поскольку день близился к концу, королевский эскорт стал лагерем на краю леса, чтобы уже при свете дня отправиться в путь по дороге, извивавшейся среди деревьев и сейчас еле различимой.
Когда развели костры и начали стряпать ужин, Спархок окликнул Кринга, и они отправились искать Энгессу.
- У нас необычное положение, господа, - сказал Спархок, когда все трое отошли от лагеря, к самому краю леса.
- Как это, Спархок-рыцарь? - спросил Энгесса.
- В нашем отряде три разновидности воинов и, я полагаю, три различных военных тактики. Нам бы стоило обсудить наши различия, чтобы в случае стычки не путаться друг у друга под ногами. Обычная тактика рыцарей церкви основана на нашем снаряжении. Мы носим доспехи и ездим на крупных конях.
- Мы предпочитаем срезать с противника кожуру, как с яблока, - сказал Кринг. - Мы носимся верхом вокруг вражеского войска и отхватываем от него по кусочку.
- Мы сражаемся пешими, - заключил Энгесса. - Нас обучают драться независимо, а потому мы просто бросаемся на врага и бьемся с ним врукопашную.
- И всегда побеждаете? - спросил Кринг.
- До сих пор - всегда, - пожал плечами Энгесса.
- Если на нас нападут, вряд ли будет разумно бросаться в бой всем разом, - задумчиво сказал Спархок. - Мы попросту будем натыкаться друг на друга. Послушайте, что я скажу. Если кто-то атакует нас значительными силами, Кринг и его люди окружат врагов, я построю рыцарей и нанесу удар по центру, а атан Энгесса расставит своих воинов по всей линии боя. Когда рыцари прорвут вражеский центр, противник попытается обойти их с тыла - почему-то так всегда происходит. Атаки Кринга с тыла и флангов прибавят беспорядка во вражеских рядах. Они будут в смятении и по большей части отрезаны от своих командиров. Тогда и придет черед Энгессы вступать в бой. Даже лучшие солдаты в мире дерутся не лучшим образом, когда им не от кого получать приказы.
- Весьма разумная тактика, - признал Энгесса. - Как странно узнать, что еще кто-то, кроме нас, знает толк в сражениях.
- Атан Энгесса, - сказал Спархок, - вся история человека представляет собой одно большое сражение. Мы все обладаем изрядным военным опытом, а потому избираем тактику, которая дает нам преимущество над врагом. Так мы принимаем образ действий, который я вам предложил?
Кринг и Энгесса переглянулись.
- Любой план хорош, когда каждый знает, что ему делать, - пожав плечами, ответил Кринг.
- Как мы узнаем, что настала наша очередь вступить в бой? - спросил Энгесса.
- У моего друга Улафа есть рог. Когда Улаф единожды дунет в рог, двинутся в атаку мои рыцари. Когда рог прозвучит дважды, воины Кринга примутся за вражеские тылы. И уж когда все внимание врага будет отвлечено на нас, я прикажу Улафу трижды подуть в рог. Тогда и настанет очередь твоих воинов, атан Энгесса.
Глаза Энгессы загорелись.
- При этой тактике уцелеть удастся лишь очень немногим врагам, Спархок-рыцарь, - заметил он.
- Так и было задумано, Энгесса-атан.

Березняк рос на длинном пологом нагорье, которое, постепенно поднимаясь, тянулось от степей центрального Астела к подножьям скалистых гор, отмечавших границу Атана. Дорога была широкая, ухоженная, разве что чересчур извилистая. Пешие атаны Энгессы рассыпались примерно на милю по обе стороны от дороги, но первые три дня они ни разу не встречали людей - только огромные стада оленей. Летний жар еще не высушил лесной почвы, и воздух в забрызганной солнцем тени леса был прохладный и влажный, все еще пахнущий обновленной травой и листвой.
Из-за того что деревья затрудняли обзор, отряд двигался с осторожностью. Лагерь на ночь разбивали, когда солнце еще стояло над горизонтом, и наскоро окружали его самыми простыми укреплениями, чтобы не быть захваченными врасплох ночной атакой.
Утром четвертого дня Спархок проснулся рано и в сером предутреннем свете прошел туда, где держали привязанных коней. Там уже был Халэд. Старший сын Кьюрика, притянув морду Фарэна вплотную к стволу березы, внимательно осматривал копыта чалого великана.
- Я и сам как раз собирался это сделать, - негромко сказал Спархок. - Вчера он очень осторожно ступал на левую переднюю ногу.
- Камешек в подкове, - кратко пояснил Халэд. - Знаешь, Спархок, когда вернемся домой, подумай, не пора ли Фарэну на покой. Он ведь уже не жеребенок.
- Я и сам не юноша, если уж на то пошло. Ночевки на голой земле уже не доставляют мне прежнего удовольствия.
- Ты просто изнежился.
- Большое спасибо. Как по-твоему, эта погода удержится надолго?
- Насколько я могу судить, да. - Халэд опустил копыто Фарэна на землю и взялся за повод, которым конь был привязан к березе. - Не вздумай кусаться, - предостерег он чалого. - Если ты меня укусишь, получишь сапогом по ребрам.
Длинная морда Фарэна приняла оскорбленное выражение.
- Злобный зверь, - заметил Халэд, - но умнее его коня я еще не встречал. Тебе бы стоило оставить его производителем. Интересно было бы разнообразия ради тренировать умных жеребят. Большинство коней довольно глупы.
- А я всегда считал, что кони - самые умные животные.
- Это миф, Спархок. Если тебе нужно умное животное, заведи себе свинью. Мне так и не удалось построить загон, из которого свинья рано или поздно не сумела бы выбраться.
- Свиньи низковаты для верховой езды. Пойдем-ка глянем, скоро ли завтрак.
- А кто сегодня стряпает?
- Келтэн, кажется.
- Келтэн? Ну, тогда я лучше буду завтракать с лошадьми.
- Не уверен, что тебе понравится овес.
- Лучше овес, мой лорд, чем Келтэнова стряпня.
Отряд двинулся в путь вскоре после восхода и неспешно ехал по прохладному, щедро усеянному солнечными пятнами лесу. Со всех сторон звенело воодушевленное птичье пение. Спархок усмехнулся, вспомнив, как Сефрения однажды разрушила его заблуждение относительно того, что пение птиц выражает их любовь к музыке. "На самом деле, дорогой, они предлагают другим птицам держаться подальше, - сказала она. - Они провозглашают свое право на владение гнездом. Звучит это, конечно, очень приятно, но означает на самом деле только одно: "Мое дерево, мое дерево, мое дерево!" Тем же утром попозже Спархок увидел, что вдоль дороги навстречу им легкой рысцой бежит Миртаи.
- Спархок, - сказала она тихо, добежав до кареты, - разведчики атана Энгессы сообщают, что в лесу впереди какие-то люди.
- Сколько? - спросил он деловито.
- Мы точно не знаем. Разведчики не хотят попадаться им на глаза. Там есть солдаты, и, похоже, они поджидают нас.
- Берит, - обратился Спархок к молодому рыцарю, - почему бы тебе не проехать вперед и не пригласить Келтэна и прочих присоединиться к нам? Только не спеши. Веди себя так, словно ничего особенного не происходит.
- Хорошо, - Берит рысью двинул коня вперед.
- Миртаи, - сказал рослый рыцарь, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал его тревоги, - есть поблизости что-нибудь подходящее для обороны?
- Я как раз собиралась перейти к этому, - ответила она. - Примерно в четверти мили отсюда - что-то вроде большого холма прямо посреди леса - гора слежавшихся валунов, поросших мхом.
- Сможем мы втащить туда карету? Миртаи покачала головой.
- Тебе придется идти пешком, моя королева, - обратился Спархок к Элане.
- Но, Спархок, - запротестовала она, - мы ведь еще даже не уверены, что это враги.
- Это правда, - согласился он, - но и в том, что они друзья, мы еще тоже не уверились, а это гораздо важнее.
Вдоль колонны к карете подъехали Келтэн и прочие рыцари, а с ними Кринг и Энгесса.
- Они чем-нибудь заняты, атан Энгесса? - спросил Спархок.
- Наблюдают, Спархок-рыцарь, и ничего более. Их больше, чем мы думали сначала, - тысяча, не меньше, а быть может, и куда побольше.
- Если учесть, что мы посреди леса, нам может прийтись нелегко, - заметил Келтэн.
- Знаю, - проворчал Спархок. - Халэд, сколько еще до полудня?
- Около часа, милорд, - отозвался Халэд, восседавший на месте кучера.
- Стало быть, немного. Холм недалеко. Мы подъедем к нему и сделаем вид, что остановились на обед. Наши друзья из кареты поднимутся на вершину холма, остальные расположатся вокруг подножия. Мы разведем костры и будем усердно звенеть сковородками и кастрюлями. Элана, веди себя глупо. Я хочу, чтобы ты и баронесса там, на вершине, смеялись погромче. Стрейджен, возьми нескольких людей и поставь на холме шатер или что-нибудь в этом роде. Пусть все выглядит так, как будто мы развлекаемся. Между делом убирайте с дороги камни и ссыпайте их в кучи вокруг вершины.
- Опять осада, Спархок? - неодобрительно осведомился Улаф.
- У тебя есть идея получше?
- Нет, но ты же знаешь, как я отношусь к осадам.
- Улаф, - заметил Тиниен, - никто и не говорил, что тебе это должно нравиться.
- Перескажите этот план рыцарям, - сказал им Спархок, - и пусть все стараются вести себя как ни в чем не бывало.
Внутренне напряженные, они ехали по дороге деланно-праздным шагом. Когда дорога сделала поворот и Спархок увидел холм, он тотчас оценил выгодность его расположения. Это была одна из тех каменных груд, которые неизбежно высятся в лесах по всему миру - коническая гора округлых булыжников высотой примерно в сорок футов, совершенно безлесная и густо поросшая зеленым мхом. Холм высился ярдах в двухстах слева от дороги. Телэн подъехал к его подножию, спешился, вскарабкался на вершину и огляделся.
- Превосходно, моя королева! - что есть силы прокричал он, наклоняясь вниз. - Здесь видно все на много миль вокруг. Это именно то, что вы хотели.
- Превосходный штрих, - заметил Бевьер, - если, конечно, наши приятели в лесу владеют эленийским наречием.
От вереницы вьючных коней вернулся Стрейджен, неся в руках лютню.
- Небольшой завершающий штришок, моя королева, - улыбнулся он Элане.
- Вы умеете играть на лютне, милорд? - осведомилась она.
- Как всякий джентльмен, ваше величество.
- А вот Спархок не умеет.
- Мы еще работаем над определением Спархока, королева Элана, - небрежно отозвался Стрейджен. - Мы как-то не уверены, что слово "джентльмен" подходит ему, - только без обид, старина, - поспешил прибавить он, обращаясь к закованному в черные доспехи пандионцу.
- Можно предложить, Спархок? - спросил Тиниен.
- Сколько угодно.
- Мы ничего не знаем об этих людях впереди, но ведь и они ничего о нас не знают - или, во всяком случае, очень и очень мало.
- Скорее всего, это так.
- Только то, что они наблюдают за нами, не означает, что они будут атаковать немедленно - если они вообще собираются нападать на нас. Но если собираются, то будут, скорее всего, просто сидеть и ждать, когда мы опять тронемся в путь.
- Тоже верно.
- Однако с нами путешествуют легкомысленные и пустоголовые дамы - прошу прощения у вашего величества, - а дамам вовсе не нужно иметь веские причины поступать так или иначе.
- Вы рискуете стать непопулярным в некоторых кругах, сэр Тиниен, - зловеще предостерегла Элана.
- Я сокрушен, но не могли бы ваше величество решить, - так, из каприза, - что просто очарованы этим местом и что вам наскучило ехать в карете? При таких обстоятельствах было бы вполне естественно остановиться здесь до завтрашнего утра.
- Знаешь, Спархок, а это неплохая мысль, - сказал Келтэн. - Во время обеда мы сможем незаметно и ненавязчиво укрепить этот холм. Затем, через несколько часов, когда уже станет ясно, что сегодня мы в путь не тронемся, можно будет, как обычно, обустраивать лагерь на ночь - временные укрепления и все в таком духе. Времени у нас хватает, и лишние полдня не испортят нашего расписания. Безопасность королевы сейчас куда важнее, чем скорость передвижения, как ты полагаешь?
- Келтэн, ты отлично знаешь, что я на это могу ответить.
- Я был уверен, что смогу рассчитывать на тебя.
- Это хорошая мысль, Спархок-рыцарь, - одобрительно сказал Энгесса. - Дайте моим разведчикам одну ночь, и мы будем не только знать, сколько впереди врагов, но и называть каждого по имени.
- Сломайте колесо, - посоветовал Улаф.
- О чем вы, сэр рыцарь? - недоуменно осведомился посол Оскайн.
- О еще одной причине для того, чтобы задержаться здесь, - пояснил талесиец. - Если карета сломается, нам придется остановиться.
- А вы сможете починить колесо, сэр Улаф?
- Нет, но, в конце концов, можно пристроить вместо него какой-нибудь брусок, пока мы не доберемся до ближайшего кузнеца.
- Но ведь с бруском карета будет подпрыгивать и трястись? - страдальчески спросил патриарх Эмбан.
- Возможно, - пожал плечами Улаф.
- Я почти уверен, сэр рыцарь, что мы сможем найти другой повод задержаться в этом месте. Вы хотя бы имеете представление, каково ехать в карете со сломанным колесом?
- Я над этим не задумывался, ваша светлость, -
откровенно признался Улаф. - Но в конце концов, не
мне же ехать в этой карете, так что меня бы это ничуть
не обеспокоило.

ГЛАВА 15

К веселому сборищу на вершине холма прибавили дюжину атан, хотя очень трудно оказалось растолковать атанским девушкам, что их лица не растрескаются от одной-двух улыбок и что боги не провозглашали запрета на смех. Берит и еще несколько молодых рыцарей развлекали дам, как бы между прочим вынося неудобные - а также удобные - камни из естественного амфитеатра на вершине холма. Дальний склон холма оказался обрывистее ближнего, и край вершины с дальней стороны образовывал естественную защитную стену. Молодые рыцари наносили достаточно камней, чтобы с трех сторон выстроить вокруг холма некое подобие бруствера. Все это делалось как бы походя, но не прошло и часа, как в распоряжении отряда были вполне пригодные укрепления.
Вокруг подножия холма развели множество костров, и их синеватый дым клубился между белых березовых стволов. Приготовление пищи сопровождалось громким лязгом, стуком и перекличкой. Атаны Энгессы нагромоздили высокие груды бревен - по большей части в десять футов длиной - и повара, как один, громко объявили, что предпочитают костры из щепок, а не из бревен. Пришлось, разумеется, обтесать срубленные стволы, и скоро вокруг холма на равном расстоянии лежали груды острых десятифутовых кольев, которые можно было пустить на растопку, а можно было и в считанные минуты поставить частоколом вокруг холма. Рыцари и пелои привязали коней неподалеку и расположились на отдых вкруг холма, а атаны рассыпались чуть дальше, под деревьями. Дамы собрались под большим навесом, растянутым на кольях в центре естественной впадины на вершине холма. Стрейджен наигрывал на лютне и пел низким звучным голосом.
- Ну, как дела там, внизу? - спросил Телэн, подойдя к Спархоку.
- Неплохо, если учесть, насколько хорошо Халэду удается не бросаться в глаза со всеми нашими приготовлениями, - ответил Спархок.
- Он здорово работает, верно? - в голосе Телэна прозвучала нотка гордости.
- Твой брат? О да. Ваш отец хорошо обучил его.
- Наверное, это было бы замечательно - расти вместе с братьями, - немного грустно заметил Телэн. - Ну да ладно... - Он пожал плечами и взглянул на лес. - Энгесса сообщал что-нибудь новенькое?
- Наши приятели все еще в лесу.
- Они собираются напасть на нас?
- Вероятно. Кто бы стал собирать столько вооруженных людей в одном месте, если бы не собирался напасть?
- Мне нравится твой план, Спархок, но в нем есть одно слабое место.
- Вот как?
- Когда они окончательно сообразят, что мы сегодня не тронемся с места, они могут дождаться темноты и только тогда двинуться в атаку. А ведь драться ночью гораздо труднее, чем днем, разве нет?
- Обыкновенно - да, но мы используем один трюк. - Телэн вопросительно глянул на Спархока. - Есть пара заклинаний, с которыми можно осветить ночь.
- Я как-то все время забываю об этом.
- А пора бы привыкнуть, Телэн, - Спархок едва заметно усмехнулся. - Когда мы вернемся домой, ты начнешь свое послушничество.
- Когда это решили?
- Только что. Ты достиг нужного возраста, а если будешь и дальше расти с такой скоростью, то вытянешься и до нужного роста.
- А трудно это - учиться магии?
- Нужно быть очень внимательным. Все заклинания говорятся на стирикском языке, а он весьма труден. Если употребить неверное слово, все пойдет наперекосяк.
- Спасибо, Спархок. Это все, что мне было нужно, - еще одна причина для беспокойства.
- Мы поговорим об этом с Сефренией, когда доберемся до Сарсоса. Может быть, она согласится обучать тебя. Флейта тебя любит, так что она простит тебе некоторые промахи.
- При чем тут Флейта?
- Если твоей наставницей будет Сефрения, ты будешь обращать свои просьбы к Афраэль.
- Просьбы?
- В этом и состоит магия, Телэн. Ты просишь бога сделать что-то для тебя.
- Значит, молиться? - недоверчиво спросил мальчик.
- Вроде того.
- А Эмбан знает, что ты молишься стирикской богине?
- Вероятно да. Впрочем, церковь предпочитает закрывать на это глаза - из практических соображений.
- По-моему, это лицемерие.
- На твоем месте я бы не говорил этого Эмбану.
- Давай-ка все проясним. Если я стану рыцарем церкви, я буду поклоняться Флейте?
- Молиться, Телэн. Я ничего не говорил о поклонении.
- Молиться, поклоняться - какая разница?
- Сефрения тебе объяснит.
- Так ты говоришь, она в Сарсосе?
- Я этого не говорил.
- Да нет, Спархок, только что сказал.
- Ладно, но ты об этом помалкивай.
- Так вот почему мы путешествуем сушей, а не морем!
- Да, еще и поэтому. Тебе больше нечем заняться?
- Честно говоря, нечем.
- Тогда найди себе занятие, или я сделаю это за тебя.
- И вовсе незачем так раздражаться. - Спархок одарил его долгим твердым взглядом. - Ну хорошо, хорошо, не злись. Пойду развлекать Данаю и ее кошку.
Спархок смотрел вслед мальчику, который направился к компании, вовсю веселившейся под навесом. Нет, ему явно пора быть поосторожнее с Телэном. Мальчик опасно умен, и ничего не стоит случайно проболтаться ему о том, что лучше держать в тайне. Однако этот разговор был небесполезен. Спархок вернулся к компании, собравшейся на вершине холма, и отозвал в сторонку Берита.
- Скажи рыцарям, что если эти люди решат напасть на нас, когда стемнеет, именно я позабочусь о том, чтобы было светло. Если мы все решим заняться этим одновременно, начнется неразбериха.
Берит кивнул.
Спархок подумал еще немного.
- Мне надо будет поговорить с Крингом и Энгессой, - прибавил он. - Не хватало только, чтобы атаны и пелои ударились в панику, когда небо около полуночи вдруг озарится сиянием.
- Именно это ты и собираешься сделать? - спросил Берит.
- В таких случаях это наилучший выход. Один источник света легче контролировать, чем несколько сотен мелких, - и так гораздо легче привести в смятение противника.
Берит ухмыльнулся.
- И вправду, что может быть страшнее, когда крадешься в зарослях в полной темноте - и вдруг видишь, что солнцу вздумалось взойти в неурочное время?
- Берит, множество битв было когда-то предотвращено тем, что ночь вдруг засияла светом, а битва предотвращенная порой даже лучше, чем выигранная.
- Я это запомню, Спархок.

День клонился к закату, и веселье на вершине холма стало несколько натянутым. Число веселых историй и шуток, в конце концов, не бесконечно. Воины, расположившиеся вокруг холма, коротали время, осматривая свое снаряжение или просто отсыпаясь. Незадолго до заката Спархок встретился у дороги со своими друзьями.
- Если и теперь они не поняли, что сегодня мы с места уже не сдвинемся, значит, они на редкость тупы, - заявил Келтэн.
- Да, устроились мы прочно, - согласился Улаф.
- Можно предложить, Спархок? - спросил Тиниен.
- Почему ты всегда так спрашиваешь?
- Привычка, наверное. Меня учили быть вежливым со старшими. Так вот, даже самое лучшее заклинание не даст нам того света, который есть у нас сейчас, до захода солнца. Мы знаем, где они, мы заняли позиции и отдохнули. Почему бы нам немного не поторопить события? Если мы вынудим их атаковать сейчас, то будем биться при свете дня.
- Но как вы собираетесь вынудить кого-то к нападению, если он нападать не желает? - спросил патриарх Эмбан.
- Мы начнем открытые приготовления, ваша светлость, - ответил Тиниен. - Так или иначе, логично было бы уже начинать укрепляться. Поставим частокол вокруг холма и начнем копать траншеи.
- И рубить деревья, - добавил Улаф. - Мы прорубим широкие просеки в глубину леса и свалим срубленные стволы так, чтобы они помешали противнику пробираться через лес. Если они намерены атаковать нас, пусть идут в бой по открытой местности.
Времени на это ушло на удивление мало. Колья для частокола были уже заострены и лежали наготове, аккуратными стопками. Врыть их в землю было делом считанных минут. Березы в лесу были толщиной не больше десяти дюймов и без усилий падали под топорами воинов. Срубленные деревья отволакивали в лес и наваливали беспорядочными грудами, через которые перебраться было невозможно даже для пешего.
Спархок и его друзья вернулись на вершину холма, чтобы оттуда наблюдать за приготовлениями.
- Почему они не нападают сейчас, когда работа еще в разгаре? - напряженно спросил Эмбан у рыцарей.
- Потому что подготовка атаки требует времени, ваша светлость, - пояснил Бевьер. - Разведчики должны вернуться к своим и сообщить командирам, чем это мы тут занимаемся; командиры должны пробраться через лес и лично взглянуть на наши приготовления; а потом им нужно собраться всем вместе и обсудить, что же теперь делать. Они замышляли засаду и наверняка не готовы атаковать укрепленные позиции. Дольше всего времени уходит на то, чтобы приспособить свое мышление к новой тактической ситуации.
- И сколько же?
- Это зависит исключительно от личных качеств того, кто ими командует. Если он был твердо намерен устроить нам засаду, то теперь будет думать еще неделю.
- Тогда он обречен, Бевьер-рыцарь, - жестко сказал Энгесса сириникийцу. - Как только мы обнаружили прячущихся в лесу воинов, я послал дюжину моих людей в гарнизон в Сарсосе. Если наш враг будет думать больше двух дней, за спиной у него окажутся пять тысяч атанов.
- Славно придумано, атан Энгесса, - одобрил Тиниен и задумался. - У меня есть одна мысль, Спархок. Если наш безымянный приятель охвачен нерешительностью, мы можем попросту продолжать укрепление нашего оборонительного рубежа - траншеи, заостренные колья, всякого рода препятствия. Каждое добавление заставит его заново обдумывать ситуацию - а это даст нам возможность заняться новыми укреплениями, и так далее. Если мы сумеем удержать его в этом состоянии, с тыла к нему подойдут атаны Сарсоса и снесут его войско с лица земли прежде, чем он успеет пустить его в ход.
- Хорошая идея, - кивнул Спархок. - Так и сделаем.
- Я всегда думал, что солдаты только и делают, что рубят врага мечами и топорами, - признался Эмбан.
- Этого тоже хватает, ваша светлость, - усмехнулся Улаф, - но иногда не мешает и похитрить с противником. - Он взглянул на Бевьера. - Машины?
Бевьер заморгал. Почему-то загадочные вопросы Улафа неизменно ставили его в тупик.
- Поскольку времени у нас в достатке, мы могли бы соорудить на вершине холма несколько катапульт. Атака под градом камней - занятие не из самых приятных, а когда человек получает по голове пятидесятифунтовым булыжником, это его почему-то приводит в некоторое смятение. Если уж мы намерены выдержать осаду, нужно делать это по всем правилам. - Улаф оглядел слушателей. - И тем не менее, - сказал он, - я терпеть не могу осады. Я хочу, чтобы все это поняли.

Воины взялись за работу, а дамы и молодые люди, развлекавшие их, продолжили свое веселье, которое было теперь еще более натянутым.
Спархок и Келтэн занялись укреплением бруствера на вершине холма. Поскольку этот бруствер должен был защищать его жену и дочь, прочность этого укрепления весьма заботила принца-консорта.
В веселой болтовне под тентом все чаще появлялись тягостные паузы, и Стрейджен вынужден был заполнять их игрой на лютне.
- Он сотрет себе пальцы, - проворчал Келтэн, укладывая на место очередной валун.
- Стрейджен обожает всеобщее внимание, - пожал плечами Спархок. - Он будет играть, покуда кровь не потечет из-под ногтей - было бы кому слушать.
Лютня Стрейджена заиграла какой-то старый мотив, и он начал петь. Спархок не обладал особым музыкальным слухом, но должен был признать, что у талесийского вора красивый голос.
А потом к нему присоединилась баронесса Мелидира. Ее глубокое контральто искусно сплеталось с баритоном Стрейджена. Их дуэт звучал ровно и слитно, обогащенный низкими тонами их голосов. Спархок мысленно усмехнулся. Баронесса продолжала свою кампанию. С тех пор, как Афраэль упомянула ему о замыслах белокурой девушки относительно Стрейджена, Спархок различал дюжины искусных мелких уловок, которые использовала баронесса, чтобы обратить на себя внимание намеченной жертвы. Спархоку было почти жаль Стрейджена, но он полагал, что Мелидира самая подходящая для него пара. Между тем двое завершили свой дуэт под громкие рукоплескания. Спархок глянул в сторону навеса и заметил, что Мелидира почти с нежностью коснулась протянутой рукой запястья Стрейджена. Спархок знал, какой силой обладают эти якобы случайные прикосновения. Лильяс как-то объясняла ему это, а уж Лильяс была первой в мире соблазнительницей - как, вероятно, могла бы поклясться добрая половина мужчин в Джирохе.
Затем Стрейджен перешел на другой известный всем мотив, и новый голос подхватил песню. Келтэн, как раз поднимавший камень, выронил его. Камень упал ему на ногу, но он даже глазом не моргнул. Голос, казалось, принадлежал ангелу - высокий, сладостный, чистый, как хрустальная слеза. Он легко взмывал над верхними пределами сопрано. Это был лирический голос, не тронутый тонкими вариациями колоратуры и казавшийся естественным, как птичье пение.
Пела камеристка Эланы Алиэн. Кареглазая девушка, всегда такая тихая и неприметная, стояла посредине шатра, пела, и лицо ее сияло.
Спархок услышал всхлипывания и с изумлением увидел, как по лицу Келтэна градом катятся крупные слезы - светловолосый пандионец рыдал навзрыд и ничуть этого не стыдился.
Быть может, недавний разговор с Богиней-Дитя и впрямь разбудил дремавшие в Спархоке запасы интуиции - он вдруг понял, не зная даже, каким образом, что на самом деле ведется две кампании, и более того, что кампания, затеянная баронессой Мелидирой, более откровенная и шумная. Спархок аккуратно прикрыл ладонью усмешку.
- Господи, что за голос у этой девушки! - ошеломленно и восторженно пробормотал Келтэн, когда Алиэн допела песню. - О Боже! - добавил он уже совсем другим тоном и скрючился в три погибели, схватившись за ушибленную камнем ногу.
Работа продолжалась до заката, а затем все войско отступило под защиту укрепленного частокола и приготовилось ждать. Сэр Бевьер и его собратья-сириникийцы поднялись на вершину холма, где завершили строительство катапульт. Затем они позабавились, обстреливая увесистыми булыжниками темнеющий лес - на первый взгляд, безо всякой определенной цели.
- Куда они стреляют, Спархок? - спросила Элана после ужина.
- В деревья, - пожал он плечами.
- Но ведь деревья нам не угрожают.
- Нет, конечно, но за ними прячутся люди. Булыжники, падающие с неба, заставят их понервничать. - Спархок усмехнулся. - На самом деле, моя дорогая, люди Бевьера попросту определяют дальнобойность своих катапульт. Если наши приятели, затаившиеся в лесу, решат наступать по просекам, которые мы для них так любезно прорубили, Бевьер хочет точно знать, когда нужно начинать стрельбу.
- Кажется, быть солдатом - это куда больше, чем просто содержать в чистоте снаряжение.
- Я рад, что ты это понимаешь, моя королева.
- Тогда, может быть, отправимся спать?
- Прости, Элана, - сказал Спархок, - но я сегодня не буду спать. Если наш приятель покончит со своими размышлениями и все же решит напасть на нас, мне нужно будет сделать кое-что, и как можно быстрее. - Он огляделся. - Где Даная?
- Она и Телэн наблюдают, как люди Бевьера стреляют камнями по деревьям.
- Пойду приведу ее. Ты наверняка захочешь, чтобы сегодня ночью она была поближе к тебе.
Спархок прошел через впадину, направляясь туда, где Бевьер командовал действиями своих рыцарей.
- Пора спать, - сказал он дочери, поднимая ее на руки.
Она слегка надулась, но других возражений не последовало. На полпути к шатру Эланы Спархок замедлил шаг.
- Афраэль, - сказал он, - насколько твердо ты держишься формальностей?
- Одно-два коленопреклонения, конечно, доставляют мне удовольствие, - ответила она, - но если дело срочное, я могу обойтись и без них.
- Отлично. Если нападение произойдет сегодня ночью, нам понадобится свет, чтобы не просмотреть врага.
- И сколько же тебе нужно света?
- Примерно как в полдень.
- Даже и не думай, Спархок. Ты представляешь, сколько на меня обрушится бед, если я заставлю солнце взойти в неурочный час?
- Я говорил не об этом. Мне просто нужно достаточно света, чтобы эти люди не могли в сумраке подобраться к нам. Заклинание это на редкость длинное, со множеством формальностей и трудностей. Вполне вероятно, что мне будет некогда, и я хочу знать, будешь ли ты смертельно оскорблена, если я просто попрошу у тебя свет и оставлю детали на твое усмотрение?
- Это совершенно против правил, Спархок, - строго укорила она.
- Я знаю, но если только на этот раз?..
- На этот раз - само собой, но не вздумай превращать это в привычку. Мне же, в конце концов, нужно поддерживать репутацию.
- Я люблю тебя, - рассмеялся он.
- О, если в этом суть, тогда все в порядке. Мы можем обойти любые правила ради тех, кто нас любит. Просто попроси у меня свет, Спархок, а уж я позабочусь о том, чтобы ты получил много-много света.

Атака началась незадолго до полуночи. Из темноты хлынули дождем стрелы, за которыми тут же последовали удары по атанским заставам. Это был, можно сказать, чистой воды тактический промах, потому что атаны лучшие в мире бойцы и с радостью ввязываются в рукопашный бой.
Со своего места на вершине холма Спархок не мог подробно разглядеть атакующих, однако он твердой рукой обуздал свое любопытство и решил отложить освещение поля боя до той минуты, когда противник целиком ввяжется в драку. Как они и предвидели, враги под прикрытием первых, разведывательных ударов атаковали груды бревен, наваленные в лесу, чтобы затруднить продвижение через полосы леса, образованные просеками, которые вырубили по предложению сэра Улафа - эти просеки расходились от подножия холма, словно спицы большого колеса. Тут-то и выяснилось, что сириникийцы Бевьера обстреливали камнями лес не ради собственного удовольствия. Целью их были те самые груды бревен, и сейчас, точно определив дальность стрельбы, катапульты швыряли в воздух корзины камней размером с кулак. Камни градом сыпались на головы людям, которые пытались растащить бревна, чтобы расширить узкие проходы - их пришлось оставить, чтобы пелои могли выехать из лагеря на поиски развлечений. Двухфунтовый камень, свалившийся с неба, не убьет человека, но переломает ему кости, так что минут через десять враги, пробиравшиеся в лесу, отступили.
- Должен признаться, Спархок-рыцарь, - сказал Энгесса, - что я считал твои хитроумные приготовления слегка глупыми. Атаны так не воюют. Впрочем, ваш подход к делу имеет определенные преимущества.
- Мы живем в разных мирах, атан Энгесса. Твои соплеменники сражаются в диких землях, где враги встречаются поодиночке или небольшими группами. Наши края густо заселены, и нам приходится иметь дело с большими армиями. Мы живем в крепостях и за многие века научились защищать эти крепости.
- Когда ты сделаешь так, чтобы было светло?
- В самое неподходящее время для нашего противника. Я хочу, чтобы он двинул в бой большую часть своего войска. Он не ожидает света, а отдавать приказы людям, которые уже ввязались в битву, - дело долгое и трудное. Мы изрядно сократим его армию, прежде чем он сумеет отвести ее. Оборонительная тактика имеет свои преимущества, если заранее как следует подготовиться.
- Улафу-рыцарю не нравятся осады.
- Улафу недостает терпения. Настоящий знаток осад - Бевьер. Он охотно будет ждать и десять лет, только бы вынудить противника принять бой на своих условиях.
- Что сделает враг дальше? Мы, атаны, непривычны к тому, чтобы прерывать бой.
- Он отступит и станет осыпать нас стрелами, а между тем решать, как ему быть дальше. Затем он, вероятно, двинется в открытую атаку по одной из этих просек.
- Почему только по одной? Почему бы ему не атаковать нас сразу со всех сторон?
- Потому что он еще не знает, что мы для него приготовили. Вначале он должен выяснить это. В свое время он все узнает, но это знание обойдется ему недешево. Когда мы уничтожим половину его солдат, он либо отступит окончательно, либо бросит все свои силы и со всех сторон.
- И тогда?..
- Тогда мы перебьем всех его солдат и продолжим свой путь, - пожал плечами Спархок. - При том условии, конечно, что все пройдет, как мы задумали.

С двухсот шагов, при свете одних только звезд силуэты врагов казались лишь смутными тенями. Первые ряды вышли на середину просеки и остановились, к ним непрерывно подходили другие, образуя едва различимый в темноте строй.
- Глазам своим не верю! - воскликнул Келтэн, наблюдая за построением вражеских солдат.
- Что-то не так, сэр Келтэн? - голос Эмбана прозвучал слегка пронзительно.
- Ни в коей мере, ваша светлость, - весело ответил Келтэн. - Просто мы имеем дело с идиотом. Бевьер, - позвал он, слегка повернув голову, - он строит свои войска на дороге, чтобы маршем двинуть их к холму.
- Не может быть!
- Чтоб у меня ногти на ногах отвалились, если я вру.
Бевьер отрывисто бросил несколько слов, и его рыцари развернули катапульты, наводя их на невидимую в темноте просеку, которая вела к дороге.
- Приказывай, Спархок! - окликнул молодой сириникиец.
- Мы сейчас спускаемся, - отозвался Спархок. - Можете начинать, как только мы окажемся у подножия холма. Мы подождем, покуда твои катапульты не пробьют в их рядах солидные бреши, а потом двинемся в атаку. И тогда уж, сделай милость, прекрати стрельбу. - Бевьер только ухмыльнулся. - Присмотри за моей женой, покуда меня не будет.
- Разумеется.
Спархок и прочие воины начали спускаться с холма.
- Я разобью своих людей на два отряда, друг Спархок, - сказал Кринг. - Мы сделаем круг и выйдем к дороге примерно в полумиле позади них, с двух сторон. Там мы будем ждать твоего сигнала.
- Не убивайте всех, - предупредил Энгесса. - Мои атаны всегда очень сердятся, если им не удается принять участие в драке.
Они спустились к подножию холма, и тогда начали бить Бевьеровы катапульты, на сей раз крупными валунами. Судя по звукам, донесшимся от дороги, прицел сириникийцев был как нельзя точен.
- Удачи, Спархок, - отрывисто бросил Кринг и растворился в ночи.
- Будьте повнимательней, сэры рыцари, - предостерег Халэд. - Эти пеньки на просеке очень опасны в темноте.
- Когда мы двинемся в атаку, Халэд, уже не будет темно, - заверил его Спархок. - Я кое о чем позаботился.
Энгесса бесшумно проскользнул в проход в частоколе, чтобы присоединиться к своим воинам, которые затаились в лесу.
- Это всего лишь мое воображение или всем вам тоже кажется, что мы имеем дело с кем-то не слишком искушенным? - спросил Тиниен. - У него, сдается мне, вовсе нет понятия ни о современной тактике, ни о военных орудиях.
- По-моему, Тиниен, ты ищешь слово "тупица", - хохотнул Келтэн.
- В этом я не уверен, - Тиниен нахмурился. - Было слишком темно, чтобы я мог разглядеть что-то с вершины холма, но мне почудилось, будто наш противник строит своих солдат в фалангу. На западе этого не делали уже тысячу лет.
- Но ведь фаланга, кажется, не слишком хороша против конных рыцарей? - спросил Келтэн.
- В этом-то я не уверен. Это зависит от длины их копий и размера перекрывающих друг друга щитов. Они могут причинить нам немало неприятностей.
- Берит, - сказал Спархок, - вернись на холм и попроси Бевьера немного сдвинуть прицел катапульт. Я бы хотел разбить построение на дороге.
- Хорошо. - Молодой рыцарь начал карабкаться на вершину холма.
- Если он использует фалангу, - продолжал Тиниен, - это значит, что он никогда прежде не сталкивался с конницей и привык сражаться на открытой местности.
Катапульты Бевьера начали швырять валуны в едва различимый строй на дальнем конце просеки.
- Начинаем, - решил Спархок. - Я хотел немного выждать, но лучше нам увидеть, с кем мы собираемся воевать. - Он вскочил в седло Фарэна и вывел рыцарей за частокол. Затем он глубоко вздохнул. "Нам бы не помешало немного света, о Божественная", - подумал он, даже не потрудившись облечь свою мысль в стирикские слова.
"Это уж совсем против правил, Спархок, - едко упрекнул его голос Афраэли. - Ты же знаешь, что я не должна отвечать на молитвы на эленийском языке".
"Ты ведь знаешь оба языка, так какая разница?"
"Вопрос стиля, Спархок".
"В следующий раз я исправлюсь".
"Буду счастлива. Как тебе понравится вот это?"
Над северным горизонтом запульсировало лиловое свечение. Затем длинные полосы яркого многоцветного света заструились вверх, бурля и покачиваясь, и затянули ночное небо, словно сияющий, колышущийся занавес.
- Что это? - воскликнул Халэд.
- Северное сияние, - проворчал Улаф. - Никогда не видел такого яркого - да еще так далеко на юге. Я впечатлен, Спархок.
Мерцающая завеса света, вздымаясь и опадая, расходилась во тьме, стирая звезды и наполняя ночь радужным сиянием.
Громкие крики растерянности и испуга донеслись от войска, сгрудившегося у дороги. Спархок внимательно глядел на усеянную пеньками просеку. Солдаты, готовившиеся напасть на них, носили древние доспехи - нагрудники, шлемы с султанами из конского волоса и большие круглые щиты. Они были вооружены короткими мечами. Их передний ряд, очевидно, был снабжен длинными копьями и перекрывающими друг друга щитами, однако Бевьеровы катапульты пробили немалые бреши в этих тесных рядах, и град валунов продолжал сеять смерть среди солдат, сбившихся так тесно, что они не могли бежать.
Несколько мгновений Спархок мрачно смотрел на это зрелище.
- Ну ладно, Улаф, - сказал он наконец, - пропой им песню огра.
Ухмыльнувшись, Улаф поднес к губам изогнутый рог огра и извлек из него низкий оглушающий рев.
Ряды вражеских пехотинцев смешались под ударами катапульт, смятение и страх охватили их при виде света, так некстати озарившего полнеба, и они ни в коей мере не были готовы встретить атаку рыцарей в доспехах и на тяжелых конях. С оглушительным треском первые ряды вражеской пехоты повалились под ударами копыт боевых коней. Рыцари изготовили копья, обнажили мечи и топоры и принялись за дело, прорубая изрядные прорехи в тесно сбившихся рядах противника.
- Улаф! - проревел Спархок. - Выпускай пелоев!
Сэр Улаф снова дунул в рог - на сей раз дважды.
Боевой клич пелоев разнесся в ночи пронзительным улюлюканьем. Спархок метнул взгляд на дорогу - воины, которых атаковали всадники Кринга, были не такими, как те, что столкнулись с рыцарями. Спархок вел своих людей против пехоты, людей в нагрудниках и шлемах с султанами, которые дрались пешими. Кринг обрушился на всадников в развевающихся одеждах и тюрбанах, вооруженных кривыми мечами, которые очень походили на сабли пелоев. Вражеское войско явно состояло из двух совершенно разных частей. Позже у него будет время обдумать это, а сейчас - сейчас у них было дел невпроворот.
Спархок размеренно взмахивал своим широким мечом, нанося размашистые удары в окружавшее его море шлемов, увенчанных султанами из конского волоса. Так продолжалось несколько минут, пока по звукам, доносившимся от дороги, не стало ясно, что пелои целиком ввязались в бой.
- Сэр Улаф! - рявкнул Спархок. - Попроси атанов присоединиться к нам!
И вновь проревел рог огра - теперь уже трижды.
За деревьями, в гуще леса, разнесся шум боя. Вражеские солдаты, бежавшие от натиска рыцарей и смертоносной атаки пелоев, не нашли спасения в лесу. Атаны Энгессы, бесшумные и грозные, скользили в колдовском многоцветном сиянии, струившемся с неба, отыскивая и уничтожая противника.
- Спархок! - закричал вдруг Келтэн. - Гляди! Спархок обернулся - и похолодел.
- Я думал, тварь давно мертва! - воскликнул Келтэн.
Фигура в черном плаще с капюшоном восседала на тощем коне. Ее окружало зеленоватое свечение, и она источала ощутимые волны непримиримой ненависти. Спархок вгляделся повнимательней - и вздохнул с облегчением.
- Это не Ищейка, - сказал он Келтэну. - Руки у него человеческие. Скорее всего, это тот, против кого мы деремся.
Затем еще один человек в черном выехал из гущи деревьев. Этот был одет в высшей степени театрально. На голове у него была черная широкополая шляпа, лицо скрывала мешковатая маска с прорезями для глаз.
- Может быть, это шутка? - вопросил Тиниен. - Это и в самом деле тот, о ком я думаю?
- Думаю, что командует здесь тот, в плаще с капюшоном, - заметил Улаф. - Сомневаюсь, чтобы Сабру можно было доверить пасти коз.
- Пожинай плоды пустой своей победы, Анакха! - прозвучал гулкий, странно металлический голос окруженной зеленоватым свечением фигуры. - Я лишь испытал тебя, дабы обнажить твою силу - и слабость. Ступай своей дорогой. Я не стану тревожить тебя более - пока что. Однако не усомнись, о человек без судьбы, ибо мы повстречаемся вновь, и в следующую нашу встречу испытание мое будет суровее.
И с этими словами Сабр и его зловещий спутник исчезли.
Стоны и вопли раненых врагов вдруг разом оборвались. Спархок быстро огляделся. Странные пехотинцы, с которыми только что сражались его рыцари, сгинули бесследно. Остались только мертвецы. У дороги пелои Кринга в изумлении осаживали коней. Войска, с которыми они бились, тоже исчезли, и, судя по разочарованным восклицаниям, доносившимся из леса, атаны тоже лишились противника.
- Что здесь происходит? - воскликнул Келтэн.
- Не знаю, - ответил Спархок, - но зато знаю точно, что мне это не нравится. - Он спрыгнул на землю и ногой перевернул убитого врага.
Это была высушенная мумия, побуревшая, съежившаяся - и очень похожая на тело человека, который умер несколько столетий назад.

- Мы уже видели такое прежде, ваша светлость, - объяснял Тиниен патриарху Эмбану, - только тогда это были древние ламорки. Я не знаю, к какому разряду древностей принадлежат эти. - Он покосился на два мумифицированных трупа, которые принесли на холм атаны.
- Этот - кинезганец, - сказал посол Оскайн, указав на одного из мертвецов.
- Выглядит почти как рендорец, верно? - заметил Телэн.
- Да, определенное сходство неизбежно, - согласился Оскайн. - Кинезга, как и Рендор, - сплошная пустыня, а не так уж много существует разновидностей одежды, подходящей для такого климата.
Мертвец, которого они обсуждали, был в свободном, ниспадавшем широкими складками одеянии, голова была замотана куском ткани, и край ткани спускался на затылок.
- Они не слишком хорошие бойцы, - сказал Кринг. - Стоило нам нанести первый удар, как вся их смелость пошла прахом.
- А кто другой, ваше превосходительство? - спросил Тиниен. - Эти, в доспехах, были очень хорошими бойцами.
В глазах тамульского посла появилось беспокойство.
- Это - плод чьего-то воображения, - объявил он.
- Не думаю, ваше превосходительство, - покачал головой Бевьер. - Люди, с которыми мы столкнулись в Эозии, действительно были извлечены из прошлого. Вид у них был диковинный, могу вас уверить, но когда-то они и в самом деле были живыми людьми. Все, что мы видели здесь, говорит нам, что мы встретились с подобным случаем. Этот парень определенно не воображаемый солдат. Когда-то он жил на свете и носил именно такие доспехи.
- Это невозможно, - твердо сказал Оскайн.
- Оскайн, - сказал Эмбан, - просто ради предположения отвлечемся ненадолго от слова "невозможно". Кем бы мог быть этот человек, если не плодом воображения?
- Это очень старая легенда, - сказал Оскайн. Лицо его все еще выражало беспокойство. - Говорят, что когда-то, очень давно, в Кинезге обитал некий народ, предшественник нынешних ее жителей. Легенда называет этих людей - киргаи. Предполагается, что современные кинезганцы - их выродившиеся потомки.
- Но, судя по их внешности, они происходят из разных частей света, - заметил Келтэн.
- Согласно легенде, Кирга - город киргаев - располагалась в центральных нагорьях Кинезги, - пояснил Оскайн. - Местность эта выше, чем окружающая пустыня, и там было большое озеро, питавшееся из подземных источников. Предания гласят, что климат там значительно отличался от пустынного. Киргаям не требовалось защищаться от солнца, как их современным отпрыскам. Кроме того, я полагаю, одежда служила признаком ранга и статуса. Судя по нраву киргаев, они нипочем не позволили бы низшему народу носить киргайскую одежду.
- Значит, киргаи и кинезганцы жили в одно время? - спросил Тиниен.
- На сей счет легенды не слишком точны, сэр Тиниен. Очевидно, был период, когда киргаи и кинезганцы существовали бок о бок. Киргаи, впрочем, наверняка были господствующей нацией. - Оскайн скорчил гримасу. - И с какой только стати я так говорю о мифе? - пожаловался он.
- Это весьма вещественный миф, Оскайн, - Эмбан ткнул ногой мумифицированного киргая. - Я так понимаю, этот народ обладал особой репутацией?
- О да, - с отвращением согласился Оскайн. - У них была чудовищная культура, основанная на жестокости и войне. Они держались подальше от других народов, дабы избежать, как они говорили, загрязнения. Говорят, они были помешаны на чистоте расы и воинственно враждебны к новым веяниям.
- Бессмысленная враждебность, - заметил Тиниен. - Занимаясь торговлей, неизбежно сталкиваешься с новыми идеями и веяниями.
- Легенда гласит, что киргаи тоже понимали это, сэр рыцарь. Торговля была запрещена.
- Они вовсе не торговали? - ошеломленно спросил Келтэн.
Оскайн покачал головой.
- Предполагается, что они сами производили все, что им могло понадобиться. Они пошли настолько далеко, что запретили хождение золота и серебра.
- Чудовищно! - воскликнул Стрейджен. - Так у них вовсе не было денег?
- Говорят, что были - железные бруски, и, полагаю я, довольно увесистые. Это вряд ли поощряло развитие торговли. Киргаи жили только ради войны. Все мужчины были солдатами, а женщины всю свою жизнь вынашивали детей. Когда киргаи становились слишком стары, чтобы воевать или рожать, они должны были покончить с собой. Предание гласит, что они были лучшими в мире бойцами.
- Легенда преувеличивает, Оскайн, - сказал Энгесса. - Я сам убил пятерых этих людей. Они слишком много времени тратили на то, чтобы напрягать мускулы и принимать стойку с оружием - вместо того, чтобы заниматься делом.
- Древние придавали большое значение формальностям, атан Энгесса, - пробормотал Оскайн.
- А кто был этот тип в плаще? - спросил Келтэн. - Тот, что пытался выглядеть как Ищейка?
- Думаю, что он занимает здесь примерно то же положение, что Геррих в Ламорканде и Сабр в Западном Астеле, - задумчиво отозвался Спархок. - По правде говоря, я слегка удивился, увидев здесь Сабра, - прибавил он осторожно, помня, что они с Эмбаном поклялись сохранять в тайне настоящее имя Сабра.
- Профессиональная вежливость, что же еще, - пробормотал Стрейджен. - Но это его появление подтверждает нашу догадку, что все нынешние волнения и беспорядки связаны между собой. За всем этим кто-то стоит - некто, кого мы еще не видели и о ком даже не слышали. Рано или поздно нам нужно будет изловить кого-нибудь из этих посредничков и вытянуть из них сведения об их хозяине. - Светловолосый вор огляделся. - Ну, что теперь?
- Энгесса, - обратился Спархок к рослому атану, - когда, ты сказал, прибудут атаны из Сарсоса?
- Примерно послезавтра, Спархок-рыцарь, - атан глянул на небо на востоке. - Завтра, - поправился он, - поскольку уже светает.
- Тогда мы займемся нашими ранеными и подождем атанов здесь, - решил Спархок. - Я бы предпочел, чтобы в такое время меня окружало множество дружеских лиц.
- Один вопрос, Спархок-рыцарь, - сказал Энгесса. - Кто такой Анакха?
- Это Спархок, - пояснил Улаф. - Так зовут его стирики. Это означает "человек без судьбы".
- У всех людей есть судьба, Улаф-рыцарь.
- А у Спархока, судя по всему, нет, и ты представить себе не можешь, как сильно это беспокоит богов.

Как и рассчитывал Энгесса, атаны из Сарсосского гарнизона прибыли на следующий день, около полудня, и изрядно разросшийся эскорт королевы Эланы двинулся на восток. Двумя днями позже путешественники поднялись на гребень холма и увидели далеко внизу белеющий мрамором город посреди необъятных зеленых полей, за которыми до самого горизонта тянулась темная полоса леса.
Спархок, с раннего утра ощущавший знакомое присутствие, нетерпеливо погонял коня.
Сефрения сидела у дороги, на своей белой кобылке. Это была маленькая красивая женщина с черными волосами, белоснежной кожей и синими глазами. Ее белое одеяние было из тонкого полотна, а не из грубого домотканого холста, который она обычно носила в Эозии.
- Здравствуй, матушка, - улыбнулся Спархок, словно они расстались всего неделю назад. - Как поживаешь? - Он снял шлем.
- Сносно, Спархок. - Голос у нее был звучным и, как всегда, музыкальным.
- Можно мне приветствовать тебя? - спросил он церемонно, как говорили все пандионцы, встречаясь с ней после долгой разлуки.
- Конечно, дорогой.
Спархок спешился, взял ее за руки, повернул ладонями вверх и поцеловал ладони в ритуальном стирикском приветствии.
- Ты благословишь меня, матушка? - спросил он. Она ласково обхватила ладонями его виски и проговорила благословение по-стирикски.
- Помоги мне сойти с коня, Спархок, - велела она.
Спархок обеими руками обхватил почти девичью талию и легко поднял женщину из седла. Но прежде чем он опустил Сефрению на землю, она обвила руками его шею и крепко поцеловала его в губы, чего прежде никогда не делала.
- Я так соскучилась по тебе, дорогой! - выдохнула она. - Ты поверить не можешь, как я по тебе соскучилась.

* Часть 2 *
АТАН

ГЛАВА 16

Карета обогнула поворот дороги и подъехала к месту, где ждали Спархок и Сефрения. Элана оживленно беседовала с Оскайном и Эмбаном, но вдруг осеклась, и глаза ее расширились.
- Сефрения! - воскликнула она. - Это Сефрения!
И, отбросив прочь королевское достоинство, опрометью выскочила из кареты.
- Держи себя в руках, - сказал Спархок с мягкой улыбкой.
Элана подбежала к ним, обвила руками шею Сефрении и расцеловала ее, плача от радости.
Впрочем, не только королева проливала слезы этим утром. Глаза затуманились даже у закаленных рыцарей церкви. Келтэн открыто плакал, опускаясь на колени, чтобы принять благословение Сефрении.
- Женщина-стирик - особо важная персона, Спархок-рыцарь? - с любопытством спросил Энгесса.
- Весьма важная, атан Энгесса, - ответил Спархок, наблюдая, как его друзья тесно обступили маленькую женщину. - Она весьма глубоко проникла в наши сердца. Мы бы разрубили мир на части, если б только она попросила об этом.
- Это великая власть, Спархок-рыцарь, - одобрительно заметил Энгесса. Он уважал людей, обладающих властью.
- Воистину, друг мой, - согласился Спархок, - и это лишь наименьший из ее талантов. Она мудра и прекрасна, и я отчасти убежден, что если б она захотела, то могла бы остановить приливы.
- Однако она очень мала ростом, - отметил Энгесса.
- Это лишь видимость. В наших глазах она по меньшей мере ста футов ростом - а может быть, и двухсот.
- Стирики - странный народ со странными способностями, но я никогда не слышал, чтобы они были способны изменять свой рост. - Энгесса был человеком прямолинейным и явно не воспринимал гипербол. - Двести футов, говоришь ты?
- По меньшей мере, атан.
Сефрения была совершенно захвачена изливавшимися на нее нежными чувствами, и Спархок получил возможность приглядеться к ней поближе. Она изменилась. Прежде всего, она казалась более открытой. Стирики никогда не раскрывались до конца в присутствии эленийцев. Тысячи лет фанатической ненависти и притеснений приучили их к осторожности - даже с теми эленийцами, которых они любили. Защитная скорлупа Сефрении, та самая скорлупа, которую она так долго сохраняла вокруг себя, что, вероятно, не сознавала ее существования, - исчезла бесследно. Все двери ее души были распахнуты настежь.
Переменилось в Сефрении и кое-что еще. И прежде лицо ее словно светилось, но теперь оно просто сияло. Тень горестной тоски, казалось, навсегда поселившаяся в ее глазах, теперь исчезла. Впервые за много лет знакомства с Сефренией Спархок увидел ее целостной и совершенно счастливой.
- Долго ли это будет продолжаться, Спархок-рыцарь? - вежливо осведомился Энгесса. - Сарсос, конечно, близко, но... - он не закончил фразы.
- Я поговорю с ними, атан. Быть может, мне удастся убедить их, что эту сцену можно завершить и попозже. - Спархок подошел к возбужденной компании, столпившейся у кареты.
- Атан Энгесса только что высказал интересное предположение, - сообщил он. - Идея, конечно, новая и необычная, но он указал, что мы, вероятно, могли бы проделывать все это уже в стенах Сарсоса - раз уж город так близко.
- Вижу, в этом он не переменился, - заметила Сефрения Элане. - Неужели он все так же пытается неуклюже острить по любому удобному поводу?
- Я работаю над этим, матушка, - улыбнулась Элана.
- На самом деле я спрашивал вот о чем: пожелаете ли вы, дамы, наконец въехать в город или же предпочтете заночевать прямо здесь, на дороге.
- Вечно ты все портишь, - упрекнула Элана.
- Но нам и в самом деле лучше двинуться дальше, - сказала Сефрения. - Вэнион ждет нас, а вы знаете, как он не выносит любителей опаздывать.
- Вэнион?! - воскликнул Эмбан. - Я думал, что он уже давно умер.
- Я бы так не сказала. Он живехонек и бодр, даже слишком бодр. Он поехал бы со мной вам навстречу, если бы не растянул вчера лодыжку. Держится он храбро, но нога у него болит больше, чем он согласился бы признать.
Стрейджен шагнул к Сефрении и без малейшего усилия поднял ее на подножку кареты.
- Чего нам ждать в Сарсосе, дорогая сестра? - спросил он на безупречном стирикском наречии. Элана изумленно взглянула на талесийца.
- До чего вы скрытны, милорд Стрейджен. Я и не подозревала, что вы говорите по-стирикски.
- Я давно хотел сказать вам об этом, ваше величество, да как-то все из головы вылетало.
- Я полагаю, Стрейджен, тебе нужно готовиться к некоторым неожиданностям, - сказала Сефрения. - Да и всем остальным тоже.
- К каким еще неожиданностям? - спросил Стрейджен. - Вспомни, Сефрения, что я вор, а воры не любят неожиданностей. Это вредно для нашего здоровья.
- Я полагаю, что всем вам лучше пересмотреть свои представления о стириках, - предупредила Сефрения. - Здесь, в Сарсосе, нам нет нужды притворяться простыми и необразованными, и на здешних улицах вы встретите совершенно иных стириков.
Она уселась в карету и протянула руки к Данае. Маленькая принцесса тотчас взобралась к ней на колени и поцеловала ее. Зрелище было безобидное и совершенно естественное, но все же Спархок в глубине души изумился тому, что этих двоих не окружил нимб сияющего света.
Затем Сефрения взглянула на Эмбана.
- О боги, - сказала она. - Ваша светлость, я совсем не рассчитывала на то, что вы окажетесь здесь. Насколько глубоки и незыблемы ваши предубеждения?
- Ты мне нравишься, Сефрения, - отвечал маленький толстяк. - Мне не по душе упорное нежелание стириков приобщиться к истинной вере, но я отнюдь не принадлежу к воющим фанатикам.
- Не согласишься ли выслушать совет, друг мой? - спросил Оскайн.
- Охотно.
- Я бы посоветовал тебе рассматривать свой визит в Сарсос как отдых и на время забросить подальше свою теологию. Гляди по сторонам, но пусть то, что тебе не понравится, обойдется без твоих комментариев. Империя была бы в высшей степени довольна, Эмбан, если бы ты так и поступил. Прошу тебя, не тревожь стириков. Они народ чувствительный и едкий, да к тому же обладают способностями, которых мы не можем постичь до конца. Так что давай не будем вызывать вспышек, которых легко можно избежать.
Эмбан открыл было рот, словно собираясь резко ответить, но затем в его глазах появилось беспокойство, и он явно передумал.
Спархок коротко переговорил с Оскайном и Сефренией и решил, что большинство рыцарей церкви вместе с пелоями станет лагерем под стенами города. Эта предосторожность поможет избежать неприятных случайностей. Энгесса отослал атанов в гарнизон к северу от городских стен, и эскорт, окружавший карету Эланы, въехал в город через никем не охраняемые ворота.
- В чем дело, Халэд? - спросила Сефрения у оруженосца Спархока. Юноша, хмуря брови, озирался по сторонам.
- Конечно, это не мое дело, леди Сефрения, - сказал он, - но разве разумно здесь, на севере, строить дома из мрамора? Зимой в них, должно быть, на редкость холодно.
- Он так похож на своего отца, - улыбнулась Сефрения. - Сдается мне, Халэд, ты разоблачил один из наших тщеславных трюков. Видишь ли, на самом деле наши дома выстроены из кирпича. Они лишь отделаны мрамором, чтобы придать красоту нашему городу.
- Леди Сефрения, даже кирпич недостаточно хорошо сохраняет тепло.
- Только не тогда, когда строишь двойные стены, а пространство между ними заполняешь футовым слоем штукатурки.
- Но на это нужно много сил и времени.
- Ты бы немало удивился тому, как много сил и времени могут затратить люди, чтобы потешить свое тщеславие. Кроме того, Халэд, мы ведь всегда можем немножко сжульничать, если в том будет нужда. Наши боги обожают мрамор, а мы хотим, чтобы они чувствовали себя здесь как дома.
- А дерево все же практичнее, - упрямо сказал он.
- Конечно, Халэд, так и есть, но оно такое обыденное. Нам нравится быть не такими, как все.
- Да, уж это вам вполне удалось.
Сарсос даже пах иначе. Во всяком эленийском городе ощущались неприятные испарения - смесь сажи из дымящих труб, гниющего мусора и зловония из примитивных и плохо очищавшихся сточных ям. В Сарсосе же пахло розами. Стояло лето, и повсюду были небольшие парки и скверы, усаженные розами. Лицо Эланы стало задумчивым, и Спархок внутренним взором провидел обширную программу общественных работ, которые предстоят в будущем эленийской столице.
Архитектура и расположение зданий в городе были тонко продуманны и в высшей степени сложными. Улицы были широкими и по большей части прямыми - если только жители города не нарушали их упорядоченность по каким-то эстетическим причинам. Все дома были отделаны мрамором и по фасаду украшены изящными белоснежными колоннами. Это был совершенно не эленийский город.
И обитатели его выглядели странно не по-стирикски. Их сородичи на западе носили мешковатые одеяния из белого домотканого холста. Такая одежда настолько широко была распространена среди западных стириков, что стала как бы их отличительным знаком. Стирики Сарсоса одевались в шелка и лен, и хотя они тоже отдавали предпочтение белому цвету, встречались и другие оттенки - синий, зеленый, желтый, а иногда и ярко-алый. Стирикских женщин на Западе видели редко, но здесь их было множество. Они тоже одевались ярко и вплетали в волосы живые цветы.
Однако куда больше бросалось в глаза различие в поведении и манере держаться. Стирики Запада были скромны, даже пугливы, как олени. Они казались слабыми - слабость должна была смягчить эленийскую агрессивность, хотя именно она частенько лишь больше разъяряла эленийцев. Сарсосские стирики были какими угодно, но только не слабыми. Они не ходили с опущенными долу глазами, не говорили тихим неуверенным голосом. Они были напористы. Они громко спорили на перекрестках и громко смеялись. Они расхаживали по широким улицам своего города с высоко поднятыми головами, как бы гордясь тем, что они - стирики. О различии между западными и Сарсосскими стириками яснее всего говорило то, что дети свободно играли в парках, не испытывая ни малейшего страха.
Лицо Эмбана закаменело, ноздри раздувались от гнева. Спархок очень хорошо понимал, отчего патриарх Укеры так раздражен. Честность принуждала его признаться, что и сам он разделяет это раздражение. Все эленийцы были убеждены, что стирики - низшая раса, и рыцари церкви, несмотря на свое обучение, в глубине души тем не менее разделяли это убеждение. Спархок ощущал, как в его сознании рождаются непрошеные мысли. Как смели эти надутые громогласные стирики возвести город намного прекраснее того, что под силу построить эленийцам? Как смеют они процветать, быть счастливыми? Как смеют они вышагивать по этим улицам с таким видом, будто они так же хороши, как эленийцы?
А затем Спархок перехватил печальный взгляд Данаи и отшвырнул прочь эти мысли, свое невысказанное раздражение. Он крепко взял в узду свои неприглядные чувства и внимательнее всмотрелся в их истоки. То, что он увидел, ему не понравилось. Покуда стирики были слабы, покорны, жили в нищенских халупах, он был готов первым ринуться на их защиту, но сейчас, когда они прямо и дерзко смотрели ему в глаза, вызывающе не склоняя головы, он испытывал сильный соблазн хорошенько проучить их.
- Трудно, не правда ли, Спархок? - мрачно осведомился Стрейджен. - Мое незаконное происхождение всегда вызывало у меня ощущение некоторого родства с угнетаемыми и презираемыми. Умопомрачительная смиренность наших стирикских братьев так воодушевляла меня, что я даже выучил их язык. И все же я должен признаться, что эти люди выводят меня из равновесия. Они все так омерзительно довольны жизнью.
- Стрейджен, иногда меня просто мутит от твоей цивилизованности.
- Мой бог, да мы как будто нынче не в духе?
- Извини. Я просто только что обнаружил в себе качества, которые мне не по душе. Это не улучшает настроения.
Стрейджен вздохнул.
- Эх, Спархок, всем нам лучше бы никогда не заглядывать в собственную душу. Не думаю, чтобы хоть кому-то понравилось то, что он там найдет.
Не один Спархок испытывал затруднения, глядя на Сарсос и его обитателей. Судя по лицу сэра Бевьера, он был раздражен еще сильнее прочих. В его глазах читалось потрясение - и даже гнев.
- Слыхал я как-то одну историю, - обратился к нему Улаф в той обезоруживающей манере, которая яснее всяких слов говорила о том, что сэр Улаф намерен высказать свою точку зрения; впрочем, это было одно из главных свойств сэра Улафа - он раскрывал рот в основном для того, чтобы изложить свою точку зрения. - Так вот, собрались как-то дэйранец, арсианец и талесиец. Дело было давно, так что все они говорили еще на своих родных наречиях. Так или иначе, они заспорили о том, на котором из этих наречий говорит Бог. В конце концов они решили пойти в Чиреллос и попросить архипрелата, чтобы он задал этот вопрос самому Богу.
- И что же? - спросил Бевьер.
- Что ж, всем известно, что Господь всегда отвечает на вопросы архипрелата, так что очень скоро они получили ответ, и их спор был улажен раз и навсегда.
- Ну, и...
- Что - "ну и"?
- На каком наречии говорит Бог?
- На талесийском, Бевьер, а как же иначе? Всем это давным-давно известно. - Улаф был из того сорта людей, которые способны говорить такое с совершенно невозмутимым видом. - Это, впрочем, неудивительно. До того, как заняться делами вселенной, Господь был генидианским рыцарем. Бьюсь об заклад, ты этого не знал, верно?
Бевьер мгновение непонимающе таращился на него, а затем рассмеялся с некоторым смущением.
Улаф глянул на Спархока и едва заметно подмигнул. В который раз Спархок вынужден был отдать должное своему талесийскому другу.
У Сефрении был в Сарсосе свой дом, и это оказалось еще одной неожиданностью - прежде всегда казалось, что она не владеет, просто не может владеть никаким недвижимым имуществом. Довольно большой дом располагался в глубине парка, где кроны гигантских древних деревьев осеняли холмистые лужайки, клумбы и искрящиеся на солнце фонтаны. Как и все здания в Сарсосе, дом Сефрении был из мрамора, и внешний вид его казался странно знакомым.
- Ты сплутовала, матушка, - укоризненно заметил Келтэн, помогая Сефрении выбраться из кареты.
- Прошу прощения?..
- Твой дом в точности повторяет храм Афраэли, который мы видели во сне на острове. Даже колонны вдоль фасада точь-в-точь такие же.
- Полагаю, ты прав, дорогой, но здесь это в порядке вещей. Все члены Совета Стирикума похваляются своими богами. Этого от нас ждут, и не поступай мы так, наши боги сочли бы себя задетыми.
- Ты - член Совета? - изумился Келтэн.
- Конечно. Я ведь, в конце концов, верховная жрица Афраэли.
- Немного странно, что стирик из Эозии входит в правящий Совет города в Дарезии.
- А почему ты решил, что я из Эозии?
- А разве нет?!
- Конечно, нет - и наш Совет правит не только Сарсосом. Мы принимаем решения, обязательные для всех стириков, где бы они ни были. Может быть, войдем? Вэнион ждет нас.
Она провела их по мраморной лестнице к широким, покрытым искусной резьбой бронзовым дверям, и они вошли в дом.
Здание было выстроено квадратом вокруг внутреннего дворика, где посредине пышного сада бил мраморный фонтан. Вэнион полулежал в мягком кресле неподалеку от фонтана, устроив правую ногу на горе подушек и с отвращением посматривая на забинтованную лодыжку. Его волосы и борода стали совершенно белыми, и вид у него был весьма почтенный, однако морщин на лице совсем не осталось. Конечно, заботы, тяготившие его, исчезли, но вряд ли это объясняло происшедшую в нем поразительную перемену. Даже следы тяжкого бремени мечей, которые он когда-то забрал у Сефрении, загадочным образом исчезли. Спархок еще никогда не видел лицо Вэниона таким молодым. Увидев их, Вэнион опустил свиток, который перед тем читал.
- Спархок, - сказал он раздраженно, - где тебя носило?
- Я тоже рад видеть вас, милорд, - ответил Спархок.
Вэнион резко глянул на него, но тут же рассмеялся с некоторым смущением.
- Кажется, я выразился слегка невежливо?
- Капризы, милорд, - сказала Элана. - Чистой воды капризы.
Затем она отбросила прочь королевское достоинство и, подбежав к Вэниону, обвила руками его шею.
- Мы недовольны вами, лорд Вэнион, - объявила она горячо и наградила его звучным поцелуем. - Вы лишили нас своего совета и своего общества в час, когда мы больше всего в вас нуждались. - И снова поцелуй. - В высшей степени невежливо было покинуть нас, не испросив на то нашего разрешения. - С этими словами Элана вновь поцеловала Вэниона.
- Я осыпан упреками или милостями моей королевы? - спросил он, явно смутившись.
- Всего понемножку, милорд, - пожала плечами Элана. - Я решила сберечь время и сразу позаботиться обо всем. Я очень, очень рада видеть тебя, Вэнион, но я сильно горевала, когда ты покинул Симмур крадучись, словно вор в ночи.
- На самом деле мы никогда так не поступаем, - педантично уточнил Стрейджен. - Когда что-то украдешь, нельзя бросаться в глаза, а красться в ночи значит привлекать к себе внимание.
- Стрейджен, - сказала королева, - заткнись.
- Я увезла его из Симмура, чтобы спасти ему жизнь, - сказала Сефрения. - Он умирал, а я была в некотором роде лично заинтересована в том, чтобы он остался в живых. Поэтому я увезла его туда, где могла заняться лечением. Пару лет я нещадно приставала к Афраэли, и наконец она сдалась. Я могу быть очень настойчива, когда добиваюсь чего-то нужного, а Вэнион был мне очень нужен.
Сейчас Сефрения не делала ни малейшей попытки скрыть свои чувства. Невысказанная любовь, годами существовавшая между нею и магистром пандионцев, теперь стала явной. Не пыталась Сефрения скрыть и то, что было невиданным позором в глазах и эленийцев, и стириков. Она и Вэнион открыто жили в грехе и не проявляли по этому поводу ни малейшей тени раскаяния.
- Как твоя лодыжка, дорогой? - спросила она.
- Опять распухает.
- Разве я не говорила тебе, чтобы ты прикладывал к ней лед?
- У меня не было льда.
- Так сделал бы его, Вэнион. Ты же знаешь заклинание.
- Лед, который я сотворяю, не такой холодный, как твой, Сефрения, - пожаловался Вэнион.
- Эти мужчины! - воскликнула она с преувеличенным возмущением. - Дети, настоящие дети! - И поспешно отправилась на поиски тазика.
- Ты уловил, Спархок? - спросил Вэнион.
- Конечно, милорд. Я бы сказал, весьма гладко проделано.
- Спасибо.
- О чем это вы? - спросил Келтэн.
- Ты не поймешь, - ответил Спархок.
- И за миллион лет, - прибавил Вэнион.
- Как вы растянули лодыжку, лорд Вэнион? - спросил Берит.
- Доказывая свою правоту. Я говорил Совету Стирикума, что молодые стирики физически весьма плохо подготовлены. Мне пришлось показать это, обогнав в беге все население города. Все шло прекрасно, покуда не подвернулась кроличья нора.
- Какой позор, лорд Вэнион, - вздохнул Келтэн. - Насколько я знаю, это был первый проигранный тобой поединок.
- Кто сказал, что я проиграл? Я настолько обогнал остальных и был так недалеко от финиша, что успел доковылять до него первым и победил. Совет решил по крайней мере подумать над обучением юношей воинскому искусству. - Вэнион взглянул на оруженосца Спархока. - Привет, Халэд. Как поживают твои матери?
- Неплохо, милорд. Мы навещали их, когда везли королеву в Чиреллос, чтобы она могла перебросить архипрелата через колено и как следует отшлепать.
- Халэд! - возмутилась Элана.
- Разве я не должен был этого говорить, ваше величество? Мы все считали, что вы покинули Симмур именно с таким намерением.
- Ну... что-то вроде того... но ты не должен говорить об этом открыто и в таких выражениях.
- А, я и не знал. Я ведь и сам думал, что это неплохая идея. Нашей Святой Матери нужно время от времени о чем-то беспокоиться. Это не дает ей испортиться вконец.
- Потрясающе, Халэд, - сухо пробормотал патриарх Эмбан. - Всего за одну минуту ты ухитрился оскорбить и церковь, и государство.
- Что такое творится в Эозии в мое отсутствие? - нетерпеливо вопросил Вэнион.
- Между мной и Сарати было небольшое недоразумение, лорд Вэнион, - ответила Элана. - Халэд просто преувеличил. Он частенько делает это - когда не занят тем, что оскорбляет одновременно церковь и государство.
- Кажется, у нас подрастает второй Спархок, - ухмыльнулся Вэнион.
- Боже, спаси церковь, - помолился Эмбан.
- И корону, - добавила Элана.
К Вэниону протолкалась принцесса Даная. Она несла Мурр, обхватив рукой кошку поперек живота. Мохнатая мордочка Мурр выражала полное отчаяние, лапы неуклюже болтались в воздухе.
- Привет, Вэнион, - сказала Даная и, вскарабкавшись на колени Вэниона, одарила его небрежным поцелуем.
- Ты подросла, принцесса, - улыбнулся Вэнион.
- А ты думал, что я уменьшусь?
- Даная! - вскипела Элана.
- Оставь, мама, мы с Вэнионом старые друзья. Он держал меня на руках, когда я еще была младенцем.
Спархок бросил осторожный взгляд на друга, пытаясь понять, знает ли Вэнион, кто такая на самом деле маленькая принцесса. Лицо Вэниона, однако, оставалось невозмутимым.
- Я скучал по тебе, принцесса, - сказал он.
- Знаю. Все скучают по мне, когда меня нет рядом. Ты не знаком с Мурр? Это моя кошка. Мне подарил ее Телэн. Правда мило с его стороны?
- Очень мило, Даная.
- Я тоже так думаю. Отец хочет, чтобы Телэн начал послушание, когда мы вернемся домой. Лучше покончить со всем этим, пока я еще маленькая.
- Вот как? И почему же, принцесса?
- Потому что я собираюсь выйти за него замуж, когда подрасту, и мне бы хотелось, чтобы вся эта дурацкая учеба нам не мешала. Хочешь подержать мою кошку?
Телэн покраснел и немного нервно рассмеялся, старательно делая вид, что заявление Данаи - не более чем девчоночья болтовня. Глаза у него, однако, стали слегка ошалелые.
- Принцесса, их нельзя предупреждать заранее, - наставительно сказала баронесса Мелидира. - Нужно выждать и сказать правду только в последнюю минуту, когда отступать будет уже некуда.
- Ах вот как, стало быть, это делается? - Даная взглянула на Телэна. - Почему бы тебе не забыть то, что я сказала? Я все равно не намерена ничего предпринимать еще лет десять-двенадцать. - Она помолчала. - А может быть, восемь. Не стоит тратить время попусту, верно?
Во взгляде Телэна появился нешуточный испуг.
- Она только дразнит тебя, Телэн, - заверил мальчика Келтэн. - И даже если нет - она все равно передумает задолго до того, как достигнет опасного возраста.
- И не надейся, Келтэн, - заверила Даная голосом твердым, как сталь.

Тем же вечером, после того как большинство гостей расселили по соседним домам, Спархок, Сефрения и Вэнион сидели в прохладном саду внутреннего двора. Принцесса Даная, усевшись на мраморном бортике фонтана, наблюдала за своей кошкой. Мурр обнаружила, что в бассейне плавают золотые рыбки, и следила за ними с напряженным и зловещим интересом, ритмично подергивая хвостом.
- Прежде чем я начну, мне нужно кое-что узнать, - сказал Спархок, в упор глядя на Сефрению. - Как много ему известно? - он кивнул на Вэниона.
- Я бы сказала, все. У меня нет секретов от него.
- Это слишком общий ответ, Сефрения. - Спархок замялся, обдумывая, как бы половчее задать вопрос, не выдав себя.
- Ой, Спархок, не занудствуй, - сказала Даная. - Вэнион знает, кто я такая. Вначале ему пришлось нелегко, но теперь он более или менее привык.
- Это не совсем так, - возразил Вэнион. - Впрочем, кому по-настоящему нелегко, так это тебе, Спархок. Как ты справляешься?
- Плохо, - фыркнула Даная. - Он все время задает вопросы, даже когда знает, что не получит ответа.
- А Элана что-нибудь подозревает? - спросил Вэнион уже серьезно.
- Конечно нет, - ответила Богиня-Дитя. - Спархок и я с самого начала решили ничего ей не рассказывать. А теперь расскажи им обо всем, Спархок, да смотри, чтобы на это не ушла вся ночь, - того и гляди, за мной явится Миртаи.
- Это, должно быть, сущий ад, - посочувствовал Вэнион своему другу.
- Не всегда. Впрочем, мне приходится не спускать с нее глаз. Один раз она вызвала стайку фей, чтобы опылять цветы в дворцовом саду.
- Пчелы такие копуши, - пожала плечами Даная.
- Возможно, но люди привыкли к тому, что опылением занимаются пчелы. Если передоверить эту работу феям, рано или поздно пойдут всякие толки. - Спархок откинулся на спинку кресла и взглянул на Вэниона. - Сефрения рассказала тебе о ламорках и Дрегнате?
- Да. Значит, это не пустые побасенки? Спархок покачал головой.
- Нет. В окрестностях Дэмоса мы столкнулись с отрядом ламорков из бронзового века. После того как Улаф вышиб мозги их вожаку, они исчезли - все, кроме мертвых. Оскайн убежден, что это в своем роде отвлекающий маневр - наподобие тех игр, которые разыгрывал Мартэл, чтобы отвести нас подальше от Чиреллоса на время выборов архипрелата. Мы то и дело натыкались на следы Крегера, и это прибавляет некоторый вес теории Оскайна, но ты ведь всегда учил нас не повторять заново уже прошедшую войну, так что я не ограничиваюсь предположением, что события в Ламорканде - всего лишь отвлекающий маневр. Я не могу всерьез согласиться с тем, что кто-то затратил столько сил лишь для того, чтобы удержать рыцарей церкви подальше от Тамульской империи - здесь ведь, в конце концов, есть и атаны. Вэнион кивнул.
- Спархок, когда ты доберешься до Материона, тебе понадобятся помощь и совет. Тамульская культура чрезвычайно сложна, и ты, сам того не зная, можешь совершить непоправимую ошибку.
- Спасибо, Вэнион.
- Впрочем, не ты один. Твои друзья не самые тонкие дипломаты в мире, а Элана, когда она взвинчена, способна зайти чересчур далеко. Она и в самом деле поссорилась с Долмантом?
- О да, - отозвалась Даная. - Мне пришлось зацеловать их обоих чуть ли не до бесчувствия, прежде чем я сумела их помирить.
- Кого бы лучше послать с ними, Сефрения? - спросил Вэнион.
- Меня.
- Это исключено. Я не желаю расставаться с тобой.
- Как мило, дорогой. Почему бы тебе тоже не поехать с нами?
- Я... - Вэнион замялся.
- Глупости, Вэнион, - сказала Даная. - Ты не умрешь в тот самый миг, как покинешь пределы Сарсоса, - точно так же, как ты не умер, когда покинул мой остров. Ты сейчас совершенно исцелен.
- Я беспокоился не об этом, - сказал он, - но ведь Сефрения все равно не может покинуть Сарсос. Она член Совета Стирикума.
- Вэнион, - сказала Сефрения, - я была членом Совета Стирикума несколько столетий. Я уезжала отсюда и прежде - и порой очень надолго. Другие члены Совета поймут меня. Им и самим время от времени приходится покидать Сарсос.
- Я что-то плохо понимаю, что представляет из себя этот правящий Совет, - сознался Спархок. - Я знал, что все стирики связаны друг с другом, но не представлял, что настолько тесно.
- Мы предпочитаем не предавать это огласке, - пожала плечами Сефрения. - Если бы эленийцы знали о Совете, они усмотрели бы в этом всемирный заговор стириков.
- Ты довольно долго в Совете, - сказал Спархок. - Он обладает реальной властью или это лишь некое церемониальное сообщество?
- О нет, Спархок, - сказал Вэнион, - Совет обладает большой властью. Стирикум - теократия, и Совет состоит из верховных жрецов - и жриц - младших богов.
- Быть верховной жрицей Афраэли - не слишком выгодная должность, - Сефрения улыбнулась, с нежностью взглянув на Богиню-Дитя. - Она не особо заинтересована в том, чтобы выдвигать себя повыше, потому что обычно добивается своего другими способами. У меня есть некоторые привилегии - например, этот дом, - но мне приходится сидеть на собраниях Тысячи, а это порой очень утомительно.
- Тысячи?
- Это другое название Совета.
- Так значит, младших богов - тысяча? - удивился Спархок.
- Ну конечно, - сказала Афраэль. - Это общеизвестно.
- Но почему именно тысяча?
- Потому что это приятное число, и название его звучит приятно. По-стирикски "тысяча" - "Агералуон".
- Я не знал этого слова.
- Это означает "десятижды десятью десять по десять" - что-то в этом роде. Мы как-то спорили на эту тему с одним моим кузеном. Он держал ручного крокодила, и тот откусил ему палец. После этого у кузена трудности со счетом. Он хотел, чтобы мы были "Агераликан" - девятью девять по девять, но мы объяснили ему, что для этого числа нас уже многовато, и если мы хотим быть "Агераликан", придется кем-то пожертвовать. Мы спросили, вызовется ли он добровольцем, и он решил отказаться от этой идеи.
- С какой стати ему понадобился ручной крокодил?
- Это наше всеобщее пристрастие. Нам нравится приручать зверей, которых не под силу приручить вам, людям. Крокодилы не так уж плохи - во всяком случае, их не нужно кормить.
- Нет, но зато приходится каждое утро пересчитывать детишек. Теперь я понимаю, почему ты все время твердишь о китах.
- Ты очень упрям, Спархок. Я произвела бы громадное впечатление на своих родных, если бы у меня был ручной кит.
- По-моему, мы немного отвлеклись, - сказал Вэнион. - Сефрения говорила мне, что у тебя возникли какие-то экзотические подозрения.
- Я пытаюсь найти объяснение тому, чего еще толком не видел, Вэнион. Это все равно что описывать лошадь, видя один ее хвост. В моем распоряжении разрозненные кусочки и клочки мозаики - и более ничего. Я решительно убежден, что все, с чем мы сталкивались до сих пор - и многое, с чем еще не сталкивались, - как-то связано воедино, и направляет все эти события один разум. Я думаю, Вэнион, это бог - или боги.
- А ты уверен, что твоя война с Азешем не приучила тебя видеть враждебные божества под кроватями и в темных углах?
- Я опираюсь на авторитетнейшее мнение, что лишь богу под силу воскресить целую армию из прошлого. Тот, кто высказал это мнение, был весьма уверен в своей правоте.
- Не вредничай, отец, - строго сказала Даная. - Понимаешь, Вэнион, дело это очень сложное. Когда воскрешаешь армию, нужно воскрешать каждого солдата в отдельности, а для этого надо знать о нем все. Именно из-за деталей обычно и терпят поражение маги.
- У тебя есть предположения? - спросил Вэнион у друга.
- Несколько, - проворчал Спархок, - и одно неприятней другого. Помнишь, я рассказывал тебе о тени? Той, что преследовала меня по всей Эозии после того, как я убил Гверига?
Вэнион кивнул.
- Она появилась снова, и на сей раз ее видели все.
- Это звучит малоутешительно.
- Вот именно. В последний раз этой тенью были Тролли-Боги.
Вэнион содрогнулся, и оба они, как по команде, посмотрели на Сефрению.
- Правда, приятно знать, что в тебе нуждаются? - сказала Даная сестре.
- Я поговорю с Заластой, - вздохнула Сефрения. - Здесь, в Сарсосе, он собирает сведения для императора. Вероятно, он знает много о нынешних событиях, так что я приглашу его зайти завтра.
Послышался громкий всплеск.
- Я говорила тебе, Мурр, что этим все и кончится, - самодовольно сказала Даная кошке, которая с ошалелым видом барахталась в фонтане, стараясь удержаться на плаву. Положение Мурр ухудшалось тем, что золотые рыбки, защищая свое обиталище, яростно тыкали носами в ее лапы и брюшко.
- Вылови ее из воды, Даная, - сказал Спархок.
- Тогда я и сама промокну, отец, и мама будет ругать меня. Мурр сама ввязалась в эту переделку, пускай сама и выбирается.
- Она утонет.
- Ни в коем случае, Спархок. Она умеет плавать. Видишь, она изо всех сил плывет по-кошачьи.
- Что-что?
- По-кошачьи. Ведь нельзя же о кошке сказать "плывет по-собачьи", верно? Она же, в конце концов, не собака. Мы, стирики, всегда говорим "по-кошачьи" - верно, Сефрения?
- Только не я, - пробормотала Сефрения.

ГЛАВА 17

Забавнее всего было то, что родители никоим образом не могли предвидеть, когда именно принцессе Данае вздумается нанести им ранний утренний визит. Случались эти визиты не каждый день, и порой без них проходила вся неделя. Сегодняшний визит был как две капли воды похож на предыдущие. Постоянство - один из наиважнейших атрибутов божества. Двери спальни с грохотом распахнулись настежь, и принцесса, с развевающимися волосами и горящими от восторга глазами, влетела в спальню и одним гигантским прыжком очутилась на постели, где спали ее родители. За прыжком, как всегда, последовали возня и рытье в одеялах, покуда Даная наконец прочно не угнездилась между отцом и матерью.
Она никогда не наносила эти визиты в одиночестве. С Ролло не было никаких хлопот. Ролло был хорошо воспитанной игрушкой, всегда готовой развлекать других, но не навязчивой. Истинным бедствием была Мурр. Она обожала Спархока и в совершенстве владела искусством зарываться под одеяло. Проснуться оттого, что когтистое существо бесцеремонно карабкается вверх по ноге - довольно неприятный способ пробуждения. Спархок заскрежетал зубами, но стерпел.
- Птицы уже проснулись, - сообщила Даная почти укоризненно.
- Я просто счастлив за них, - пробормотал Спархок, сморщившись: кошечка, шнырявшая под одеялами, принялась ритмично запускать когти в его бедро.
- Ты сегодня что-то не в духе, отец.
- Я был в духе несколько минут назад. Пожалуйста, скажи своей кошке, чтобы не путала меня с подушечкой для булавок.
- Она делает так, потому что любит тебя.
- Я в восхищении, однако предпочел бы, чтобы она держала свои когти при себе.
- Он всегда такой по утрам, мама?
- Иногда, - рассмеялась Элана, обнимая девочку. - Я думаю, это зависит от того, что он съел на ужин.
Мурр замурлыкала. Взрослые кошки мурлыкают с пристойной сдержанностью - в отличие от котят и кошек-подростков. Этим утром мурлыканье маленькой кошки напоминало приближающуюся грозу либо скрежет мельницы с разболтавшимися жерновами.
- Сдаюсь, - сказал Спархок. Он откинул одеяла, выбрался из постели и набросил халат. - С вами тремя невозможно выспаться, - упрекнул он. - Пойдем, Ролло?
Жена и дочь Спархока озадаченно глянули на него, затем обменялись встревоженными взглядами. Спархок сгреб в охапку игрушечного медвежонка Данаи и поковылял из спальни, волоча Ролло за правую ногу. За его спиной Элана и Даная озабоченно перешептывались. Спархок шлепнул медвежонка в кресло.
- Ролло, дружище, это же совершенно невыносимо, - сказал он, стараясь, чтобы его было слышно в спальне. - Не понимаю, как ты можешь все это сносить. - В спальне воцарилась мертвая тишина. - Я думаю, старина, нам с тобой стоило бы уехать ненадолго, - продолжал Спархок. - Они уже обращаются с нами, точно мы - предметы обстановки.
Ролло ничего не сказал, но, впрочем, Ролло вообще был молчалив.
Зато Сефрения, стоявшая в дверях, была явно озадачена.
- Спархок, ты хорошо себя чувствуешь?
- Превосходно, матушка. А отчего ты спрашиваешь? - Спархок не ожидал, что у спектакля, устроенного им исключительно для жены и дочери, окажется лишний зритель.
- Надеюсь, ты понимаешь, что разговариваешь с набивной игрушкой?
Спархок уставился на Ролло с притворным изумлением.
- Бог мой, Сефрения, кажется, ты права. Как странно, что я сам не заметил этого. Наверное, так бывает, когда человека ни свет ни заря выставляют из собственной постели. - Он изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, но получалось это у него плохо.
- О чем это ты говоришь, Спархок?
- Вот видишь, Ролло? - обратился Спархок к медвежонку, пытаясь спасти хоть что-то. - Они нас просто не понимают - ни одна.
- Э-э... принц Спархок? - Алиэн, камеристка Эланы, незамеченной вошла в комнату, и в ее больших глазах была та же озабоченность. - Вам нехорошо?
Достоинство Спархока рушилось на глазах.
- Это очень, очень долгая история, Алиэн, - вздохнул он.
- Вы не видели принцессу, милорд? - спросила Алиэн, как-то странно поглядев на него.
- Она в постели у матери. - Ситуация решительно превратилась в безнадежную. - Я же отправляюсь в ванную - если это кого-нибудь интересует.
И Спархок побрел прочь из комнаты, волоча за собой жалкие остатки достоинства.

Стирик Заласта оказался аскетического вида человеком с белыми волосами и длинной серебристо-седой бородой. У него было худощавое, какое-то незавершенное, как у всех стириков, лицо, косматые черные брови и низкий красивый голос. Он был старейшим другом Сефрении и почитался всеми как мудрейший и могущественнейший маг Стирикума. Он носил белое просторное одеяние наподобие рясы с капюшоном и не расставался с посохом, который носил скорее для виду, потому что был довольно крепок и не нуждался в опоре при ходьбе. По-эленийски он говорил хорошо, хотя и с сильным стирикским акцентом. Этим утром Спархок и его друзья собрались во внутреннем саду Сефрении, чтобы услышать во всех подробностях о том, что на самом деле происходит в Тамуле.
- Мы не можем с уверенностью сказать, настоящие они или нет, - говорил Заласта. - Видели их редко и весьма бегло.
- Но это определенно тролли? - спросил Тиниен. Заласта кивнул.
- Тролля ни с кем невозможно спутать.
- Истинная правда, - пробормотал Улаф. - Весьма вероятно, что здесь видели именно настоящих троллей. Какое-то время назад все они вдруг собрались и покинули Талесию. Однако никому не пришло в голову спросить их, куда они направляются.
- Видели также и древних людей, - продолжал Заласта.
- Кто они такие, мудрый? - спросил патриарх Эмбан.
- Люди из начала веков, ваша светлость. Они немного больше троллей, но не настолько умны. Живут они стаями и очень жестоки.
- Мы встречались с ними, друг Заласта, - кратко сказал Кринг. - В тот день я потерял многих своих товарищей.
- Возможно, здесь и нет связи, - продолжал Заласта. - Тролли - современные существа, но древние люди несомненно происходят из весьма далекого прошлого. Их род вымер примерно пятьдесят тысячелетий назад. Есть также неподтвержденные сообщения о киргаях.
- Можешь считать их подтвержденными, Заласта, - вставил Келтэн. - Как-то ночью на прошлой неделе они доставили нам недурное развлечение.
- То были непобедимые бойцы, - сказал Заласта.
- В глазах своих современников - возможно, - возразил Келтэн, - но против современной тактики, оружия и доспехов им трудно выстоять. Катапульты и атака тяжеловооруженных рыцарей изрядно их озадачили.
- Собственно говоря, мудрый, кто такие киргаи? - спросил Вэнион.
- Я давала тебе свитки, Вэнион, - сказала Сефрения. - Разве ты их не читал?
- До того места я еще не дошел. Читать по-стирикски слишком трудно. Хорошо бы кто-нибудь поломал голову над тем, как упростить ваш алфавит.
- Погоди-ка, - вмешался Спархок. Он взглянул на Сефрению. - Я никогда не видел прежде, чтобы ты читала, - с укором сказал он. - Ты не позволяла Флейте даже прикоснуться к книге.
- Совершенно верно - к эленийской книге.
- Так значит, ты можешь читать?
- По-стирикски.
- Почему же ты нам об этом не сказала?
- Потому что это было не ваше дело, дорогой.
- Ты солгала! - Спархок почему-то был потрясен.
- Вовсе нет. Я не могу читать по-эленийски - главным образом потому, что не хочу. Это некрасивый язык, и буквы у вас уродливые - они похожи на паутину.
- Но ты намеренно заставила нас поверить, будто ты чересчур примитивна, чтобы учиться читать!
- Это было необходимо, дорогой. Пандионские послушники - народ не слишком умудренный, и нужно было оставить вам хоть что-то, чтобы чувствовать себя выше других.
- Не вредничай, - пробормотал Вэнион.
- Вэнион, - ответила она довольно резко, - я пыталась хоть чему-то научить десять поколений этих громадных неуклюжих деревенщин, и во время обучения мне все время приходилось терпеть их несносную снисходительность. Да, Спархок, я могу читать, а также считать, спорить на философские и теологические темы, если понадобится, и я полностью изучила логику!
- Не знаю, зачем ты кричишь на меня, - мягко запротестовал Спархок, целуя ее ладони. - Я всегда считал, что ты чудесная, замечательная женщина... - он вновь поцеловал ее ладони, - для стирика, разумеется.
Сефрения вырвала у него свои руки, но тут же увидела, что он ухмыляется.
- Ты невозможен, - вздохнула она и сама, не выдержав, улыбнулась.
- Мы, кажется, говорили о киргаях, - ненавязчиво напомнил Стрейджен. - Кто они, собственно говоря, такие?
- Они, по счастью, совершенно вымерли, - ответил Заласта. - Это был народ, который, судя по всему, не был родствен ни одной из дарезийских рас - ни тамульцам, ни эленийцам, ни, совершенно точно, стирикам. Кое-кто предполагает, что киргаи в дальнем родстве с валезийцами.
- Я с этим не согласен, мудрый, - возразил Оскайн. - У валезийцев нет даже правительства, а понятие войны им и вовсе незнакомо. Это счастливейший народ в мире. Они ни в коей мере не могут быть родственны киргаям.
- Темперамент частенько зависит от климата, ваше превосходительство, - заметил Заласта. - Валезия - рай земной, а центральная Кинезга далеко не так приятна для жизни. Так или иначе, киргаи поклонялись жуткому богу по имени Киргон - и, как большинство примитивных народов, назвали себя по его имени. Полагаю, что все народы эгоистичны. Все мы убеждены, что наш бог лучше прочих и что наша раса - высшая. Киргаи довели это убеждение до предела. Трудно рассуждать о верованиях вымершего народа, но киргаи, судя по всему, дошли то того, что стали считать себя существами, отличными от человеческого рода. Они верили также, что вся истина уже открыта им Киргоном, а потому враждебно относились ко всем новым идеям и верованиям. Они довели идею военизированного общества до абсурда, а кроме того, они были помешаны на чистоте расы и стремились к физическому совершенству. Если ребенок рождался калекой, его уносили в пустыню и оставляли там умирать. Если солдат был покалечен в бою, его убивали его же товарищи. Если женщина рожала слишком много девочек, ее удушали. Киргаи выстроили город-государство возле оазиса Кирга в центральной Кинезге и напрочь отгородились от других народов и новых веяний. Киргаи до смерти боялись новых веяний. Это была, вероятно, единственная культура в истории человечества, которая идеализировала глупость. Киргаи считали ум недостатком и излишне сообразительных детей убивали.
- Милая компания, - пробормотал Телэн.
- Само собой, они завоевали и поработили своих соседей - по большей части, пустынных кочевников неизвестной расы, - и поскольку солдаты есть солдаты, неизбежны были случаи смешения крови.
- Но ведь это в порядке вещей, не так ли? - с едкой горечью спросила баронесса Мелидира. - Насилие во время войны всегда было делом разрешенным.
- Только не в этом случае, баронесса, - ответил Заласта. - Если киргая застигали за этим "братанием", его убивали на месте.
- Какая освежающая идея, - пробормотала она.
- Женщину, разумеется, тоже. Однако, несмотря на все старания киргаев, на свет все же появились отпрыски смешанной расы. В глазах киргаев это было осквернение расовой чистоты, и полукровок нещадно уничтожали. Вскоре, однако, Киргон передумал. Он увидел, как можно использовать этих полукровок. Их собрали, кое-чему обучили и сделали частью армии. Назвали их "кинезганцами", и в свое время они составили ту часть армии, которая делала всю грязную работу и принимала на себя основную тяжесть потерь. У Киргона, видите ли, была цель - обычная цель того, кто обладает воинственным складом ума.
- Мировое господство? - предположил Вэнион.
- Именно. Кинезганцев поощряли размножаться, и киргаи использовали их, чтобы расширять границы своих владений. Вскоре под их властью оказалась вся пустыня, и тогда они двинулись на границы соседних народов. Именно тогда с ними столкнулись мы, стирики. Киргаи были совершенно не готовы к тому, чтобы воевать со стириками.
- Воображаю! - рассмеялся Тиниен. Заласта коротко улыбнулся. Это была извиняющая, слегка снисходительная улыбка.
- Жрецы Киргона обладали некоторым даром, - продолжал он, - но они ни в коей мере не могли сравниться с тем, с чем столкнулись киргаи. - Заласта побарабанил пальцами по ладони. - Быть может, - задумчиво продолжал он, - если присмотреться повнимательнее, в этом и состоит настоящий секрет нашей расы. У прочих народов лишь один бог - или, в лучшем случае, несколько богов. У нас их тысяча, и все они более или менее в согласии друг с другом и способны действовать вместе. Так или иначе, вторжение киргаев в земли стириков обернулось для них катастрофой. Они потеряли практически всех кинезганцев и большую часть чистокровных киргаев. Они отступили в полном беспорядке и замешательстве, а младшие боги решили, что киргаям лучше сидеть дома. Никто до сих пор не знает, который из младших богов предложил эту идею, но она была поистине гениальна в своей простоте и действенности. Огромный орел в один день облетел Кинезгу, и его тень очертила на земле невидимую границу. Эта граница совершенно ничего не означала для кинезганцев, атанов, тамульцев, стириков, эленийцев и даже арджунов - зато для киргаев она оказалась, можно сказать, жизненно важной, потому что с того дня всякий киргай, переступивший эту границу, мгновенно умирал.
- Погодите минутку! - запротестовал Келтэн. - Мы ведь столкнулись с киргаями к западу отсюда. Как же они могли перейти эту границу?
- Они были из прошлого, сэр Келтэн, - пояснил Заласта, разводя руками. - Граница для них еще не существовала, поскольку орел не совершил свой полет, когда они двинулись маршем на север.
Келтэн почесал в затылке и нахмурился.
- Я не слишком хорош в логике, - сознался он, - но разве в этом нет какого-то пробела?
Бевьер тоже ломал голову над этим парадоксом.
- Я, кажется, понимаю, как это могло быть, - с сомнением проговорил он, - но мне нужно все как следует обдумать, чтобы быть уверенным.
- Логика не может ответить на все вопросы, сэр Бевьер, - заметил Эмбан и, поколебавшись, добавил: - Конечно, необязательно передавать Долманту эти мои слова.
- Возможно, проклятие больше не действует, - предположила Сефрения. - В нем нет нужды, поскольку киргаи вымерли.
- И так или иначе, - прибавил Улаф, - у нас нет и возможности проверить, действует оно или нет. Стрейджен вдруг рассмеялся.
- А знаете, он ведь прав, - заметил он. - Вполне вероятно, что это ужасное проклятие все еще существует, но никто не знает об этом, поскольку люди, против которых оно направлено, исчезли с лица земли несколько тысячелетий назад. Кстати, мудрый, что же с ними случилось? - обратился он к Заласте. - Ты сказал, что они вымерли.
- Точнее говоря, милорд Стрейджен, они выморили самих себя.
- Разве в этом нет противоречия? - спросил Тиниен.
- Не совсем. Кинезганцы были почти полностью уничтожены в войне со стириками, но они теперь стали жизненно важны для киргаев, поскольку были единственными имевшимися в распоряжении Киргона войсками, которые могли перейти границу. Киргон велел киргаям заняться воспроизводством новых армий из этих некогда презренных низших полукровок. Киргаи были превосходными солдатами и безоговорочно подчинялись приказам. Они посвятили кинезганским женщинам все свое внимание, совершенно забросив своих собственных. К тому времени, когда они осознали свою ошибку, все киргайские женщины уже вышли из возраста, когда могли рожать. Легенда гласит, что последний киргай умер около десяти тысяч лет назад.
- Это возводит идиотизм до вершин искусства, не так ли? - заметил Стрейджен. Заласта тонко улыбнулся.
- Так или иначе, там, где когда-то была Кирга, теперь расположена Кинезга. Населяет ее раса уродов и недоумков, которые существуют лишь за счет того, что через Кинезгу проходят основные караванные пути между Тамулом и западными эленийскими государствами. Остальной мир взирает на этих потомков непобедимых киргаев с глубочайшим презрением. Они пронырливы, трусливы, вороваты и омерзительно раболепны - достойная судьба для отпрысков расы, которая некогда полагала себя достаточно божественной, чтобы править всем миром.
- История - такой мрачный предмет, - вздохнул Келтэн.
- Однако Кинезга - не единственное место, где являются призраки прошлого, - прибавил Заласта.
- Мы это уже заметили, - отозвался Тиниен. - Эленийцы в западном Астеле убеждены, что к ним вернулся во плоти Айячин.
- Тогда, вероятно, вы слышали и о человеке по имени Сабр? - спросил Заласта.
- Мы даже пару раз встречались с ним, - рассмеялся Стрейджен. - Не думаю, чтобы он представлял собой серьезную угрозу. Это просто недозрелый позер.
- Впрочем, он вполне подходит для западных астелийцев, - добавил Тиниен. - Их всех затруднительно назвать умниками.
- Я встречался с ними, - с гримасой отвращения заметил Заласта. - Однако Кимеар из Даконии и барон Парок, его глашатай, - противники посерьезнее. Кимеар был одним из людей, родившихся в седле, которые время от времени появляются в эленийском обществе. Он покорил два других эленийских королевства в западном Астеле и основал одну из тех "тысячелетних" империй, которые то и дело возникают в мире, чтобы развалиться на куски со смертью их основателя. Герой Эдома - Инсетес, живший в бронзовом веке, которому действительно удалось нанести киргаям первое серьезное поражение. Его глашатая зовут Ребал. Это, разумеется, не настоящее его имя. Разжигатели политических страстей, как правило, действуют под вымышленными именами. Айячин, Кимеар и Инсетес отвечают простейшим эмоциональным порывам эленийцев - прежде всего обилием мускулов и физической силой. Я ни за что на свете не хотел бы обидеть вас, друзья мои, но у вас, эленийцев, какое-то нездоровое пристрастие к разрушению и поджогу чужих жилищ.
- Это один из недостатков нашей расы, - признал Улаф.
- Арджуны представляют для нас иную проблему, - продолжал Заласта. - Они принадлежат к тамульской расе, и их заветные стремления более сложны. Тамульцы вовсе не стремятся править миром - они просто хотят получить его в собственность. - Заласта мимолетно улыбнулся Оскайну. - Впрочем, как представители своей расы арджуны не слишком привлекательны. Их герой - человек, который изобрел работорговлю.
Миртаи со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы, и ее рука сама собой потянулась к кинжалу.
- Что-нибудь не так, атана? - мягко спросил Оскайн.
- Мне доводилось иметь дело с арджунскими работорговцами, - отрывисто ответила она. - Когда-нибудь, надеюсь, я встречусь с ними снова, и уж на сей раз я не буду ребенком.
Спархок вдруг осознал, что Миртаи никогда не рассказывала им о том, как она стала рабыней.
- Этот арджунский герой более свежего происхождения, чем прочие, - продолжал Заласта. - Жил он в двенадцатом столетии, и имя его - Шегуан.
- Мы слыхали о нем, - мрачно сказал Энгесса. - Его люди завели обычай нападать на учебные лагеря атанских детей. Мы более или менее убедили арджунов больше так не делать.
- Звучит зловеще, - заметила баронесса Мелидира.
- Это было настоящее бедствие, баронесса, - сказал Оскайн. - В семнадцатом столетии арджунские работорговцы устроили набег на Атан, и имперский администратор поддался чувству справедливого гнева. Он приказал атанам устроить карательный поход в Арджуну.
- Мои соотечественники до сих пор поют песни об этом походе, - почти мечтательно проговорил Энгесса.
- Что, так плохо? - негромко спросил Эмбан у Оскайна.
- Чудовищно, - ответил тот. - Безголовый осел, отдавший этот приказ, не понимал, что когда велишь атанам что-то сделать, необходимо особо запретить применение некоторых мер. Болван попросту дал атанам полную волю. Они повесили короля Арджуны и загнали его подданных в южные джунгли. Нам пришлось затратить почти двести лет на то, чтобы уговорить арджунов слезть с деревьев. Это был тяжкий удар по экономике всего континента.
- Эти события относятся к более недавнему прошлому, - отметил Заласта. - Арджуны всегда были работорговцами, и Шегуан был лишь одним из тех, кто действовал в северной Арджуне. Он был прежде всего организатором. Он создал невольничьи рынки в Кинезге и привел в систему размеры взяток, которыми защищались невольничьи караваны. В Арджуне мы встречаемся с той особенностью, что глашатай древнего героя куда примечательнее, чем сам герой. Его имя - Скарпа, это умный и опасный человек.
- Как насчет самого Тамула и Атана? - спросил Эмбан.
- И мы, и атаны оказались нечувствительны к этой заразе, ваша светлость, - ответил Оскайн. - Видимо, все дело в том, что тамульцы чересчур большие эгоисты, чтобы иметь героев и беззаветно их почитать, а еще потому, что атаны древности были настолько меньше нынешних своих потомков, что современные атаны смотрят на них свысока. - Оскайн с лукавой усмешкой покосился на Энгессу. - Весь мир с замиранием сердца ждет того дня, когда появится первый атан ростом выше десяти футов. Подозреваю, что в этом-то и состоит конечная цель их искусственного отбора. - Оскайн повернулся к Заласте. - Твои сведения куда подробнее наших, мудрый, - одобрительно заметил он стирику. - Все ученые Империи не добыли ничего лучше отрывочных и неясных сведений об этих людях.
- В моем распоряжении самые разнообразные источники, ваше превосходительство, - ответил Заласта. - Однако эти древние персонажи сами по себе не представляют особой опасности. Атаны легко справились бы с чисто военными беспорядками, но в том-то и дело, что нынешние беспорядки не только военного свойства. Кто-то играет на самых темных сторонах человеческого воображения, воплощая ужасные образы фольклора. Уже видели вампиров, оборотней, вурдалаков, огров и даже тридцатифутового великана. Власти считают эти явления суеверной чепухой, но простые люди Империи охвачены ужасом. Мы не можем быть уверены в реальности этих тварей, но если перемешать их с самыми настоящими троллями, древними людьми и киргаями, это ввергает народ в настоящую панику. В довершение всего, происходит немало природных катаклизмов - чудовищные бури, смерчи, землетрясения, извержения вулканов, а кое-где даже небольшие затмения. Простолюдины Тамульской империи стали так пугливы, что бросаются наутек от кролика или стайки воробьев. У этих случаев нет никакой закономерности. Они просто происходят то здесь, то там, а потому нет никакой возможности вычислить, где, когда и что именно случится в следующий раз. Вот с чем мы столкнулись, друзья мои, - с кампанией ужаса, которая охватила весь континент, частью реальной, частью иллюзией, частью порождением самой обыкновенной магии. Если не начать бороться с этим - и как можно скорее, - народ сойдет с ума от страха. Империя рухнет, и в ней станет править ужас.
- А какие же плохие новости ты припас для нас, Заласта? - осведомился Вэнион. Заласта коротко усмехнулся.
- Вам бы все шутить, лорд Вэнион, - сказал он. - Друзья мои, сегодня после обеда у вас будет возможность обогатиться новыми сведениями. Все вы приглашены на заседание Тысячи. Ваш визит весьма важен с политической точки зрения, и - хотя Совет редко в чем приходит к полному согласию - существует мощное негласное мнение, что в этом случае нам с вами по пути. - Заласта помолчал и вздохнул. - Приготовьтесь также ко вспышкам враждебности, - предостерег он. - В Совете есть люди, у которых пена идет изо рта при слове "элениец". Уверен, что они попытаются спровоцировать вас.

- Спархок, - негромко проговорила Даная, - происходит нечто, чего я не могу понять.
Дело было вскоре после разговора с Заластой. Спархок удалился в один из укромных уголков сада Сефрении, взяв у Вэниона стирикскую рукопись, и теперь без особого успеха пытался разобраться в стирикском алфавите. Даная отыскала его в этом убежище и сразу забралась к нему на колени.
- Я-то думал, что ты всемудрая, - заметил он. - Разве это не одно из твоих качеств?
- Перестань. Что-то здесь ужасно не так.
- Почему бы тебе не поговорить об этом с Заластой? Он ведь поклоняется тебе, разве нет?
- С чего это ты взял?
- Я думал, что ты, он и Сефрения выросли в одной деревне.
- И что из того?
- Я просто заключил, что все жители деревни поклонялись тебе. Было бы логично, если бы ты появилась на свет в деревне своих приверженцев.
- Ты, кажется, совсем не понимаешь стириков. Скучнее я сроду ничего не слышала - целая деревня приверженцев одного Бога. Какая тоска!
- Для эленийцев это обычное дело.
- Эленийцы еще и едят свинину.
- Что ты имеешь против свинины? - Данаю передернуло. - Так кому же поклоняется Заласта, если он не из твоих приверженцев?
- Он не стал говорить нам, а расспрашивать об этом ужасно невежливо.
- Как же он тогда умудрился стать членом Тысячи? Я думал, что для этого нужно быть верховным жрецом.
- Заласта не входит в Тысячу и не желает этого. Он просто дает им советы. - Даная поджала губы. - Мне не стоило бы говорить это, Спархок, но не жди от Совета особой премудрости. Все верховные жрецы весьма набожны, но это не требует большого ума. Кое-кто из Тысячи просто чудовищно туп.
- Ты так и не смогла понять, какой бог стоит за всеми нынешними беспорядками?
- Нет. Кто бы это ни был, он не хочет, чтобы остальные узнали его, а у нас есть способы прятать свое присутствие. Единственное, что я могу сказать точно, - это не стирикский бог. Будь очень внимателен на сегодняшнем заседании, Спархок. У меня стирикский темперамент, и я могу упустить кое-что только потому, что привыкла к стирикам.
- Что именно я должен искать?
- Не знаю. Используй свою интуицию. Ищи фальшивых нот, промахов, любого намека на то, что некто не есть на самом деле то, чем он притворяется.
- Ты подозреваешь, что кто-то из Тысячи работает на врага?
- Я этого не сказала. Я просто сказала, что что-то не так. У меня предчувствие - как тогда, в доме Котэка. Здесь есть что-то, чего не должно быть, и я ни за что на свете не сумею сказать, что именно. Постарайся выяснить, в чем дело, Спархок. Нам это очень нужно.

Совет Тысячи собирался в величественном мраморном здании в самом центре Сарсоса. Эта мраморная громада подавляла - казалось, она дерзко и бесцеремонно расталкивает соседние здания, выдвигаясь вперед. Подобно всем общественным сооружениям, это здание было совершенно лишено человеческого тепла и уюта. Широкие гулкие мраморные коридоры и массивные бронзовые двери предназначались для того, чтобы вызвать у человека, оказавшегося там, чувство собственной ничтожности и незначительности.
Заседания проводились в большом полукруглом зале, где ступенчатыми ярусами располагались мраморные скамьи. По бокам ярусов тянулись лестницы. Ярусов, разумеется, было десять, и места на каждом ярусе располагались на равном расстоянии друг от друга. Все это было весьма логично. Архитекторы вынуждены придерживаться логики, иначе в один прекрасный день построенное ими здание рухнет им на головы.
По предложению Сефрении, Спархок и другие эленийцы облачились в простые белые одеяния, дабы избежать тех неприятных ассоциаций, которые неизбежно вызывает у всякого стирика вид вооруженного эленийца. Рыцари, однако, оставили под одеяниями мечи и кольчуги.
Зал был полупустым - часть Совета, как обычно, была занята какими-то другими делами. Члены Тысячи сидели на скамьях или расхаживали по залу, негромко переговариваясь. Некоторые целеустремленно переходили от одного коллеги к другому, о чем-то беседуя с серьезным видом. Другие смеялись и шутили, а кое-кто и дремал.
Заласта провел гостей вперед, где для них полукругом были расставлены кресла.
- Я должна занять свое место, - негромко сказала им Сефрения. - Прошу вас, не предпринимайте немедленных действий, если кто-то оскорбит вас. В этом зале скопилось несколько тысячелетий взаимной неприязни, и хотя бы часть ее неизбежно выплеснется.
Она пересекла зал и села на одну из мраморных скамей.
Заласта вышел в середину зала и стоял молча, не делая никакой попытки призвать собрание к порядку. Традиционные церемонии были здесь явно не в чести. Постепенно разговоры улеглись, и члены Совета заняли свои места.
- С разрешения Совета, - начал Заласта, - нас сегодня почтили своим присутствием важные гости.
- Я уж точно не желал бы этакой чести! - огрызнулся один из стириков. - Эти "гости" по большей части эленийцы, а я вовсе не склонен водить дружбу со свиноедами.
- Малоприятное начало, - пробормотал Стрейджен. - Похоже, наши стирикские сородичи в грубости не уступают эленийцам.
Пропустив мимо ушей реплику невоспитанного оратора, Заласта продолжал:
- Сарсос принадлежит к Тамульской империи, и все мы ощущаем немалые выгоды от этих связей.
- А тамульцы заботятся о том, чтобы мы сполна оплачивали эти выгоды! - выкрикнул другой стирик. Заласта не обратил внимания и на эти слова.
- Уверен, что все вы вместе со мной приветствуете первого секретаря Оскайна, главу имперской дипломатической службы.
- Не знаю, Заласта, с чего это ты так уж в этом уверен? - с хриплым смешком отозвался кто-то. Оскайн поднялся.
- Я потрясен этим обилием теплых чувств, - сухо проговорил он на безупречном стирикском наречии.
С мраморных ярусов полетели вопли и свист. Однако они разом стихли, когда Энгесса встал рядом с Оскайном, скрестив руки на могучей груди. Он даже не потрудился одарить суровым взглядом разгулявшихся советников.
- Так-то лучше, - сказал Оскайн. - Я рад, что легендарная вежливость стириков наконец-то соизволила проявить себя. С вашего разрешения, я вкратце представлю своих спутников, а затем мы вынесем на ваше обсуждение одно весьма важное дело.
Первым он назвал имя патриарха Эмбана, и по залу тотчас прокатилось гневное бормотание.
- Это направлено против церкви, ваша светлость, - шепнул ему Стрейджен, - не против вас лично.
Когда Оскайн представил Элану, один из советников, сидевший на самом верхнем ярусе, шепотом бросил своим соседям реплику, вызвавшую взрыв недвусмысленно пошлого хохота. Миртаи вскочила, как отпущенная пружина, и ее руки метнулись к кинжалам.
Энгесса что-то резко сказал ей по-тамульски.
Она тряхнула головой. Глаза ее недобро горели, зубы были крепко сжаты. Она выхватила кинжал. Миртаи могла не понимать стирикского, зато она очень хорошо понимала, что означает этот хохот.
Спархок тоже встал.
- Это мое дело, Миртаи, - сказал он.
- Ты не уступишь мне?
- Только не сейчас. Прости, но это в некотором роде официальный случай, так что мы должны соблюдать приличия. - Он повернулся к дерзкому стирику с верхнего яруса.
- Не хочешь ли, приятель, громче повторить то, что ты сейчас сказал? - осведомился он по-стирикски. - Если это так смешно, мы тоже хотим посмеяться.
- Вы только подумайте, - презрительно фыркнул наглец, - говорящая собака! Тут поднялась Сефрения.
- Я призываю Тысячу соблюсти традиционную минуту молчания, - провозгласила она по-стирикски.
- А кто умер? - осведомился крикун.
- Ты, Камриэль, - сладким голосом сообщила ему Сефрения, - так что наше горе не будет чрезмерным. Это - принц Спархок, человек, который уничтожил старшего бога Азеша, а ты только что оскорбил его жену. Предпочтешь ли ты традиционное погребение - если, конечно, после того, как Спархок до тебя доберется, от твоего бренного тела останется достаточно, чтобы было что предать земле?
Челюсть Камриэля отвисла, лицо залила смертельная бледность, да и прочие советники заметно съежились.
- Похоже, его имя здесь пользуется немалым весом, - шепотом заметил Улаф Тиниену.
- Очевидно да. Думается мне, наш дерзкий приятель наверху будет долго и мрачно размышлять о своей смертности.
- Советник Камриэль, - официальным тоном сказал Спархок, - не будем прерывать совещания Тысячи своим чисто личным делом. После заседания я отыщу тебя, и мы уладим необходимые формальности.
- Что он сказал? - шепотом спросила Элана у Стрейджена.
- То, что говорят обычно, ваше величество. Полагаю, советник Камриэль сейчас вспомнит, что у него срочное и неотложное дело на другом конце мира.
- И Совет допустит, чтобы этот варвар открыто угрожал мне? - взвизгнул Камриэль.
Седовласый стирик, сидевший в дальнем конце зала, уничижительно рассмеялся.
- Камриэль, - сказал он, - ты оскорбил гостью Совета, а при таких обстоятельствах Тысяча не обязана защищать тебя. Твой бог, видно, не слишком строго тебя наставлял. Ты - грубый и крикливый болван, и мы с радостью избавимся от тебя.
- Как ты смеешь так со мной говорить, Микан?
- Ты, видно, зачарован тем фактом, что один из богов неплохо к тебе относится, - промурлыкал Микан, - а потому проглядел тот факт, что все мы, здесь присутствующие, обладаем этим особым благословением. Мой бог любит меня так же сильно, как твой бог - тебя. - Микан на мгновение смолк. - Может быть, даже больше. Полагаю, что в этот миг твой бог решает, не переменить ли ему мнение относительно тебя. Ты, должно быть, ужасно ему надоел. Однако ты тратишь попусту драгоценное время. Как только завершится собрание, принц Спархок, полагаю я, придет за тобой - с ножичком. У вас ведь есть поблизости ножичек, ваше высочество?
Спархок ухмыльнулся и приоткрыл полу своего одеяния, показав рукоять меча.
- Превосходно, старина, - сказал Микан. - Я бы с радостью одолжил тебе свой меч, но всегда лучше сражаться собственным оружием. Камриэль, ты еще здесь? Если хочешь дожить до заката, лучше поторопись.
Советник Камриэль бежал.
- Что произошло? - нетерпеливо спросила Элана.
- Если взглянуть на дело в определенном свете, мы можем счесть бегство советника некоей формой извинения, - пояснил Стрейджен.
- Мы не признаем извинений, - упрямо сказала Миртаи. - Элана, можно мне догнать его и убить?
- Почему бы нам не дать ему вдоволь побегать, Миртаи?
- Вдоволь - это сколько?
- Как вы думаете, милорд, - обратилась Элана к Стрейджену, - долго ли он будет бегать?
- Полагаю, что до конца своих дней, моя королева.
- Меня это вполне устраивает.

Отклики Тысячи на описание последних событий, данное Заластой, были вполне предсказуемы, и тот факт, что все речи советников были отшлифованы до блеска, лишь намекал на то, что сообщения Заласты отнюдь не были для них новостью. Тысяча, судя по всему, разделилась на три фракции. Опять же предсказуемо было то, что изрядное число советников заняло привычную позицию: стирики защитят себя сами, и у них нет причин втягиваться в чужие дела. Обещания эленийцев всегда, впрочем, вызывали у стириков сильную подозрительность, поскольку эленийским правителям свойственно было забывать свои щедрые посулы стирикам, едва только минет очередная беда.
Вторая фракция была более умеренна. Эти советники указывали на то, что нынешний кризис задевает больше тамульцев, чем эленийцев, и присутствие здесь небольшого отряда рыцарей церкви из Эозии дела отнюдь не меняет. Как заметил седовласый Микан, "тамульцы могут не быть нам друзьями в полном смысле этого слова, но они нам по крайней мере и не враги. Давайте не забывать того, что их атаны заслоняют нас от астелийцев, эдомийцев и даконов". Микана глубоко почитали все, и его слово высоко ценилось в Совете.
Была, само собой, и третья фракция - меньшинство, состоявшее из столь закоренелых антиэленийцев, что они пошли дальше всех и предлагали заключить союз с виновниками всех нынешних бедствий. Они, впрочем, и не стремились к тому, чтобы их речи принимали всерьез. Ораторы просто ухватились за подходящую возможность, чтобы перечислить длинный список стирикских обид и обрушить на эленийцев потоки обличительной брани и ненависти.
- Это уже становится утомительным, - наконец сказал Спархоку Стрейджен, поднимаясь на ноги.
- Что ты задумал?
- Как - что? Я собираюсь ответить им, старина.
Стрейджен вышел на середину зала и стоял там, стойко встречая град воплей и ругани. Постепенно шум затих, главным образом потому, что горлопаны истощили запас бранных слов, а не потому, что стирикам было интересно выслушать, что желает сказать им светловолосый элениец.
- Я с удовольствием убедился в том, что все люди одинаково презренны, - звучный голос Стрейджена донесся до всех уголков зала. - Я уже отчаялся когда-либо отыскать в стирикском характере хоть один недостаток, но лишь теперь понял, что когда вы собираетесь в толпу, вы становитесь такими же, как все. Громогласный и ничем не прикрытый фанатизм, который вы так щедро проявили сегодня в этом зале, развеял мое отчаяние и наполнил мое сердце радостью. Я счастлив до полусмерти, что обнаружил в стирикской душе обычную сточную яму гнойной мерзости, поскольку это доказывает, что все люди одинаковы, к какой бы расе они ни принадлежали.
Ответом ему были протестующие вопли, которые щедро мешались с площадной бранью.
Снова Стрейджен ждал, когда все выдохнутся и стихнут.
- Я разочарован в вас, дорогие братья, - сказал он наконец. - Семилетний эленийский ребенок умеет ругаться куда изобретательней. Неужели это лучшее, что способна произвести на свет соединенная премудрость Стирикума? Неужели "эленийский.ублюдок" - все, что вы умеете выговаривать? Меня даже не особенно оскорбляет это выражение, поскольку в моем случае оно вполне уместно. - Он огляделся по сторонам с изысканным и слегка высокомерным видом. - Я также вор и убийца, и кроме того, обладаю целым букетом непривлекательных привычек. Я совершал преступления, которым и названия-то нет, и вы думаете, что ваши чахленькие оскорбленьица могут меня хоть в малейшей степени задеть? Может, все-таки кто-нибудь произнесет хоть одно осмысленное обвинение - прежде чем я начну разбирать по косточкам ваши собственные грешки?
- Вы поработили нас! - проорал кто-то.
- Нет, приятель, - промурлыкал Стрейджен, - кто угодно, только не я. Мне вы раба и за плату не всучите. Рабов ведь, знаете, нужно кормить - даже когда они и не работают. Ну ладно, а теперь перейдем прямо к делу. Мы установили, что я - бастард, вор и убийца, но вот вы кто такие? Застанет ли вас врасплох слово "нытики"? Вы, стирики, вечно скулите. Вы бережно составили список всех обид и притеснений, которые вам доводилось терпеть за несколько последних тысячелетий, и вот теперь находите извращенное удовольствие в том, чтобы забиваться в темные вонючие углы и, изрыгая эти обиды на свет божий, пережевывать их вновь и вновь, точно застарелую рвоту. Во всех своих бедах вы пытаетесь винить эленийцев. Сильно ли удивит вас, если я скажу, что не чувствую никакой вины по поводу гонений на стириков? Мне более чем достаточно вины за то, что я совершил ко самом деле, чтобы еще бить себя кулаками в грудь и каяться в злодействах, которые произошли за тысячу лет до моего рождения. По правде говоря, друзья мои, ваши вечно страдальческие физиономии порядком мне обрыдли. Неужели вы никогда не устаете жалеть себя? А сейчас я перейду прямо к сути дела и оскорблю вас еще сильнее. Если вам так хочется ныть, занимайтесь этим в свободное от дел время. Мы предлагаем вам возможность объединиться с нами перед лицом общего врага. Причем предлагаем, поймите, из чистой вежливости, потому что на самом деле вы нам не нужны. Запомните это хорошенько, ребята. Вы нам не нужны. Собственно говоря, вы будете нам только обузой. Я тут слышал, как несколько умственно отсталых предлагали заключить союз с нашим врагом. Да с чего вы взяли, что ему нужны такие союзники? Впрочем, эленийское крестьянство было бы только радо такому повороту дел, потому что получило бы повод перебить всех стириков отсюда и до фьордов Талесии. Союз с нами не ослабит наверняка эленийского фанатизма, но союз с нашим врагом совершенно точно приведет к тому, что через десять лет во всех эленийских королевствах в мире не останется ни одного живого стирика.
Он задумчиво поскреб подбородок и огляделся.
- Полагаю, это более-менее все, - сказал он. - Почему бы вам не обсудить это между собой? Я и мои друзья отправляемся в Материон завтра. Вы можете до нашего отъезда дать нам знать о своем решении. Конечно, оно целиком на вашей совести. Словами невозможно выразить, насколько мало заботят нас решения таких ничтожных людишек. - Стрейджен повернулся и галантно предложил руку Элане. - Пойдемте, ваше величество?
- Что ты им наговорил, Стрейджен?
- Всячески их оскорбил, - пожал он плечами, - потом пригрозил им уничтожением всей их расы и в конце концов предложил им стать нашими союзниками.
- И все это в одной речи?!
- Ваше величество, он был просто великолепен! - с воодушевлением воскликнул Оскайн. - Он высказал стирикам то, что нужно было высказать уже очень, очень давно.
- У меня есть определенные преимущества, ваше превосходительство, - усмехнулся Стрейджен. - Моя репутация так сомнительна, что никто не ждет от меня вежливости.
- Тем не менее ты был редкостно вежлив, - заметил Бевьер.
- Я знаю, сэр Бевьер, но обычно люди не ждут от меня вежливости, а потому не верят собственным ушам.
Тем вечером лица Сефрении и Заласты хранили одинаковое холодно-оскорбленное выражение.
- Я не хотел оскорбить никого лично, - заверил их Стрейджен. - Я слышал прежде, как многие просвещенные люди говорили то же самое. Мы сочувствуем стирикам, но нас утомляют эти постоянные приступы жалости к себе.
- Многое из того, что ты высказал, - обыкновенная ложь, - упрекнула его Сефрения.
- Разумеется, матушка. Это ведь была политическая речь, а никто и не ждет от политика правды.
- Вы многим рисковали, милорд Стрейджен, - укоризненно заметил Заласта. - Я едва не подавился собственным языком, когда вы сказали Совету, что эленийцы и тамульцы предлагают нам союз исключительно из вежливости. Когда вы сказали Совету, что не нуждаетесь в них, советники вполне могли решить переждать в сторонке, чем закончится дело.
- Нет, мудрый, - покачал головой Оскайн, - только не тогда, когда Стрейджен объявил весь Стирикум заложниками эленийцев. Это была блестящая политическая речь. Недвусмысленный намек на новую волну эленийских жестокостей не оставил Тысяче ни малейшего выбора. Какова была общая реакция?
- Та, которую можно было предвидеть, ваше превосходительство, - ответил Заласта. - Милорд Стрейджен выбил почву из-под ног традиционной стирикской жалости к себе. Очень трудно изображать жертву, когда тебе только что сказали, что при этом ты выглядишь надутым ослом. Многие советники так и кипят от гнева. Мы ведь очень любим жалеть себя, а теперь от этой жалости остались одни осколки. Никто всерьез и не полагал заключать союз с врагом - даже если бы мы знали, кто он такой, - но Стрейджен своей речью, как дубиной, загнал нас еще дальше. О нейтральности сейчас не может быть и речи, поскольку эленийские крестьяне воспримут ее почти так же, как союз с нашим неведомым врагом. Тысяча поможет вам, ваше превосходительство. Совет сделает все возможное - только бы защитить наших братьев и сестер в Эозии.
- Стрейджен, - с восхищением сказал Келтэн, - одним махом ты добился чего хотел. Мы могли бы хоть месяц торчать здесь, убеждая стириков, что в их же интересах присоединиться к нам.
- Мой дневной труд еще не закончен, - заметил Стрейджен, - и те, кого мне предстоит убеждать теперь, куда более твердолобы.
- Могу ли я чем-то помочь? - предложил Заласта.
- Вряд ли, мудрый. Как только стемнеет, мы с Телэном нанесем визит Сарсосским ворам.
- Стрейджен, в Сарсосе нет воров!
Стрейджен переглянулся с Телэном - и оба разразились циничным хохотом.

- Я просто не верю ему, Спархок, - говорила Элана уже позднее, когда они улеглись в постель. - В нем есть что-то фальшивое.
- Я думаю, любовь моя, все дело в его акценте. У меня самого было такое чувство, покуда я не сообразил, что хотя он без ошибок говорит по-эленийски, его акцент ставит ударение не на тех словах. У стирикского и эленийского наречий разные интонации. Не беспокойся - если бы Заласте нельзя было доверять, Сефрения знала бы об этом. Они знакомы очень, очень давно.
- И все же он мне не нравится, - не сдавалась Элана. - Он такой масляный, что блестит под солнцем. - Она предостерегающе подняла руку. - И не считай это обычным эленийским предрассудком. Я вижу в Заласте человека, а не стирика. Я просто не доверяю ему.
- Это пройдет, когда мы узнаем его получше. В дверь постучали.
- Вы заняты? - окликнула Миртаи.
- Чем же мы можем заниматься в такой поздний час? - язвительно отозвалась Элана.
- Ты и в самом деле хочешь, чтобы я сказала об этом вслух?.. Здесь Телэн. Он хочет сообщить вам что-то важное.
- Пусть войдет, - сказал Спархок. Дверь открылась, и Телэн ступил в круг света от единственной свечи, горевшей в спальне.
- Ну, Спархок, - сказал он, - все как в добрые старые времена.
- То есть?
- Мы со Стрейдженом возвращались со встречи с местными ворами и на улице заметили - поверишь ли? - Крегера. До чего же приятно было снова его увидеть! Я уже начал скучать по нему.

ГЛАВА 18

- Спархок, - хладнокровно сказала Сефрения, - у нас попросту нет на это времени.
- Я отыщу время, матушка, - угрюмо ответил он. - Поверь, мне понадобится немного. Я останусь здесь со Стрейдженом, и мы выследим его. Крегер не стирик, так что найти его не составит особого труда. Мы нагоним вас после того, как выжмем из него все, что ему известно, - досуха, каплю за каплей. Я его так прижму, что из волос пойдет кровь.
- А кто же будет заботиться о безопасности мамы, пока ты, отец, будешь развлекаться здесь? - спросила Даная.
- Ее окружает целое войско.
- Но ведь ее рыцарь - ты, отец. Или этот титул - всего лишь пустой звук, от которого можно отмахнуться, когда находится занятие повеселее, чем охрана ее жизни?
Спархок беспомощно поглядел на свою дочь. Затем с досадой и разочарованием изо всей силы грохнул по стене кулаком.
- Ты разобьешь костяшки, - пробормотала Сефрения.
Они собрались в кухне. Спархок поднялся рано и отправился на поиски своей наставницы, чтобы сообщить ей о появлении Крегера и о своих планах заставить его держать ответ за весьма длинный список прегрешений. В присутствии здесь же Данаи не было ничего удивительного.
- Почему ты не запытал его до смерти в Чиреллосе, когда он был в твоих руках, дорогой? - спокойно спросила Сефрения.
- Сефрения! - Спархок был потрясен не столько этим вопросом, сколько хладнокровным тоном своей наставницы.
- Но тебе и вправду следовало тогда сделать это, Спархок. По крайней мере, тогда Крегер не возвращался бы вновь и вновь, точно призрак из прошлого. Ты ведь знаешь поговорку Улафа - никогда не оставляй за спиной живого врага.
- Ты говоришь, как эленийка, матушка.
- Хочешь оскорбить меня?
- Ты еще будешь бить кулаком стену, отец, или уже пришел в себя? - осведомилась Даная. Спархок с сожалением вздохнул.
- Вы, конечно, правы, - признал он. - Я, кажется, и впрямь вышел из себя. Отчего-то существование Крегера оскорбляет мои чувства. Он точно охвостье прошлого, на котором все еще болтаются остатки Мартэла. Я бы предпочел раз и навсегда подчистить эту часть моей жизни.
- Ты и вправду можешь сделать так, чтобы из волос текла кровь? - с любопытством спросила его дочь.
- Пока не знаю. Когда я в конце концов изловлю Крегера - дам тебе знать. - Спархок потер ноющие костяшки. - Думаю, мы и в самом деле должны поскорее добраться до Материона. Сефрения, каково на самом деле здоровье Вэниона?
- Желаешь личного освидетельствования? - лукаво осведомилась она.
- Это меня не касается, матушка. Я только хочу знать, годится ли он для долгого путешествия.
- О да, - улыбнулась она, - более чем годится.
- Отлично. Я буду счастлив возложить на него весь почет и радости командования.
- Нет, Спархок. Категорически - нет.
- Прошу прощения?..
- Вэнион и так слишком долго нес эту ношу. Оттого он и захворал. Нет, Спархок, можешь смириться с тем, что магистр пандионцев теперь ты, и только ты. Вэнион, конечно, поможет тебе советами, но принимать все решения будешь ты. Я не позволю тебе убить его.
- Так значит, вы оба сможете поехать с нами в Материон?
- Ну конечно же, смогут, Спархок, - сказала Даная. - Это уже давным-давно решено.
- Неплохо было бы, если б и меня кто-то потрудился известить об этом решении.
- Зачем это? Тебе вовсе не нужно знать все, отец. Просто делай так, как мы тебе говорим.
- Что за безумие подвигло тебя связаться с ней, Сефрения? - осведомился Спархок. - Разве не нашлось под рукой другого бога - скажем, одного из Троллей-Богов?
- Спархок! - воскликнула Даная. Спархок ухмыльнулся ей.
- Заласта тоже поедет с нами, - сказала Сефрения. - Его так или иначе призвали вернуться в Материон, а нам может понадобиться его помощь.
Спархок нахмурился.
- У нас могут быть некоторые трудности, матушка. Элана не доверяет ему.
- Это совершенно абсурдно, Спархок. Я знаю Заласту с первых лет моей жизни. Я искренне полагаю, что он умер бы, если бы я попросила его умереть.
- Мама назвала тебе какую-нибудь причину для своих подозрений? - с интересом спросила Даная.
- Полагаю, что это неприязнь с первого взгляда, - пожал плечами Спархок. - То, что он мудрейший человек в мире, не спасает положения. Она, вероятно, была предрасположена невзлюбить его еще до того, как с ним повстречалась.
- И к тому же, конечно, он стирик. - В голосе Сефрении прозвучали резкие нотки.
- Ты знаешь, Сефрения, что Элана не из таких. Пора нам, пожалуй, побыстрее увезти тебя из Сарсоса. Кое-какие местные предрассудки уже слегка замутили твой разум.
- В самом деле? - зловеще осведомилась она.
- Нетрудно объявить неприязнь обыкновенным фанатическим предрассудком - а это наихудшая разновидность замутненного мышления. Знаешь, бывают ведь и другие причины невзлюбить кого-то. Помнишь ты сэра Антаса? - Она кивнула. - Я глубоко ненавидел этого человека.
- Антаса?! Я думала, что вы друзья.
- Я не мог переносить его. У меня тряслись руки всякий раз, когда он проходил мимо. Поверишь ли ты, что я был искренне счастлив, когда Мартэл убил его?
- Спархок!
- Тебе не стоит делиться этим с Вэнионом, матушка. Я не слишком горжусь этой историей. Вот что, собственно, я хотел сказать: один человек порой ненавидит другого по личным причинам, которые не имеют ничего общего с расовой принадлежностью, общественным положением или чем-то иным в том же духе. Элана невзлюбила Заласту, скорее всего, именно потому, что она его невзлюбила. Может быть, ей не нравится, как он шевелит бровями. Всегда стоит подумать о простейшем объяснении, прежде чем пускаться на поиски необычайного.
- Что еще ты хотел бы переменить во мне, сэр рыцарь?
Спархок с серьезным видом оглядел ее с головы до ног.
- Знаешь, ты очень уж маленькая. Ты никогда не подумывала о том, чтобы немного подрасти?
Сефрения едва не ответила резкостью, но миг спустя неожиданно рассмеялась.
- Спархок, ты самый обезоруживающий человек в мире.
- Знаю, матушка. За это меня все и любят.
- Теперь ты понимаешь, почему я без ума от этих взрослых ребятишек? - весело спросила Сефрения у своей сестры.
- Разумеется, - ответила Афраэль. - Потому что они похожи на больших неуклюжих щенят. - Ее темные глаза посерьезнели. - Очень немногие знают о том, кто я такая на самом деле, - задумчиво проговорила она. - Вы двое и Вэнион - почти единственные, кто знает меня в этом воплощении. Я полагаю, что так должно быть и дальше. Наш враг - кто бы он ни был - может совершить какую-нибудь промашку, если не будет знать, что я поблизости.
- Но ведь ты же расскажешь Заласте? - спросила Сефрения.
- Нет, думаю, что пока - нет. Ему совсем необязательно это знать, так что сохраним эту тайну при себе. Когда доверишься кому-то, волей-неволей доверяешься всем, кому доверяет он, а ведь это могут порой оказаться и совершенно незнакомые тебе люди. Я к этому еще не готова.
- Она делает немалые успехи в логике, - заметил Спархок.
- Вижу, - вздохнула Сефрения. - Боюсь, она попала в дурную компанию.

Тем же утром позднее они покинули Сарсос, и за восточными воротами к ним присоединились рыцари церкви, пелои и два легиона атанов Энгессы. День выдался погожий, теплый, над головой синело ясное небо. Утреннее солнце подымалось над цепью иззубренных, накрытых снежными шапками гор, лежавших на востоке. Острые пики гор врезались в небо, и их обрывистые склоны были плотно укутаны голубым утренним туманом. Энгесса ехал рядом со Спархоком, и выражение его бронзово-смуглого лица казалось мягче обычного. Он указал на снежные пики гор.
- Атан, Спархок-рыцарь. Моя родина.
- Величественный край, атан Энгесса, - одобрил Спархок. - Давно ты не был дома?
- Пятнадцать лет.
- Долгое изгнание.
- Воистину так, Спархок-рыцарь. - Энгесса оглянулся на карету, ехавшую за ними. Там на месте Стрейджена сидел Заласта, и Миртаи с серьезным и торжественным лицом держала на коленях Данаю. - Мы знаем друг друга, не так ли, Спархок-рыцарь?
- Я бы сказал, да, - согласился Спархок. - У наших народов разные обычаи, но мы, похоже, уже переступили через большинство различий.
Энгесса чуть заметно улыбнулся.
- Ты хорошо держался, когда мы беседовали об атане Миртаи и доми Кринге.
- Здравомыслящие люди всегда найдут возможность поладить друг с другом.
- Эленийцы, кажется, придают большое значение здравому смыслу?
- Да, это одна из самых больших наших причуд.
- Я хочу объяснить тебе суть одного нашего обычая, Спархок-рыцарь. Мои объяснения могут оказаться не слишком ясными, потому что я плохо владею вашим наречием. Я полагаюсь на то, что ты объяснишь остальным.
- Я приложу все силы, атан Энгесса.
- Когда мы будем в Атане, атана Миртаи пройдет обряд Перехода.
- Я не сомневался, что так и будет.
- В обычае нашего народа, чтобы ребенок перед прохождением обряда вспоминал свое детство, и очень важно, чтобы при этом были его родители. Я говорил с атаной Миртаи. Ее детство не было счастливым. Многие ее воспоминания будут мучительны, и когда она будет оживлять их в памяти, нужно, чтобы ее окружали любящие ее люди. Ты скажешь Элане-королеве и другим, в чем суть дела?
- Скажу, атан Энгесса.
- Атана придет к вам, когда будет готова. Ее право избрать тех, кто будет поддерживать ее. Иной ее выбор, возможно, удивит тебя, но среди моих соотечественников быть избранным для такой цели - великая честь.
- Именно так посмотрим на это и мы, Энгесса-атан.
Спархок вкратце рассказал остальным, что Миртаи соберет их в выбранное ею самой время, однако не стал вдаваться в подробности, потому что и сам не знал точно, чего ожидать.
Тем же вечером атанская великанша бесшумно ходила по лагерю, держась с непривычной застенчивостью. Она не впрямую требовала прийти выслушать ее, как можно было бы от нее ожидать, но скорее просила, можно сказать, умоляла, и в глазах у нее были робость и беспомощность. Ее выбор по большей части не был для Спархока неожиданностью - все это были люди, с которыми Миртаи была наиболее близка во время ее недавнего рабства. Без сюрпризов, однако, не обошлось. Она пригласила двоих пандионцев, с которыми Спархок даже не был знаком, а также пару пелоев Кринга и двух атанских девушек из легиона Энгессы. Кроме того, среди приглашенных оказались Оскайн и Эмбан.
Вечером они собрались вокруг большого костра, и прежде чем начала говорить Миртаи, к собравшимся с краткой речью обратился Энгесса.
- Среди нашего народа в обычае расстаться с детством, прежде чем войти в зрелость, - сурово проговорил он. - Атана Миртаи скоро пройдет обряд Перехода, и она попросила нас быть с ней, когда она будет прощаться с прошлым. - Он помолчал, и в голосе его зазвучали задумчивые нотки. - Это дитя не похоже на других атанских детей. Почти всегда детство, с которым расстается ребенок, простое и привычное для нашего народа. Однако атана Миртаи возвращается из рабства. Она пережила рабство и вернулась к нам. Ее детство длилось дольше, чем у других атанских детей, и в нем было много необычного - и мучительного. Мы будем слушать с любовью - даже если не всегда поймем и примем ее рассказ. - Энгесса повернулся к Миртаи. - Начни с тех мест, где ты появилась на свет, дочь моя.
- Хорошо, отец-атан, - вежливо ответила она. Поскольку Энгесса с первой их встречи взял на себя роль приемного отца, Миртаи относилась к нему с традиционным почтением. Сейчас она говорила негромко, и в ее голосе не осталось и следа от ее всегдашней напористости. Спархок отчетливо ощутил, что перед ними вдруг оказалась совсем другая Миртаи - мягкая и чувствительная девушка, таившаяся за скорлупой внешней грубости и резкости.
- Я родилась в селении к западу от Диргиса, - начала она, - неподалеку от истоков реки Сарны. - Миртаи говорила по-эленийски, потому что - за исключением Энгессы, Оскайна и двух атанских девушек - никто из дорогих ей людей не говорил по-тамульски. - Мы жили глубоко в горах. Мои отец и мать очень гордились этим. - Она слабо улыбнулась. - Все атаны считают себя особенными, но мы, горные атаны, особенней самых особенных. Наш долг - быть лучшими всегда и во всем, раз уж мы настолько превосходим всех прочих. - Она одарила своих друзей довольно лукавым взглядом. Миртаи была очень наблюдательна, и ее как бы небрежная реплика была шпилькой равно в адрес и стириков, и эленийцев. - Ранние годы своей жизни я провела в лесах и в горах. Я начала ходить раньше других детей, и едва научившись ходить, научилась и бегать. Мой отец очень гордился мной и часто говорил, что я родилась бегущей. Как и положено, я часто испытывала себя. К пяти годам я могла бежать без передышки полдня, а к шести - с рассвета и до заката.
Дети из нашего селения обычно начинали обучение очень поздно - примерно около восьми лет, - потому что учебный лагерь в нашей местности был очень далеко от селения и родителям не хотелось расставаться с нами в таком раннем возрасте. Горные атаны очень чувствительны. Это наш единственный недостаток.
- Была ли ты счастлива, атана? - мягко спросил Энгесса.
- Очень счастлива, отец-атан, - отвечала она. - Родители любили меня и гордились мной. В нашем маленьком селении детей было немного. Я была лучше всех, и все друзья моих родителей тоже были этим горды.
Миртаи помедлила, и глаза ее наполнились слезами.
- А потом пришли арджунские работорговцы. Они были вооружены луками. Их интересовали только дети, а потому они убили всех взрослых. Моя мать была убита первой стрелой.
Голос Миртаи сорвался, и она на миг опустила голову. Когда она подняла голову вновь, по лицу ее текли слезы.
Принцесса Даная с серьезным видом подошла к ней и протянула руки. Миртаи, явно не задумываясь, усадила ее к себе на колени. Даная погладила ее по залитой слезами щеке и нежно поцеловала.
- Я не видела, как погиб мой отец, - продолжала Миртаи. Голос ее звучал сдавленно, но затем выровнялся, и влажные от слез глаза отвердели. - Я убила первого арджуна, который пытался схватить меня. Эти невежественные люди не понимают, что ребенок тоже может быть вооружен. В правой руке арджун держал меч, а левой он схватил меня за руку. У меня был острый кинжал, и он легко вошел в его тело, когда я ударила его, нырнув под руку. Кровь фонтаном хлынула из его рта. Он упал, и я вновь ударила его, на сей раз под ребра. Я ощущала, как его сердце трепещет на острие моего кинжала. Я повернула клинок, и он умер.
- Так! - вполголоса выкрикнул Кринг. Доми плакал, не стесняясь своих слез, и голос его был хриплый и дикий.
- Я бросилась бежать, - продолжала Миртаи, - но другой арджун сбил меня с ног и попытался вырвать у меня кинжал. Я отрубила пальцы его правой руки и по самую рукоять воткнула кинжал в его живот. Он умирал два дня и кричал при этом не переставая. Его крики радовали меня.
- Так! - На сей раз это был Келтэн. В его глазах тоже стояли слезы.
Атана коротко и печально улыбнулась ему.
- Арджуны поняли, что я опасна, поэтому они оглушили меня. Когда я очнулась, я уже была закована в цепи.
- И все это случилось, когда тебе было восемь? - полушепотом спросила Элана.
- Семь, Элана, - мягко поправила Миртаи. - Мне еще не исполнилось восьми.
- Ты действительно убила человека в этом возрасте? - изумленно спросил Эмбан.
- Двоих, Эмбан. Второй, тот, что кричал два дня, тоже умер. - Атана взглянула на Энгессу блестящими глазами, в которых отразилось колебание. - Могу ли я зачесть его себе, отец-атан? Он ведь мог умереть и от чего-то еще.
- Ты можешь зачесть его себе, дочь моя, - решил Энгесса. - Его убил удар твоего кинжала. Миртаи вздохнула.
- Я всегда сомневалась насчет этого, второго, - созналась она. - Это путало мой счет, а такое неприятно.
- Это было полноправное убийство, атана. Твой счет верен.
- Спасибо, отец-атан, - сказала Миртаи. - Так плохо не быть уверенной в столь важном деле. - Она помолчала, припоминая. - Затем я почти полгода никого не убивала. Арджуны увезли меня на юг, в Тиану. Я не плакала во время этого путешествия. Нельзя показывать врагам своих страданий. В Тиане работорговцы привели меня на невольничий рынок и продали купцу-дакону по имени Пелазер. Он был толстый и сальный, от него дурно пахло, и он обожал детей.
- Так он был добрым хозяином? - спросила баронесса Мелидира.
- Я этого не сказала, Мелидира. Любовь Пелазера к маленьким мальчикам и девочкам была довольно своеобразной. Арджуны предостерегли его, так что он следил за тем, чтобы мне в руки не попал нож. Однако мне ведь нужно было чем-то есть, и он дал мне ложку. Он увез меня в свой дом в городе Верел, что в Даконии, и всю дорогу я затачивала о цепи черенок своей ложки. Это была хорошая железная ложка, и я очень тонко заточила ее. Когда мы приехали в Верел, он приковал меня к стене в комнатке, что была в дальней части его дома. Там был каменный пол, и я все время трудилась над своей ложкой. Я ее очень полюбила. - Миртаи слегка нагнулась, и ее рука скользнула в сапог. - Разве она не прелесть?
Предмет, который Миртаи извлекла из сапога, с виду был обыкновенной ложкой с деревянной ручкой. Миртаи взяла ложку обеими руками, слегка повернула ручку и сдернула ее с черенка. Черенок ложки оказался узким, тонким и острым, как игла; он был так отполирован, что блестел, как серебряный. Миртаи критически оглядела его.
- Он недостаточно длинен, чтобы достать до сердца, - извинилась она за свою ложку. - Им нельзя убить чисто, но на крайний случай сгодится и такое оружие. Эта ложка выглядит так обыкновенно, что никому даже в голову не приходило отнять ее у меня.
- Гениально, - пробормотал Стрейджен с горящими от восторга глазами. - Телэн, укради для нас пару ложек, и мы немедленно примемся за дело.
- Как-то ночью Пелазер пришел в мою комнатку и начал трогать меня, - продолжала Миртаи. - Я не двигалась, и он решил, что я не стану сопротивляться. Он начал улыбаться. Я заметила, что при этом он пускал слюни. Он все еще улыбался - и пускал слюни, - когда я выколола ему оба глаза. Вы знаете, что человеческий глаз лопается, когда ткнешь в него чем-то острым.
Мелидира издала какой-то сдавленный звук и с неприкрытым ужасом воззрилась на невозмутимую атану.
- Он хотел закричать, - продолжала Миртаи все тем же леденяще деловитым тоном, - но я захлестнула свою цепь вокруг его шеи, чтобы утихомирить его. Мне хотелось изрезать его на мелкие кусочки, но приходилось крепко держать цепь обеими руками, чтобы не дать ему закричать. Он стал вырываться, но я лишь сильнее стягивала цепь.
- Так! - На сей раз, ко всеобщему изумлению, это хриплое одобрение выкрикнула тишайшая камеристка Эланы, и объятия, в которые она заключила ошеломленную атану, были непривычно крепки и порывисты.
Миртаи нежно погладила девушку по щеке и продолжала:
- Пелазер вначале сопротивлялся, но скоро затих. Он опрокинул свечу, и комнатка погрузилась во тьму, так что я не могла быть уверена, что он мертв. Я крепко стягивала цепь на его шее, и просидела так до утра. Когда взошло солнце, лицо у него было совсем черное.
- Отменное убийство, дочь моя, - с гордостью сказал Энгесса.
Миртаи улыбнулась и наклонила голову.
- Когда обнаружили, что я совершила, я думала, что меня убьют, но южные даконы очень странный народ. Пелазера не любили в Вереле, и, я думаю, многие тайно забавлялись тем, что один из детей, над которыми он всегда измывался, в конце концов прикончил его. Его наследником был племянник по имени Гелан. Он был очень благодарен мне за то, что я убила его дядю и сделала его богачом, а потому вступился за меня перед властями. - Миртаи смолкла и взглянула на принцессу, которая все так же уютно сидела у нее на коленях, разглядывая ложку-кинжал.
- Может, принесешь мне воды, Даная? - спросила она. - Я не привыкла так много говорить.
Даная послушно соскользнула с ее колен и направилась к дальним кострам, на которых стряпали ужин.
- Она слишком мала, чтобы слушать о некоторых вещах, - пробормотала Миртаи. - Гелан был славный юноша, но у него были особенные вкусы. Он любил не женщин, а других юношей.
Сэр Бевьер задохнулся.
- Ох, Бевьер, - сказала Миртаи, - неужели ты и вправду так наивен? Такое, знаешь ли, встречается нередко. Так или иначе, с Геланом мне было хорошо. Во всяком случае, он не пытался взять меня силой. Он любил поговорить, а потому научил меня говорить по-эленийски и даже немного читать. Такие, как он, ведут довольно сложный образ жизни, и он нуждался в постоянном друге. Меня учили всегда выслушивать то, что говорят старшие, так что постепенно Гелан открыл мне всю свою душу. Когда я немного подросла, он купил мне красивые платья и сам даже иногда надевал их, хотя, мне кажется, только шутки ради. Некоторые его друзья одевались в женские наряды, но это все было так, не всерьез. Они просто веселились. Именно тогда для меня наступило то трудное время, когда девочка превращается в женщину. Гелан был очень добр и все понимал; он разъяснил мне, что происходит, и я не испугалась. Он хотел, чтобы я надевала самые красивые свои платья, и всегда брал меня с собой на встречи с людьми, которые не знали о его предпочтениях. Дакония ведь эленийское королевство, а у эленийцев какие-то странные взгляды на таких, как Гелан. Почему-то они вмешивают в это дело религию. Так или иначе, то, что при Гелане всегда была молодая рабыня, приглушало подозрения.
Бевьер потрясенно уставился на нее.
- Может, тебе нужно помочь принцессе принести воды? - почти нежно спросила у него Миртаи. - Это часть моего детства, так что я должна рассказать и о ней. Если тебя так смущает эта тема, можешь не слушать. Я пойму.
Лицо Бевьера потемнело.
- Я твой друг, Миртаи, - сказал он. - Я останусь.
Миртаи улыбнулась.
- Он такой милый мальчик, - сказала она почти тем же тоном, каким всегда говорила эти слова Сефрения. Спархок был слегка озадачен тем, насколько проницательна и восприимчива оказалась эта молодая атана.
Миртаи вздохнула.
- Гелан и я любили друг друга, но не той любовью, которую обычно имеют в виду люди, когда говорят о мужчине и женщине. Любовь ведь бывает самая разная - как и люди. У него, однако, было много врагов - очень много. Гелан был напористым торговцем и почти всегда заключал выгодные сделки. В мире немало мелких людишек, которых задевает такая удачливость. Однажды один эдомский купец так разозлился, что хотел убить Гелана, и мне пришлось применить свою ложку, чтобы защитить его. Как я уже сказала, ее черенок недостаточно длинный, чтобы убивать чисто, так что грязи и крови было немало. В тот вечер я испортила очень красивое шелковое платье. Я сказала Гелану, чтобы он купил мне хорошие кинжалы, и тогда я смогу убивать, не портя одежды. Идея сделать двенадцатилетнюю рабыню своим телохранителем вначале застала его врасплох, но потом он увидел все ее преимущества. Он купил мне вот это. - Миртаи коснулась одного из кинжалов с серебряными рукоятями, которые она всегда носила на поясе. - Я всегда высоко ценила и берегла их. Я изобрела способ прятать их под одеждой, когда мы выходили в город. После того как я этими кинжалами убила нескольких людей, обо мне разошлись слухи, и враги Гелана больше не пытались убить его.
В Вереле были еще юноши, подобные Гелану, и они часто ходили друг другу в гости, потому что в своих домах могли не скрывать своих наклонностей. Все они были очень добры ко мне. Они давали мне советы и покупали красивые безделушки. Они мне очень нравились, потому что все они были вежливые и умные, и от них всегда хорошо пахло. Я терпеть не могу, когда от мужчин плохо пахнет. - Миртаи со значением глянула на Кринга.
- Я моюсь, - запротестовал он.
- Не слишком часто, - слегка критическим тоном заметила она. - Ты много ездишь верхом, Кринг, а у коней очень резкий запах. Мы поговорим о частых купаниях после того, как я наложу на тебя свое клеймо. - Миртаи рассмеялась. - Я бы не хотела пугать тебя раньше времени.
Спархок вдруг осознал, что весь рассказ Миртаи - это часть обряда Перехода, что, скорее всего, она уже никогда больше не будет так открыта и откровенна. Только сегодня, на одну ночь, она опустила свои защитные барьеры, столь типичные для атанов. Он был всем сердцем горд, что Миртаи пригласила его выслушать ее воспоминания.
Миртаи вздохнула, и лицо ее погрустнело.
- У Гелана был особый друг, которого он очень любил, - некий смазливый юнец по имени Маджен. Мне не нравился Маджен. Он пользовался любовью Гелана и говорил ему всякие гадости. Он был легкомыслен, себялюбив и весьма, весьма дорожил своей смазливой внешностью. Кроме того, он был неверен, а это омерзительно. Со временем Гелан ему надоел, и он влюбился в другого безмозглого красавчика. Мне, наверно, следовало убить их обоих, еще когда я только узнала об этом. Я всегда потом жалела, что не сделала этого. Гелан по глупости разрешил Маджену пользоваться красивым домиком на окраине Верела и сказал при этом, что в своем завещании отписал этот дом Маджену на случай, если с ним что-то случится. Маджен и его новый приятель хотели заполучить этот дом и сговорились против Гелана. Как-то ночью они заманили его в этот дом и настояли на том, чтобы он пришел один. Там они убили его и бросили тело в реку. Когда это случилось, я несколько дней плакала, потому что очень любила Гелана. Один из его друзей рассказал мне, что случилось на самом деле, но я молчала и не спешила ничего предпринимать. Я хотела, чтобы эти двое чувствовали себя в безопасности и решили, будто вышли сухими из воды. Меня унаследовала сестра Гелана - вместе с остальным его имуществом. Она была славная женщина, но очень религиозная. Она не знала, что делать со мной, как со мной обращаться. Она сказала, что хочет быть моим другом, но я посоветовала ей продать меня. Я сказала, что знаю убийц ее брата и собираюсь поквитаться с ними и что лучше продать меня тому, кто собирается покинуть Верел, чтобы избежать толков о мертвецах, убийстве и тому подобном. Я думала, что ее трудно будет уговорить, но она быстро согласилась. Она очень любила своего брата, а потому одобрила мой замысел. Она продала меня эленийскому купцу, который собирался отплыть в Варденаис, и сказала, что отдаст меня ему в день отплытия. Она предложила выгодную цену, так что он не особо спорил.
В ночь перед отплытием моего нового хозяина я оделась мальчиком и пошла в дом, где жили Маджен и его дружок. Я выждала, пока Маджен уйдет из дома, и постучала в дверь. Мне открыл дружок Маджена, и я сказала, что влюблена в него. Я шесть лет прожила с Геланом и знала, как нужно себя вести, чтобы этот смазливый болван мне поверил. Он очень возбудился, когда услышал мои слова, и несколько раз поцеловал меня. - Миртаи фыркнула с глубочайшим презрением. - Некоторые люди просто не способны хранить верность. Поцелуи возбудили его еще больше, и он приступил к более активным действиям. Он обнаружил кое-что, очень его удивившее. Но еще больше удивился он, когда я вспорола ему живот над самыми бедрами.
- Вот эта часть мне нравится! - объявил Телэн с горящими глазами.
- Не удивляюсь, - сказала Миртаи. - Чем больше крови пролито в истории, тем больше она тебе нравится. Так или иначе, после того, как я вспорола красавчику живот, все его содержимое вывалилось наружу. Он доковылял до кресла и попытался запихнуть свои внутренности обратно. Человеческие кишки, впрочем, очень скользкие, так что он не добился особого успеха.
Элана поперхнулась.
- А ты этого не знала? - спросила Миртаи. - Попроси Спархока, пусть он тебе как-нибудь расскажет. Наверняка он видел много внутренностей. Я оставила юнца в кресле и спряталась за дверью. Скоро пришел Маджен и ужасно разволновался, увидев, в каком состоянии его приятель.
- Могу себе представить! - хохотнул Телэн.
- Однако он взволновался еще сильнее, когда я подобралась к нему сзади и точно так же вспорола ему живот.
- Это не смертельные ранения, атана, - критически заметил Энгесса.
- Именно так я и задумала, отец-атан, - ответила Миртаи. - Я еще не покончила с этими двумя. Я сказала им, кто я такая, и прибавила, что мой поступок - прощальный дар им от Гелана: Это были лучшие минуты за весь вечер. Я усадила Маджена в кресло напротив его дружка, чтобы они могли любоваться смертью друг друга. Затем я запустила руки в их животы и вытащила по нескольку ярдов этих скользких штук, о которых я вам уже говорила.
- А потом ты так и оставила этих двоих сидеть там? - жадно спросил Телэн.
Миртаи кивнула.
- Да, только вначале я подожгла дом. Ни Маджен, ни его дружок так и не сумели собрать достаточно своих кишок, чтобы выбраться наружу. Они кричали громко и долго.
- Боже милосердный! - выдавил Эмбан.
- Отличная месть, атана, - сказал Энгесса. - Мы опишем ее детям в учебных лагерях - как пример достойного поведения.
Миртаи склонила голову, затем подняла глаза.
- Так что же, Бевьер? - сказала она. Несколько мгновений Бевьер боролся с собой.
- Грехи твоего хозяина касаются только его самого. Это дело между ним и Богом. То, что ты совершила, - истинно дружеский поступок. Я не вижу греха в содеянном тобой.
- Я так рада, - пробормотала она. Бевьер чуть смущенно рассмеялся.
- Это вышло немного напыщенно, верно?
- Все в порядке, Бевьер, - заверила она. - Я все равно люблю тебя - хотя ты должен иметь в виду, что мне свойственно любить весьма и весьма странных людей.
- Хорошо сказано, - одобрил Бевьер. Вернулась Даная и протянула Миртаи кубок с водой.
- Ты уже закончила рассказывать им то, о чем я не должна была слышать? - спросила она.
- Да, думаю, что закончила. Спасибо тебе за понимание - и за воду. - Миртаи трудно было смутить. Зато Элана покраснела до корней волос.
- Уже поздно, - сказала Миртаи, - и я буду рассказывать кратко. Эленийский купец, мой новый хозяин, привез меня в Варденаис и продал Платиму. Я притворилась, будто не говорю по-эленийски, а поскольку я очень высокая, Платим неверно оценил мой возраст. Платим очень хитер и умен, но в некоторых вещах он совершенно невежествен. Он просто не мог понять, что атанскую женщину очень трудно к чему-то принудить, и отправил меня в один из своих борделей. Кинжалы он у меня забрал, но ведь при мне оставалась ложка. Я убила не всех, кто приходил ко мне, но всех покалечила, и довольно серьезно. Пошли слухи, и прибыли борделя сильно упали. Платиму пришлось забрать меня оттуда, но что со мной делать, он не знал. Я не стала бы ни воровать, ни клянчить милостыню, и он был очень разочарован, когда узнал, что людей я убиваю только по личным причинам, а потому наемного убийцы из меня тоже не выйдет. Затем во дворце случились известные вам события, и он отдал меня Элане - вероятно, с огромным облегчением. - Миртаи нахмурилась и взглянула на Энгессу. - Это был первый случай, когда меня просто отдали, а не продали, отец-атан. Может быть, Платим оскорбил меня? Должна ли я вернуться в Симмур и убить его? Энгесса задумался.
- Нет, дочь моя. Это был совершенно особый случай. Можешь даже считать его похвальным для себя. Миртаи улыбнулась.
- Я рада слышать это, отец-атан. Мне нравится Платим. Он бывает очень забавен.
- А что ты думаешь об Элане-королеве?
- Я люблю ее. Она невежественна и не умеет говорить на правильном языке, но по большей части слушается меня. Она красивая, хорошо пахнет и очень добра ко мне. У меня не было лучшего хозяина, чем она. Да, я люблю ее.
Элана негромко вскрикнула и обвила руками шею золотокожей великанши.
- И я тоже люблю тебя, Миртаи, - проговорила она дрожащим от полноты чувств голосом. - Ты мой самый дорогой друг. - С этими словами Элана поцеловала Миртаи.
- Это особый случай, Элана, - сказала атана, - так что на сей раз все в порядке. - Она мягко отстранила руки королевы. - Но проявлять прилюдно свои чувства неприлично, а кроме того, девушкам не стоит целоваться друг с другом, а то еще люди невесть что подумают.

ГЛАВА 19

- Чтоб мне провалиться, атан Энгесса, - говорил Келтэн, - ты ведь, как и все мы, слышал ее рассказ. Она сказала, что еще и не начала обучения, когда ее схватили арджунские работорговцы. Где же она научилась так драться? Мы со Спархоком обучались с пятнадцати лет, и с тех пор я тренировался более или менее регулярно, но она в любой момент может швырнуть меня наземь, как тряпичную куклу.
Энгесса чуть заметно улыбнулся. Было раннее утро, и редкий рассветный туман призрачной завесой окутывал деревья, размывая четкие очертания стволов. Они выехали в путь на заре, и Энгесса шагал рядом с конными пандионцами.
- Я видел вас в бою, Келтэн-рыцарь, - сказал рослый атан и, протянув руку, постучал костяшками пальцев по доспехам Келтэна. - Ваша тактика почти целиком зависит от вашего снаряжения.
- Пожалуй, что так.
- И потому ваше обучение заключается в том, чтобы уметь пользоваться своим снаряжением, верно?
- Ну, до некоторой степени. Мы упражняемся с оружием и учимся использовать преимущества доспехов.
- И массивность наших боевых коней, - добавил Вэнион. Для этого путешествия он облачился в черные доспехи, что вызвало оживленный спор между ним и его возлюбленной. Освободившись от сдерживающего присутствия эленийцев, Сефрения стала куда более громогласной и во время разговора проявила недюжинный талант к скандалам. Хотя они с Вэнионом выясняли отношения с глазу на глаз, Спархок довольно ясно расслышал ее комментарии. Впрочем, их могли слышать во всем доме, да и, пожалуй, во всем Сарсосе.
- По крайней мере, половина нашего обучения, Келтэн, отводится искусству верховой езды, - продолжал Вэнион. - Рыцарь в доспехах без своего коня напоминает черепаху, которую перевернули на спину.
- Примерно то же, лорд Вэнион, я говорю своим друзьям-послушникам, - вежливо вставил Халэд. - Почти все, услышав это, обижаются, и мне приходится наглядно доказывать свою правоту. Почему-то это обижает их еще сильнее.
Энгесса хохотнул.
- Итак, Келтэн-рыцарь, вы обучаетесь владеть своим снаряжением. Мы тоже. Разница в том, что наше снаряжение - это наши тела. Наш способ боя основан на скорости, подвижности и силе, а их можно упражнять где угодно, и для этого не нужно учебного плаца или больших полей, как для упражнений с конями. Мы тренируемся постоянно, и в своем родном селении атана Миртаи видела, как ее родители и их друзья все время совершенствуются в воинском искусстве. Дети учатся, подражая своим родителям. Наши трех-четырехлетние ребятишки постоянно меряются силой и устраивают различные состязания.
- Одного этого недостаточно, - не уступал Келтэн.
- Быть может, дело в природном даре, сэр Келтэн? - предположил Берит.
- Я же не настолько неуклюж, Берит.
- Была ли твоя мать воином, Келтэн-рыцарь? - спросил Энгесса.
- Разумеется, нет.
- А твоя бабушка? Или прапрапрабабушка? На протяжении пятидесяти поколений? Келтэн явно смешался.
- Атана Миртаи происходит от воинов как по отцовской, так и по материнской линии. Воинское искусство у нее в крови. Она весьма одарена и может учиться, наблюдая за воинами. Она овладела по меньшей мере полудюжиной различных боевых искусств.
- Интересная мысль, атан Энгесса, - отозвался Вэнион. - Если нам удастся подобрать ей подходящего по росту коня, из нее может получиться недурной рыцарь.
- Вэнион! - потрясение воскликнул Келтэн. - В жизни не слыхал более противоестественного предложения!
- Это только теория, Келтэн. - Вэнион сурово взглянул на Спархока. - Однако, магистр Спархок, нам бы следовало подумать о том, чтобы включить в обучение наших послушников побольше приемов рукопашного боя.
- Пожалуйста, Вэнион, не зови меня так, - страдальчески морщась, попросил Спархок. - Покуда Курия не решила иначе, магистром ордена остаешься ты. Я всего лишь временный магистр.
- Хорошо, временный магистр Спархок, когда мы доберемся до Атана, обрати побольше внимания на их боевые приемы. Мы ведь не всегда деремся конными.
- Я поручу это Халэду, - сказал Спархок.
- Халэду?
- Его обучал Кьюрик, а Кьюрик был лучшим знатоком рукопашного боя, которого я когда-либо знал.
- Да, это верно. Хорошая идея, временный магистр Спархок.
- Это обязательно? - осведомился Спархок.

Они доехали до города Атана за двенадцать дней - по крайней мере, так им казалось. Спархок уже давно перестал ломать голову над различием между временем реальным и тем, которое они воспринимали. Что бы он ни говорил и ни делал, Афраэль все равно плутовала со временем, так к чему же попусту беспокоиться об этом? Спархок гадал, способен ли Заласта почувствовать ухищрения Богини-Дитя. Наверное, нет, решил он. Как бы искушен ни был стирикский маг, он, в конце концов, только человек, а Афраэль - божество. Впрочем, как-то ночью Спархока посетила странная мысль. Он задумался над тем, может ли его дочь сделать так, чтобы реальное время не только замедлялось, но и ускорялось. Однако, поразмыслив над этим, Спархок решил не задавать ей вопросов. От одной этой идеи у него начинала болеть голова.
Атана, довольно обыденного вида город, располагалась в глубокой зеленой долине. Город был обнесен стенами, не слишком, впрочем, высокими и внушительными. Непобедимой свою столицу делали сами атаны.
- Все в этом королевстве зовется "атан", - заметил Келтэн, когда отряд въезжал в долину. - Само королевство, его столица, люди и даже титулы.
Улаф пожал плечами.
- По-моему, "атан" - это больше идея, чем просто название.
- Отчего они все такие высокие? - спросил Телэн. - Они принадлежат к тамульской расе, но ведь другие тамульцы не вырастают такими великанами.
- Оскайн объяснил мне, в чем тут дело, - сказал Стрейджен. - Судя по всему, атаны - это результат опыта.
- Магического?
- Понятия не имею, - сознался Стрейджен, - но, сдается мне, то, что сотворили атаны, не под силу никакой магии. Еще в доисторические времена атаны заметили, что рослые люди выигрывают куда больше драк, чем маленькие. Это было как раз в то время, когда родители сами выбирали супругов своим детям. Выбор определялся в основном ростом будущего спутника жизни.
- И что же стало с низкорослыми детьми? - спросил Телэн.
- Видимо, то же, что у нас происходит с уродливыми детьми, - пожал плечами Стрейджен. - Они так и остались без пары.
- Это же нечестно! Стрейджен усмехнулся.
- Если быть откровенным, Телэн, так ведь и то, что мы крадем вещи, которые кто-то заработал своим трудом и потом, - тоже не слишком честно.
- Это другое дело.
Стрейджен откинулся в седле и расхохотался. Затем он продолжал:
- Атаны ценили также и другие качества - ловкость, силу, агрессивность, мстительность и умение убивать. Просто удивительно, что вышло из сочетания этих признаков. Если задуматься, то понимаешь, что Миртаи - милая девушка. Она ласкова и чувствительна, она страстно любит своих друзей, и к тому же она потрясающе красива. Но где-то глубоко в ней сидит несколько спусковых крючков, и стоит кому-то задеть один из этих крючков, как она превращается в убийцу. Искусственный отбор атанов, насколько я понимаю, в конце концов зашел слишком далеко. Атаны стали настолько агрессивны, что принялись убивать друг друга, а поскольку эта агрессивность не ограничивалась только сильным полом, женщины были еще хуже мужчин. Дошло до того, что в Атане невозможно стало существование такой вещи, как легкое несогласие. Атаны убивали друг друга, споря о предсказаниях погоды. - Стрейджен усмехнулся. - Оскайн рассказал мне, что мир узнал, каковы бешеные женщины атанов, в двенадцатом столетии. Большая шайка арджунских работорговцев напала на учебный лагерь для девочек-подростков - в Атане мальчики и девочки обучаются раздельно во избежание нежелательных осложнений. Как бы там ни было, эти атанские девочки - по большей части шести с небольшим футов ростом - перебили почти всех арджунов, а уцелевших продали в Тамул в качестве евнухов.
- Работорговцы были евнухами? - с некоторым удивлением спросил Келтэн.
- Нет, Келтэн, - терпеливо пояснил Стрейджен, - они не были евнухами до того, как попали в руки юных атан.
- И это сделали маленькие девочки? - На лице Келтэна отразился неподдельный ужас.
- Они не были маленькими, Келтэн. Они были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что делают. Как бы то ни было, в пятнадцатом веке у атанов был очень умный король. Он понимал, что его народ на грани самоуничтожени